Новелла «Масло на холсте», том 5, глава 94
— Скоро начало аукциона. Вы точно в порядке?
— А почему я должен быть не в порядке?
После слов секретарши Лука посмотрел на часы. Пять минут до начала.
Сколько бы аукционов ни осталось за плечами — десятки или сотни, в день торгов неизменно царила суматоха. В одну минуту казалось, что всё готово, а в следующую — что не готово ровным счётом ничего. Повсюду всплывали мелкие и крупные проблемы: аукционист то сам кого-нибудь звал, то спешил туда, где требовалось его присутствие, и при этом старался успевать приветствовать участников торгов, прибывавших один за другим.
— Кузен, рассчитываю на тебя на торгах.
В том числе пришлось уделить внимание чёртову клиенту, которого никто не звал, но который всё равно припёрся.
Надо отдать Клаудио должное: уверенности ему не занимать. Умудриться прорваться в зону только для сотрудников и организаторов за несколько минут до аукциона, в самый разгар суматохи, да ещё и выбрать момент, когда Карла отвлеклась…
«А ведь «Игра воды» и правда сотворила чудо».
В глазах кузена, прежде выдававших одну лишь нервозность, теперь появилось нечто похожее на спокойствие. Лука без всякого выражения посмотрел на него и кивнул. Если воспринимать Клаудио как крупного клиента, то кивок тот вполне заслуживал. Правда, родственничка подобное приветствие явно не обрадовало.
— А ты неплохо выглядишь, кузен.
— Если я хорошо выгляжу, тебе стоит только радоваться, Клаудио. В конце концов, я собираюсь продать картину вашего фонда.
От спокойного ответа лицо собеседника откровенно перекосило от недовольства. Вот теперь перед Лукой стоял тот самый кузен, которого он знал. Нетерпение на его лице сменилось подлостью, а поверх неё он натянул улыбку.
— Да какая разница, как его зовут. Не я велел ему сбежать, так что надеюсь, ты не станешь таить на меня какую-то личную обиду.
И ради этого Клаудио проделал весь путь сюда? Чтобы опять заговорить о Тоджине? Наверняка надеялся вывести Луку из равновесия. Только какой смысл расшатывать аукциониста прямо перед началом собственных торгов?
«Хотя он достаточно туп, чтобы не понимать, что ему самому выгодно».
Но упорство всё же заслуживало некоторого уважения. Он снова посмотрел на часы. Три минуты до начала. Теперь даже ради столь крупного клиента времени на любезности не оставалось.
— Я знаю, что это не твоих рук дело, Клаудио.
— Да. Спасибо за беспокойство.
От короткого ответа лицо кузена мгновенно сделалось растерянным.
Что именно Лука знает? Не выяснилось ли ещё что-нибудь?
Все эти мысли читались на нём как на ладони.
«Надо же настолько не уметь владеть лицом».
Сколько ни думай, а ставить такого человека во главе чего-либо серьёзного нельзя. Даже при том, что сам Лука особой привязанности к Кадорсини не испытывал.
На этом он первым попрощался и ушёл. Одна минута до начала. Стоя за сценой, мужчина коротко перекрестился. Бессмысленная привычка, которой он следовал всякий раз перед выходом на торги.
«Может, и мне перекреститься?»
Когда же это было? Тоджин произнёс данные слова и неловко помахал рукой в воздухе, будто пытался изобразить крестное знамение.
До чего же милым казался тот жест. Настолько, что ему захотелось тут же его поцеловать.
«Когда вернётся, пожалуй, стоит завести другую привычку».
Эта мысль ненадолго задержалась в голове, и итальянец улыбнулся. Он медленно выдохнул, чувствуя, как внутри наконец воцаряется спокойствие. Пришло время выходить на сцену.
