Новелла «Масло на холсте», том 5, глава 89
В одно мгновение мысли Луки заледенели. Зал тут же наполнился гулом множества голосов, перебивающих друг друга. Официальное заявление на официальном мероприятии. К тому же на вечере, посвящённом Марисе. Аукционист заставил себя не забывать, где находится, и рефлекторно улыбнулся, пытаясь скрыть истинное выражение лица. Правда, со стороны всё равно выглядело так, словно он намеренно изогнул губы, а сам молча кипит от ярости. Но хотя бы так.
Возвращение картины, которую считали утраченной, произвело ошеломительное впечатление.
— Вот и всё, что я хотел сказать.
Неизвестно, пытался ли Клаудио усилить драматический эффект, но он действительно ограничился этим и тут же сошёл с подиума. Толпа моментально разделилась надвое: одни хотели убедиться, что картина нашлась, другие — заполучить её. Первая половина устремилась к Клаудио, вторая окружила Луку.
— Уже можно подать заявку на участие в торгах?
— Какой будет эстимейт? Можете хотя бы намекнуть?
* Эстимейт — предварительная оценка стоимости лота, установленный аукционным домом ориентировочный ценовой диапазон, в пределах которого ожидается его продажа.
— Когда вообще начнётся превью?
От ярости в ушах стоял гул. Вопросы сыпались со всех сторон, накладываясь друг на друга. Лука глубоко выдохнул и заставил себя успокоиться. Сейчас нужно тщательно взвешивать каждое слово и действовать предельно дипломатично. К счастью, за долгие годы он прекрасно научился не теряться в подобных ситуациях.
— Предложение оказалось неожиданным даже для меня, поэтому сначала мне придётся обсудить всё с фондом и выяснить, что именно они задумали. Как только определимся с деталями, я обо всём сообщу. А по вопросам участия в торгах вас с удовольствием проконсультирует мой секретарь.
После недвусмысленного признания, что он ничего не знает, собравшиеся даже не пытались скрыть недоверие. Что вполне естественно.
Когда речь шла о настолько крупной и ценной картине, слово «подарок» звучало попросту нелепо.
— Что ж, я сказал всё, что хотел. И сам с большим нетерпением жду предстоящих торгов.
Голос Клаудио тем временем гремел на весь зал. Окружённый целой толпой, он то самодовольно пожимал плечами, то разражался истерическим смехом. Глядя на него, аукционист помрачнел.
«И на что он, чёрт возьми, рассчитывает?»
В голове снова вскипела злость, но прежде всего следовало разобраться в ситуации. Вспомнились слова Тоджина.
«Он ведь предупреждал, что кузен всё знает».
Узнав о существовании «Игры воды», Клаудио, разумеется, принялся из кожи вон лезть, лишь бы заполучить картину. Лука только не ожидал, что тот объявит о ней во всеуслышание сразу после минуты скорби, будто у него и правда имелся какой-то козырь в рукаве.
Мужчина подошёл, даже не пытаясь скрыть улыбку. В ней отчётливо читались гордость за самого себя и возбуждение. Выглядел он жалко.
— Прости за сюрприз. Но всё-таки это подарок от семьи, так что надеюсь, ты не станешь отказываться.
Лука посмотрел на Клаудио сверху вниз.
Да, «удар» оказался внезапным, и он действительно разозлился. Но стоило увидеть грубое самодовольство на лице двоюродного братца, словно тот требовал признать поражение, как вспыхнувшая ярость начала утихать.
— В любом случае детали стоит обсудить прямо сейчас.
— Прямо сейчас? Мероприятие посвящено Марисе. Не странно ли будет, если представитель фонда вдруг уйдёт?
— Если хотите передать картину аукционному дому, придётся заключить договор. Не думал, что когда-нибудь встречу клиента, которому потребуется объяснять даже это.
— Как видишь, сейчас здесь немало людей, которым я должен уделить внимание.
