Новелла «Масло на холсте», том 5, глава 88
Неужели мероприятие в годовщину смерти Марисы и правда имело такое большое значение? По крайней мере для Луки оно казалось совершенно бессмысленным.
«Что они собрались отмечать? То, что она удачно умерла? Или что с её смерти минуло целых двадцать лет? Непонятно, что из этого вообще заслуживало празднования».
На деле круглая дата служила всего лишь поводом прорекламировать фонд и собрать богатых ценителей искусства, чтобы продать ещё несколько принадлежавших ему картин.
Те, кто покупал картины в галереях, обычно оказывались теми же людьми, которые поднимали таблички на аукционах. Он и сам активно пользовался подобными мероприятиями: улыбался, любезничал и без труда вычленял из толпы тех, у кого имелись картины на продажу, и тех, кто был готов их купить.
Аукционист медленно оглядел постепенно заполнявшийся выставочный зал.
Несколько сотрудников фонда Марисы, двоюродный брат, который громче всех смеялся и болтал непонятно о чём, да гости, разодетые словно для показа мод. Они всегда его раздражали, но сегодня особенно.
Мужчина прищурился, выискивая его среди людей. Тот не настолько мал ростом, да и ему обычно без труда удавалось находить его в любой толпе. Если бы пришёл, Лука наверняка заметил бы. Но парня нигде не было. Стараясь не привлекать внимания, он мельком посмотрел на наручные часы. Карла, стоявшая неподалёку с идеально прямой спиной, тут же приблизилась и понизила голос:
— Мероприятие только началось, а вы уже настолько явно показываете, как сильно хотите уйти.
— Я всего лишь на секунду посмотрел.
— Я насчитала уже больше трёх раз. И это только те, которые успела заметить.
Упрёк прозвучал довольно мягко, но раз уж секретарша сочла нужным сказать, ему и правда стоило быть осторожнее. Он кивнул, давая понять, что учтёт её замечание. Женщина придвинулась поближе и тихо добавила:
— И ещё…у вас слишком хорошее настроение. Прямо-таки подозрительно хорошее.
Да быть такого не могло. Его возлюбленный до сих пор не появился, и Лука начинал раздражаться. К тому же становилось тревожно: насколько он знал Тоджина, тот не из тех, кто опаздывает, не предупредив.
— У меня сейчас правда настолько довольное лицо?
— Да. Именно у вас, синьор Орсини. Настолько, что можно подумать, у вас случилось что-то прекрасное. Учитывая, чему посвящено сегодняшнее мероприятие, вы и сами понимаете, что такое выражение лица не совсем уместно.
Не веря ей, аукционист провёл пальцами по губам. Теперь, когда Карла обратила на это внимание, он и сам почувствовал, что уголки рта словно невольно расслабились. Хотя ему-то казалось, что всё вокруг лишь раздражает.
— Синьор Орсини. И на сей раз я очень надеюсь, что вы не собираетесь исчезнуть куда-нибудь посреди мероприятия.
Вместо ответа Лука хмыкнул. Что бы она ни говорила, когда придёт Тоджин, он собирался ещё немного покрутиться здесь для вида, а затем незаметно уйти вместе с ним. Он заранее забронировал столик в ресторане, который реставратору наверняка понравится. Правда, добираться туда придётся на лодке, а он прекрасно знал, что маленькие лодки его возлюбленный не особенно любит.
«Можно и на вапоретто, посмотрим».
Гораздо приятнее будет наблюдать, как пухлые губы Тоджина приоткрываются, снова смыкаются и как он глотает очередной кусочек, чем вести на этом бессмысленном мероприятии пустые разговоры с потенциальными клиентами. Хотя секретаршу, которой потом придётся разбираться с последствиями его исчезновения, стало немного жаль.
«А не откупиться ли от неё отпуском подлиннее? Разумеется, оплачиваемым».
В последний раз взглянув на часы, Лука обратился к Карле:
— Карла, Тоджина всё ещё нет. Можешь послать кого-нибудь за ним?
Если отправить другого человека, это ведь не считается нарушением просьбы не приезжать за ним лично.
— А не лучше ли для начала позвонить ему?
— Скорее всего, он не ответит. Вдруг занят реставрацией. Отправь кого-нибудь в тот дом, о котором я рассказывал.
Услышав ответ, мужчина попытался вспомнить, кто вообще такой этот Фран и как выглядит сотрудник, чьё лицо совершенно вылетело у него из головы. В конце концов он неохотно кивнул.
Поймав себя на данной мысли, итальянец усмехнулся над собой.
«Детский сад какой-то, честное слово».
В памяти тут же всплыл реставратор, который смотрел на него с возмущением, когда произносил подобные слова. И ведь не поспоришь. Лука и сам прекрасно понимал, что с каждым разом ведёт себя всё более ребячески и низко. Впрочем, смотреть, как Тоджин ходит куда ему вздумается и заводит друзей, было не так уж плохо. Хотя «не так уж плохо», если подумать, означало лишь одно: ничего хорошего в этом он тоже не видел.