Луке нравилась атмосфера аукционного зала. Люди поглядывали друг на друга, следили за соперниками — и всё равно под влиянием порыва поднимали таблички с номерами. Где ещё желания проявлялись настолько откровенно и вместе с тем исподтишка? И он ни разу не пожалел о том, что именно ему позволено всем дирижировать.
Торги шли гладко. Одна картина сменяла другую, и он раз за разом опускал молоток.
Несмотря на то что за пределами этих стен нынешний аукцион называли не иначе как торгами за «Игру воды», остальные лоты тоже показывали впечатляющие результаты. Чем дальше продвигались торги, тем сильнее аукционист ощущал знакомое возбуждение, которое охватывало его, когда всё складывалось безупречно.
Картины упархивали одна за другой, словно на них выросли крылья.
— Семь миллионов. Семь миллионов двести тысяч. Семь миллионов четыреста тысяч — участник номер сто сорок в зале.
Когда дошла очередь до предпоследнего лота, публика заметно оживилась.
Картина Хаима Сутина принадлежала русскому клиенту, который уже много лет доверял Луке проведение торгов. Работа считалась удачным приобретением с точки зрения инвестиций, а значит, лот и сам по себе оказался хорош. Для замены снятой с торгов картины Ким Гона — более чем достойный.
* Хаим Сутин — французский художник еврейского происхождения, один из крупнейших представителей Парижской школы. Известен экспрессивной манерой письма, насыщенными цветами, деформированными формами и эмоционально напряжёнными портретами, пейзажами и натюрмортами.
— Восемь миллионов двести тысяч? О, восемь миллионов двести тысяч по телефону.
В зале повисла та самая неловкая тишина, которая наступает перед окончательным ударом молотка. Он любил натянутое до предела напряжение. Те, кому уже не терпелось увидеть «Игру воды», обменивались взглядами. Лука ещё раз обвёл зал глазами и заговорил:
— Если больше предложений нет, заканчиваем. Восемь миллионов двести тысяч…продано!
По залу прокатился гул. И все прекрасно понимали: дело вовсе не в довольно высокой цене, за которую ушёл Сутин. Картину с деревьями на юге Франции унесли, и вскоре её место заняла та, которую ждали все. Поползли шёпотки. Кто-то затаил дыхание, кто-то подался вперёд, глаза зрителей загорелись предвкушением.
Аукционист медленно заговорил:
— И последний лот на сегодня — «Игра воды» Батисты Соролья. Прежние владельцы — Элеонора Орсини и Мариса Орсини. После этого…картина перешла в собственность фонда Марисы.
На последних словах он на мгновение замешкался. Но пауза вышла настолько короткой, что никто не обратил на неё внимания. Мужчина перевёл дыхание, словно намеренно давая ожиданию в зале раздуться до предела — как воздушному шару, готовому вот-вот лопнуть.
Раздался негромкий, но встревоженный голос.
Аукционист хотел проигнорировать его и продолжить, однако Карла остановила его. До этого она лишь наблюдала за происходящим из-за сцены, а теперь протянула Луке планшет и покачала головой.
По залу пронёсся разочарованный выдох, в котором уже слышалось недовольство. Идеальный момент для начала торгов оказался безвозвратно упущен.
По залу вновь прокатился гул — теперь уже совсем иного толка.
Карла что-то тихо сказала своему начальнику на ухо, и по мере того, как он слушал, выражение лица становилось всё более странным. Участники торгов вытягивали шеи, пытаясь разглядеть его реакцию. Последнее, что они успели заметить, — едва уловимую улыбку. Она настолько не вязалась с происходящим, что проще было решить: им просто показалось. Молодой красавец-аукционист кивнул секретарше, а затем вновь обратился к участникам торгов.
— Боюсь, мне придётся сообщить вам крайне неприятную новость, касающуюся последнего лота.
Вместо того чтобы объявить начальную цену, он произнёс именно это. Вот только лицо у него ничуть не походило на лицо человека, которому хоть сколько-нибудь жаль. Скорее наоборот — казалось, происходящее его до безумия забавляет.