Его попытки любой ценой сохранить высокомерный вид становились уже просто смешными.
«Он что, и правда считает себя клиентом?»
Аукционист коротко вздохнул и огляделся. Неподалёку стоял Гвидо с горящими глазами — можно подумать, это он собственноручно написал «Игру воды».
— Тогда не поговорить ли нам с вами, дядя? Для меня нет особой разницы, с кем из представителей фонда обсуждать договор, раз уж ваш сын так не хочет уходить. К сожалению, кроме сегодняшнего дня, другого времени я вам выделить не смогу.
Похоже, Гвидо знал куда меньше, чем ему по идее полагалось, и заметно растерялся.
— Думаю, всё-таки лучше побеседовать с Клаудио. За данное дело отвечает он.
— Раз уж вы с отцом настаиваете, ничего не поделаешь. Папа, присмотришь здесь за всем?
Даже когда всё уже решили за него, Клаудио непременно нужно было сделать вид, будто последнее слово осталось за ним. Очень в его духе. Гвидо кивнул, глядя на Луку, а не на сына. Тот ответил ему таким же коротким кивком и первым вышел из выставочного зала.
По сравнению с шумом выставочного зала в кабинете директора стояла такая тишина, словно он находился в другом мире. Лука сел первым и указал вошедшему следом Клаудио на свободное место.
— А я думал, для начала ты мне врежешь.
Лука несколько секунд смотрел на него, а затем отвёл взгляд. Настроение было безнадёжно испорчено, но затевать драку совершенно не хотелось.
«Наверняка надеется увидеть, как я выйду из себя».
Поняв это, аукционист лишь усмехнулся.
Бушующий комплекс неполноценности кузена вызывал теперь не столько отвращение, сколько усталость и даже жалость. Глядя, как Клаудио нервно трясёт ногой, он слегка качнул головой.
— Давай лучше поговорим о картине.
— Мой дорогой кузен, вечно ты говоришь как аристократ, а не как торгаш.
— Объясни, с чего ты вообще решил нести подобный бред?
— Ты же всё слышал от того азиата.
Только после данных слов во взгляде Луки наконец промелькнула хоть какая-то эмоция. Он смотрел на собеседника холодно.
— Тоджин рассказывал, что ты докучаешь ему разговорами об «Игре воды».
— Не знаю, так ли уж я ему докучал. По-моему, мы довольно приятно провели время и даже успели неплохо сблизиться.
Мужчина понимал, что Клаудио, как обычно, намеренно преувеличивает, но от одного этого слова его замутило, и пальцы сами сжались в кулак. Не заметив, с каким отвратительным вниманием кузен следит за его реакцией, он наверняка поддался бы на провокацию. Лука несильно ударил кулаком по подлокотнику дивана и спросил:
— Говоришь, хочешь выставить картину на торги. А сама картина у тебя есть?
— Есть. Правда, где именно она сейчас, я точно не знаю, но где-то в Венеции.
— Если хочешь что-то выставить на торги, для начала неплохо бы иметь это у себя.
С виду аукционист терпеливо объяснял ему очевидные вещи, однако по тону становилось ясно, насколько жалким он считает происходящее. На лбу Клаудио вздулась вена.
— Кузен, у меня много друзей. Ты ведь знаешь. Даже если сейчас картина не у меня, полиция её найдёт. Я собираюсь подать заявление.
— Какой-то ублюдок украл мою собственность и теперь прячет её у себя. Стоит мне заявить — и её сразу найдут. Я даже примерно представляю, где она.
— Для начала хотелось бы убедиться, что картина действительно твоя. Видишь ли, клиенты, пытающиеся сбыть через аукцион краденое, тоже заверяют меня, что вещь принадлежит именно им.
Договорив, Лука откинулся на спинку дивана.
— Как бы ни хотелось помочь семье, боюсь, я пока не настолько отчаялся, чтобы торговать краденым.
— А подделки ты продавал без особых проблем, кузен. Так чем краденое хуже?
