Новелла «Макгаффин», глава 36
Принесли мясо и бутылку. Женщина поставила решётку на плиту, положила щипцы и ножницы и коротко сказала:
— Не режь сразу и не переворачивай слишком часто. Дай хорошо прожариться, потом подели на кусочки. Иначе весь сок выйдет — невкусно будет.
Неловко вышло. Значит, здесь мясо жарят самостоятельно. А я, мягко говоря, не мастер готовки. Даже когда с отцом дома готовили — мне постоянно доставалось за то, что испортил блюдо. Господин Чу Хэвон и вовсе не подпускает меня к плите.
Но просить, чтобы кто-то пожарил за меня, я не мог. Так что положил один кусок на решётку и открыл бутылку алкоголя.
Пока свинина шипела, я решил начать со спиртного. Наполнил крошечную рюмку до краёв и поднёс к губам. Резкий, обжигающий запах спирта тут же ударил в нос. Я скривился и застонал:
Этот запах — никогда не смогу к нему привыкнуть.
Заказ сделал с бравадой, а вот пить…оказалось не так-то просто. У вина хоть запах приятный. А это…
Я снова и снова подносил рюмку к губам — и тут же отдёргивал. Не пил, а боролся. В какой-то момент ко мне подошла хозяйка, резко схватила щипцы и, бухтя себе под нос, перевернула мясо.
— Я что говорила? Часто не трогай — не значило, совсем не жарь! Что за безобразие, мясо же жалко! Вот, смотри, подгорело уже!
Стало неловко, я всхлипнул носом. Женщина фыркнула:
Её взгляд говорил сам за себя. Она в меня не верила.
Внутри что-то взбрыкнуло, и я, назло, одним глотком осушил рюмку. Результат не заставил себя ждать.
Захрипел, закашлялся, начал издавать странные звуки. Похоже, моё представление позабавило хозяйку — она хихикнула в кулак.
Соджу оказалось с затяжным эффектом. Я уткнулся лбом в руку, положив локти на стол, и ждал, пока горечь наконец исчезнет с языка. Вскоре раздался стук — я поднял голову и увидел перед собой бутылку колы. Женщина без всякой выразительности в голосе прокомментировала:
И этого ей оказалось мало — она встала рядом и, не говоря больше ни слова, начала сама жарить мне мясо. При этом не упустила случая ехидно заметить:
— Сложный ты, вижу. Уверена, тебе это не раз говорили?
— Значит, и рядом никого. У тебя друзей нет? Ну да, похоже на то.
На моё категоричное отрицание она ответила выстрелом в самое сердце. Мне не было обидно — просто неловко. Попала в точку.
Откуда она узнала, что у меня и правда нет друзей? Хотя, чего тут удивляться — кто ещё приходит в одиночку в самгёпсальную в такой час?
Женщина дожарила мясо, аккуратно нарезала и только потом удалилась. Говорила жёстко, но в ней чувствовалась какая-то забота, прикрытая грубостью. Такие люди встречаются. Например…господин Чу Хэвон.
Забавно — на ум мне приходит один человек. Осознать, насколько узок мой круг общения, было горько.
И в фантазиях рядом со мной только он. Только он имел для меня значение. Остальные — будто декорации. Исчезнут — и ничего не изменится.
Что ж, он ведь и правда такой. Хоть и разговаривал, как последний хам. Но ведь это он нашёл меня, не сдался, вытащил из клиники. Не бросил, хотя я ходил, как зомби. Подыгрывал моим заскокам. Наверное, это и есть его доброта.
Я же не сообщил, что ушёл. Надо бы написать. Не то чтобы сбежал — просто заблудился, потом зашёл поесть. Сейчас он наверняка уже понял, что меня нет. Хоть и поздно, но, наверное, стоит оставить сообщение. Достал телефон, но тут же стало лень. Он и так всё знает. Даже если я тут отрублюсь — сам найдёт и заберёт.
Положил телефон экраном вниз и снова наполнил рюмку. В этот раз выпил без колебаний. Но ощущение осталось тем же.
Противнее, чем в первый раз. Я быстро открыл колу и парой глотков смыл мерзкий привкус. Вот теперь стало полегче. С тех пор к соджу я не прикасался, ел мясо и запивал сладкой газировкой.
Иногда ловил взгляды со стороны. Кто-то сочувствовал, кто-то насмешливо разглядывал — фантазировал про меня свои истории. Но мне всё равно. Мы больше не встретимся.
Дверь открылась — и на фоне уличного света появился знакомый силуэт. Он чуть пригнул голову, проходя под низким дверным косяком, и тут же нашёл меня взглядом.
Возможно, из-за того, что мы встретились в таком неожиданном месте, его внешний вид показался не к месту.
Высокий рост, широкие плечи, чёткие черты лица, спокойная, но холодная аура. Безупречно выглаженное пальто, аккуратно зачёсанные волосы…
Есть люди, чьё присутствие мгновенно привлекает внимание. Он — один из них. И не только потому, что он альфа или внешне хорош. Дело в его ауре. Надменный, отстранённый, не дающий к себе приблизиться.
Пять лет назад казался другим.
Тогда в нём, при всей остроте черт, было что-то мягкое. Мужчина оставлял пространство для дыхания. Сейчас же никакой теплоты.
Такое превращение ясно давало понять, как именно он пережил годы без меня. Что его так закалило.
Да, мы изменились. Я — стал ненормальным. Он — стал беспощадным.
Он подошёл, не дожидаясь официантку, посмотрел на мой стол и сел напротив. Я думал, он сейчас схватит и потащит меня прочь — но нет.
Мы сидели, глядя друг на друга. Дядя пытался разобраться, зачем я пришёл сюда один. А я — чувствовал ноющую боль от его молчаливого анализа.