В ранних вечерних сумерках Верона пахла приторной сладостью. Всего несколько часов на поезде — а как же она отличалась от Венеции, где стоило выйти на улицу, и в нос сразу ударял запах воды. Здесь площади раскинулись широко, а крупные здания стояли на приличном расстоянии друг от друга. Сколько он прожил на том тесном острове, чтобы даже такая мелочь успела стать непривычной? Тоджин крепче сжал лямку рюкзака, чувствуя себя настоящим путешественником.
«Скоро начнётся мероприятие памяти Марисы».
Они договорились, что Карла свяжется с ним, если во время мероприятия Клаудио куда-нибудь уйдёт вместе с Лукой.
«Карла ведь сможет и дальше держать всё в тайне?»
Между памятным мероприятием, превью и аукционом оставалось совсем мало времени. Реставратор волновался, но теперь, когда забрался так далеко, повлиять на происходящее не мог. Да и забот хватало помимо этого.
«За мной, кажется, никто не следит».
Когда-то Лука предупреждал, что кузен вполне способен приставить к нему человека. Тоджин об этом не забывал. Правда, сотрудник фонда Марисы, которому он передал документы, выглядел добросовестным и смертельно уставшим человеком.
«Я отдал этому ублюдку всё, что должен. Вряд ли ему от меня понадобится что-то ещё».
И всё же с самого отъезда из Венеции парень не терял бдительности. На всякий случай билет на поезд до Болоньи он купил за наличные. В вагоне затерялся среди шумных групп туристов. В Падуе вышел, переоделся и купил всё необходимое, а оттуда уже добрался до Вероны на автобусе.
«Если честно, всё это немного напоминает шпионский фильм».
Правда, насколько хорошо ему удалось замести следы…он и сам не знал. Но если кто-нибудь всё-таки решит его искать, на это хотя бы уйдёт время.
Поглядывая по сторонам, он наспех нашёл отель. Номер оказался довольно дорогим. Закончив с заселением, Тоджин наконец почувствовал, как напряжение понемногу отпускает тело.
Но лечь спать сразу у него всё равно не получилось.
Реставратор не выпускал телефон из рук и буквально сверлил его взглядом. Мероприятие памяти Марисы началось уже некоторое время назад, и сообщения сыпались одно за другим. Несколько раз высветился и номер Луки, но ответить он не мог.
И наконец…пришло сообщение от Карлы.
[Лука и Клаудио куда-то ушли вдвоём.]
Позвонить первым? Или ждать звонка?
Тоджин сглотнул пересохшим горлом и крепче сжал телефон.
Клаудио хотел растоптать Луку, лишь бы потешить своё жалкое чувство превосходства и ненадолго заглушить собственный комплекс неполноценности. А значит, наверняка свяжется с Тоджином прямо у него на глазах. Демонстративно. По крайней мере, тот ублюдок, которого успел раскусить реставратор, поступил бы именно так. Поэтому, когда телефон наконец зазвонил, он не удивился.
Карла написала, что они вместе покинули зал, совсем недавно. Значит, за самодовольным голосом Клаудио наверняка сейчас слышал всё и Лука.
Парень медленно выровнял дыхание.
— Я насчёт того, о чём мы говорили в прошлый раз.
— Я передал фонду документ. Его принял человек по имени Джакомо.
Ничего не отдать Клаудио и при этом не вызвать подозрений было невозможно. Вот почему он всё-таки передал документ. Только не тот, что нашёл в калейдоскопе, а обнаруженное на вилле в Доломитах письмо Батисты к синьоре. В нём художник писал, что хотел бы, чтобы однажды «Игра воды» перешла к её дочери Марисе.
Тоджин не смог и настоял на том, чтобы сохранить письмо.
Само по себе оно не представляло особой ценности. Разве что как источник, дополняющий историю картины, а ещё как косвенное свидетельство того, что право собственности на картину могло перейти от синьоры к Марисе.