Клаудио произнёс это с таким торжествующим видом, словно только что нанёс сокрушительный ответный удар. Видеть его лицо утомляло.
Таково было неизменное мнение Луки о нём.
Когда он ещё работал в британском аукционном доме, проблемы возникли из-за картины Марисы, поступившей от фонда. Точнее, из-за подделки, которую выдали за ранее неизвестную работу художницы. Эксперта, отвечавшего за полотно, подкупили. Теперь он больше не занимался экспертизой и, вероятно, наслаждался безбедной старостью на вилле на Сардинии.
«Наверняка настоящих картин Марисы у них оставалось совсем немного».
Аукционист давно выяснил, что всё это провернул фонд Марисы, у которого попросту заканчивались работы для продажи.
— Клаудио. Тогда я оставил фонд Марисы в покое не потому, что я идиот. И уж точно не потому, что решил тебя пощадить. Ты ведь понимаешь.
— Понятия не имею, о чём ты говоришь, кузен…
— Людям из фонда стоило бы всегда помнить, скольким они обязаны бабушке и Марисе. Или я слишком сложно выражаюсь?
То, что Лука позволил ненадёжному эксперту работать под своим началом, тоже говорило о его несостоятельности. Он не мог считать себя совершенно невиновным и признавал свою долю ответственности. Но вместе с тем намеревался раз и навсегда отучить фонд от подобных выходок. Тогда он замял дело лишь по настоянию бабушки.
«Я прослежу, чтобы такое больше не повторилось. Что бы ты ни решил делать дальше, я тебя поддержу, поэтому не раздувай скандал. Твоя тётя тоже предпочла бы сделать так».
Для неё главным было защитить род Орсини. Для Луки — уберечь имя Марисы от очередного скандала. Вот почему после выходки фонда он покинул британский аукционный дом, замял случившееся и принял на себя всю ответственность, хотя по-настоящему она лежала не на нём одном. В тот момент иного выхода он не видел.
— Можно подумать, я недостаточно благодарен бабушке и Марисе. Но сейчас речь не о том. Давай лучше сосредоточимся на «Игре воды», кузен. Хорошо?
Только теперь мужчина понимал, насколько глупым оказалось то решение. Он слегка вскинул подбородок, предлагая продолжать. Клаудио, раскрасневшись, замахал руками.
— Давай сразу кое-что проясним. Картина не краденая. Она принадлежит фонду Марисы. Это ты собирался тайком её присвоить и продать. Фонд не намерен марать имя семьи подобными делами. В полицию я обращаться не стану и никакой гарантии не потребую. Просто выставь картину на торги и продай её, раз уж ты у нас такой великий аукционист.
Столь уверенного выражения и такой категоричности он за ним прежде не замечал. Значит, кузен на что-то опирался. Оставалось признать единственное объяснение, которое совершенно не устраивало Луку.
— Почему ты спрашиваешь так, будто это лишь предположение?
— Я ведь ясно сказал твоему любовнику, что документ у меня. И велел обязательно передать тебе.
Не желая выдавать замешательства, Лука стиснул зубы. И дело оказалось даже не в том, что дарственная находилась у них. Куда сильнее его задело другое.
Насколько вообще можно верить словам Клаудио? Аукционист спрашивал Тоджина, встречался ли тот с ним, и тогда парень совершенно явно замялся. Неужели он хотел скрыть именно это? Цепкий взгляд кузена внимательно изучал лицо аукциониста. Видимо, заметив слабое место, тот ещё и ехидно усмехнулся.
— У вас что, разлад в отношениях? Или вы просто мало разговариваете? По-итальянски он вроде говорит неплохо. Если не считать странного акцента.
— У Тоджина нет никакого странного акцента.
Лука не хотел обсуждать с ним Тоджина. Он прекрасно знал, что за чувство прячется в глазах кузена. Этот подонок всегда до неприличия сильно желал заполучить всё, что принадлежало ему, и тот давно заметил, что теперь жадность перекинулась и на его возлюбленного.