— Захотелось узнать, какой у соджу вкус.
Он перевёл взгляд с почти полной бутылки соджу на опустевшую колу и усмехнулся.
— Я не то чтобы не могу пить. Просто…не моё.
— Я и не знал, что ты любитель к рюмке приложиться.
Ну вот. А это — неизменное. Его стиль. Доброе слово идёт туго, а вот колкости — это пожалуйста.
Я надул губы, протянул ему бутылку:
Он снял перчатки, молча взял бутылку. И как будто по команде — хозяйка тут же принесла посуду и поставила перед ним.
Он выпил. И хотя это был не мой глоток — мне тут же вспомнился вкус, и лицо скривилось. Чтобы перебить ощущение, я взял кусок мяса и сунул ему. Господин Чу Хэвон приподнял брови и, наклонившись, съел прямо из рук. Я вообще-то просто передать хотел.
Со стороны послышались перешёптывания. Неудивительно. Это выглядело…странно. Мужчина кормит мужчину. Но ни ему, ни мне чужие взгляды были не в тягость. Потому я спокойно проговорил:
— Вкусно ведь? Это хозяйка жарила. Заявила, что я криворучка, и сама всё сделала. Ещё сказала, что со мной сложно.
Согласился он без тени возражения и снова наполнил рюмку. Осушив её, кивнул в сторону жаровни. Явно просит, чтобы я покормил его, как раньше.
— Ты ведь меня в это втянул. Так что мне полагается особый сервис.
— А я думал, вы это из удовольствия пьёте?
— Всё равно. С каких это пор вы меня так слушаетесь, чтобы из-за одной моей фразы…
— Уже давно. Я полностью подчиняюсь тебе, Суха.
Сказано шутливо. Но я услышал в его голосе нечто тяжёлое. Сердце сжалось. Я криво усмехнулся и кивнул:
Моё спокойное признание, похоже, удивило его. Я взял с решётки кусок мяса и протянул ему. Он какое-то время вглядывался в моё лицо, но в конце концов просто принял.
И тут в голову закралась странная мысль: а если бы я сейчас протянул ему тухлое мясо или гнилое яблоко — он бы тоже взял? Знал бы, что отравится, но всё равно съел.
Я задумался и стал рассеянно ковырять остатки на решётке. Он наблюдал. Не спрашивал, что у меня на уме — не потому, что не хотел знать. Просто ждал, когда я сам заговорю.
Лишь когда мясо окончательно остыло и затвердело, я прервал молчание:
— Знаете…я тут недавно подумал — может, попробовать снова учиться играть на фортепиано?
Он тут же отреагировал. При упоминании инструмента его лоб едва заметно нахмурился. Я сделал вид, что не заметил, и продолжил:
— Психотерапевт говорит: главное — не пускать всё на самотёк. Надо что-то делать. Что угодно. Вот я и вспомнил — вы ведь учили меня немного. Я всё давно забыл, конечно. Но вдруг…начать по-настоящему? Только вот…рояля дома не оказалось.
— Я ведь точно помнил, что он был. А потом понял…почему его больше нет…
Он не удивился, что я внезапно заговорил о прошлом. Не перебил.
— И знаете, что я почувствовал, когда понял, куда он делся?
— Мне стало жутко стыдно. Очень.
Он как-то обмолвился, что не меняет рояль, потому что привык к нему. Значит, для него это был не просто музыкальный инструмент. А что-то старенькое, родное. Хобби, которому он, возможно, посвятил годы. А потом на раз-два выбросил из-за меня. Чтобы не разрушить мои бредни.
Интересно, сколько всего он выкинул вот так — молча, без упрёков? Что ещё он отдал ради меня? Я не хотел мучиться от угрызений совести. Но…
— Только…мне ужасно не хочется чувствовать вину именно перед вами. Перед кем угодно — только не перед вами, господин Чу. Это несправедливо.
— Я знаю. И знаю, что вы это искренне. Но от этого мне только…ещё больше стыдно.
Да. Если бы чувства поддавались контролю, я бы не сошёл с ума. И мы бы не стали такими.
Обмануть голову легко. Но сердце невозможно. Потому я не мог ни по-настоящему ненавидеть, ни до конца простить. Я помнил, как он меня предал. И всё равно скучал. Я злился. И всё равно жалел.
Сейчас мои чувства к нему так противоречивы. Но в основе этого хаоса — одна-единственная правда.
— Знаете…говорят, если слишком сильно любишь человека — в итоге это приносит только боль. Похоже, это мой случай.
Истина. Единственная, в которой я уверен.
В его глазах промелькнуло волнение. Он не растрогался — он испугался.
Он задал вопрос. Возможно, задавал его и раньше — в те моменты, которых я не помню.
— И правда. Что бы вы могли сделать? Что такого вы можете сделать, чтобы мне стало легче?
— Я сделаю всё, что ты скажешь. Только скажи.
— Всё, да? Ну, не знаю…может, на колени встанете и попросите прощения?
Он без колебаний встал из-за стола. Я дёрнулся и резко его остановил.
— Эй, да не надо! Я же пошутил. Не делайте этого.
Я сейчас слишком трезв, чтобы устраивать мелодраму посреди забегаловки. Может, будь я пьян, позволил бы.
Да и…на самом деле…извинениями в такой истории ничего не решить.
Так что же тогда? Что мне нужно? Какой ответ правильный?
Я смотрел на него и пытался понять. Чего я действительно хочу. И что нам нужно.
Одно ясно. Причина, по которой я ещё существую здесь, в этой реальности — это он. Всё остальное уже в прошлом. Я всё пережил. Всё переболел. Я буду жить.
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал [Комната 402]: boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, аудиодрамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).