Одно письмо ничего не решало, но рядом с неопровержимым доказательством вполне могло сойти за весомое дополнительное подтверждение.
— Джакомо. Понял, я проверю, амичи.
— Только не трогайте мою визу.
Кореец не забыл сделать вид, будто по-прежнему переживает из-за визы. Ладонь, сжимавшая телефон, вспотела, и он переложил его в другую руку. Клаудио же даже не пытался скрыть возбуждения.
— Почему бы тебе не поздороваться с аукционистом, который её примет? Он всё это время слушал наш разговор.
И всё же при предложении поздороваться с Лукой…Тоджин невольно застыл.
Тоджин стиснул зубы и сбросил звонок. А затем и вовсе выключил телефон. Тело, до сих пор державшееся лишь на одном напряжении, обмякло и рухнуло на кровать.
Какое-то время он лежал неподвижно, словно задремал, а потом открыл глаза. Из всего, что предстояло сделать, завершён оказался всего один пункт. Желудок выворачивало, похолодевшие руки дрожали, но всё же…
«Надо было хоть что-нибудь сказать».
Запоздалое сожаление нахлынуло разом. Но сколько парень ни думал, подходящих слов так и не находилось.
«И что я мог ему сказать после того, как вот так ударил в спину?»
Любое лишнее слово только вызвало бы подозрения. Он затеял всё это именно ради того, чтобы по возможности не втягивать Луку. Тот должен был оставаться в Венеции, прямо перед глазами Клаудио. Выглядеть человеком, которого возлюбленный, которому он доверял, предал самым безжалостным образом. Идеальной жертвой, ни о чём не подозревающей.
Конечно, такая роль совсем не вязалась с ним. Но именно поэтому никто и не усомнился бы в её правдивости.
Похоже, план более-менее сработал. Хотя на душе легче не стало.
— Интересно, о чём он сейчас думает?
Тоджин ведь твёрдо просил ему поверить. Но поверил ли он?
Хорошо ещё, если сейчас просто ругает его последними словами. А вдруг злится? Или уже бросился искать?
Верона находилась совсем недалеко от Венеции, и всё же…
Стало одиноко и страшно. Раньше ему и в голову не приходило, что эти два чувства могут быть так тесно связаны. Парень тихо вздохнул.
— Соберись и работай. Ра-бо-тай.
Он несколько раз хлопнул себя по щекам, растёр холодные руки и поднялся. Открыв сумку, достал несколько принадлежностей, перебрался к журнальному столику и, натянув нитриловые перчатки, вынул привезённый с собой документ.
Дарственная, согласно которой Мариса Орсини передавала право собственности на «Игру воды» своей «дочери» Луке Орсини, указанному в качестве получателя, в день его тридцать четвёртого рождения.
На ней стояли подписи Марисы, ещё совсем юного Луки и синьоры Орсини. Ту дарственную они нашли в калейдоскопе и разделили между собой — эта половина досталась Тоджину.
По сравнению с реставрацией, которой занимался все эти годы, затея и правда казалась простой.
Старые чернила, пустой шприц, ложка для сургуча, отдельно упакованное в зип-пакет перо…руки Тоджина быстро двигались среди разложенных на столе инструментов и материалов.
* Сургуч — плавкий материал на основе смол и воска, который используют для запечатывания писем и документов и создания печатей с оттиском.
Сама работа не отличалась сложностью, однако требовала точных расчётов и осторожности, поэтому отняла немало времени. Реставратор бережно положил законченный документ на стол и сфотографировал его на планшет. Сердце колотилось, силы оставляли его — даже сделать один нормальный снимок оказалось непросто. Убедившись, что фотография получилась чёткой, он тихо выдохнул. А затем, не колеблясь, разорвал дарственную вдоль. Быстро и безжалостно.
<- предыдущая | следующая ->
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, фотки, аудиодрамы, дорамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).