Во взгляде Клаудио, обращённом на него, слишком явно читалось вожделение. До тошноты явно. Почти такое же, с каким на реставратора смотрел сам Лука.
«Сам ведь толком этого не осознаёт».
Жалко выглядели его отчаянные попытки отрицать очевидное подобными словами. «Азиат», «странный акцент». Как же.
— Тебе правда не приходило в голову, что я скорее вообще не выставлю картину на торги, чем стану проводить аукцион ради фонда Марисы?
— Мы всё-таки семья. Неужели ты действительно так поступишь?
— И с каких пор наша семья стала настолько дружной?
— Может, стоит сделать что-нибудь, чтобы мы стали немного ближе? Кстати об этом, кузен. Я как раз собирался показать тебе кое-что довольно интересное.
— Откажусь. Ты и без того доставил мне достаточно хлопот.
«Стоит ли довести дело до суда?»
Дарственных существовало две. Можно воспользоваться той, что находилась у него, и заявить, что документ фонда — подделка. Он был готов пойти на кое-какие нарушения закона. А возможно, и на нечто куда более серьёзное.
Но если учесть, насколько долгим и шумным окажется весь процесс…
«Значит, картину на торги выставить не получится».
Данному полотну отводилась роль главного украшения первых торгов. И хотя аукционист хотел поскорее от него избавиться, вся масштабная рекламная кампания строилась именно вокруг него. Если «Игра воды» не появится на аукционе, проблем возникнет немало.
Но прежде всех этих причин Лука подумал о Тоджине.
«Он так старался закончить всё в срок».
Его круглые щёчки с каждым разом становились всё худее. Одна мысль об этом действовала на нервы. А Клаудио продолжал намеренно его провоцировать своим ядовитым тоном:
— От такого предложения тебе будет трудно отказаться, кузен.
Лука с раздражением поднял голову. Он не ожидал, что Клаудио всё ещё останется здесь, хотя разговор давно закончен. Вместо ответа он махнул рукой, недвусмысленно предлагая ему уйти, и потёр лоб над бровью.
— Твой любовник ещё не пришёл?
Пальцы замерли. Потемневший взгляд снова остановился на родственнике.
«Он, похоже, решил перепробовать все способы меня выбесить».
С этой мыслью Лука поднялся, собираясь остановить Клаудио. Откуда вообще раздобыл его номер? Из включённого динамика донеслись длинные гудки. Зная Тоджина, мужчина не сомневался, что тот не ответит.
Поэтому…сначала он решил, что Клаудио просто говорит в уже оборвавшийся звонок. Пока в кабинете не повисла странная тишина.
— Я насчёт того, о чём мы говорили в прошлый раз.
Из телефона донёсся ясный, уверенный голос, который Луке всегда нравилось слушать.
— Его принял человек по имени Джакомо. Это всё, что я мог вам отдать. Выбросите его или воспользуйтесь им — решайте сами.
Это был голос Тоджина. Того самого…
— Джакомо. Понял, я проверю, амичи.
— Только не трогайте мою визу.
— Конечно. Я держу обещания. Мы ведь с тобой довольно близкие друзья. Ах да, кстати.
Клаудио посмотрел на кузена и улыбнулся.
Содержание разговора. Смысл слов Тоджина. Улыбка того, кто сидел напротив. Лука решительно ничего из этого не понимал.
— Хотел предупредить, что планы немного изменились. Так уж вышло, что картину мы решили просто выставить на торги. Только меня не вини. Зато…почему бы тебе не поздороваться с аукционистом, который её примет? Он всё это время слушал наш разговор.
Реставратор ничего не ответил. Послышался короткий вдох, словно он на мгновение задержал дыхание, а затем первым сбросил звонок.
<- предыдущая | следующая ->
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, фотки, аудиодрамы, дорамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).