«Вот если запереть его в летнем доме в Доломитах…»
Стоило увидеть круглое лицо Тоджина, как тёмные мысли снова и снова всплывали сами собой. Если обеспечить его достаточным количеством картин для реставрации, парень вряд ли станет особенно возражать. Да и летний дом ему весьма приглянулся. Так что им двигали вовсе не жадность и не желание присвоить его себе. Он просто помогает возлюбленному реализовать себя, разве нет? Но сколько Лука себя ни убеждал, в конце неизменно накатывало отвращение к самому себе.
«Связался с мальчишкой…совести ни грамма».
Эти слова он услышал в ресторане, куда привёл реставратора после последних торгов. К счастью, из-за сильного диалекта тот ничего не понял. Тогда аукционист ответил, что его спутник вовсе не так молод, как выглядит. И всё же порой данная фраза всплывала в памяти и колола изнутри, словно заноза.
«Он и правда не настолько молод».
Тоджин являлся талантливым специалистом, а переехать в чужую страну и построить здесь такую карьеру — совсем не то, на что способен неопытный мальчишка. Да и сообразительности ему хватало: Лука не раз видел, как умело тот справлялся с неожиданными ситуациями.
Иногда иностранец и правда смотрел на мир совсем как ребёнок — с таким лицом, словно не боялся вообще ничего.
«Когда сказал, что я ему нравлюсь, лицо было таким же».
Его это одновременно восхищало и пугало. Когда тот смотрел на него с таким выражением, улыбался, хмурился, надувал губы, называл по имени и говорил, что он ему нравится, перехватывало дыхание. Аукционист чувствовал себя полным идиотом, который вдруг забыл даже, как дышать.
Такое бессилие он испытывал впервые.
Осознав, что произнёс это вслух, он тихо усмехнулся.
Возможно, именно сказанное точнее всего описывало его чувства к Тоджину. Хотелось держать его рядом и смотреть на него снова и снова. Если бы парня можно было купить, Лука отдал бы любую сумму, лишь бы тот принадлежал ему. Словно вновь превратившись в того ребёнка, который впервые поднял табличку, потому что отчаянно хотел заполучить калейдоскоп, он всё сильнее изнывал от нетерпения.
И это не изменилось даже теперь, когда реставратор сказал, что мужчина ему нравится.
— Карла. Ты уже отправила кого-нибудь? Он едет?
— Чего? Я буквально только что попросила Франа поехать за ним.
— Да с каких пор вы настолько…ладно, неважно. Если уж вы так переживаете, через пять минут я ему позвоню.
Услышав ответ Карлы и её тяжёлый вдох, Лука наконец удовлетворённо кивнул. Похоже, приглашения разослали едва ли не всему городу: просторный выставочный зал успел изрядно заполниться. Он кое-как отвечал тем, кто пытался завести с ним разговор, и так же ненавязчиво от них избавлялся.
«Может, всё-таки самому съездить за ним?»
Он ведь уже послал человека, но всё равно всерьёз об этом раздумывал. Лука только успел тихо усмехнуться собственной нелепости, как вдруг…
Раздался стук по микрофону. Резкий звук совершенно не вязался с лёгким гулом непринуждённых разговоров, витавшим по залу. Гости начали оглядываться в поисках источника. На установленном для выступлений подиуме стоял его двоюродный брат.
— Клаудио Орсини, фонд Марисы. Прежде всего я хотел бы от всего сердца поблагодарить наших почётных гостей за то, что сегодня вы присоединились к нам.
Аукционист с безразличием смотрел на лощёную физиономию.
«Похоже, он всё-таки встречался с Тоджином».
Родственничек знал, что «Игра воды» найдена. И после этого ещё несколько раз пытался подступиться к реставратору. Лука не вмешивался лишь потому, что всякий раз кузен уходил от него с каменным лицом, словно ничего не добился. Но вчера, когда он спросил, не встречался ли тот в последнее время с Клаудио, Тоджин заметно растерялся и перевёл разговор на другую тему.
«Что же между ними произошло?»
Он не стал допытываться, потому что хотел уважать решение парня. А если совсем честно — ещё и потому, что не хотел терять очки в его глазах.
Не то чтобы ему не было любопытно. Просто слова Тоджина о том, что Лука должен ему доверять, слишком ему понравились.
— Нельзя сказать, что сегодня радостный день. И всё же возможность ещё раз вспомнить гениальную художницу нашей эпохи — не только повод для скорби. Прошу всех вас на мгновение почтить память Марисы, дорогого члена семьи Орсини, которая безвременно покинула нас.
От столь гладких речей мужчина едва не рассмеялся. Особенно от слов «дорогой член семьи». Может, у этого выражения появился какой-то новый смысл, о котором он не знал?
«Хотя, возможно, она и правда стала им дорога, когда умерла, оставив им контроль над фондом и превратившись в удобный источник денег».
Гости, которые, скорее всего, выбирали наряды и пришли сюда лишь ради очередного светского мероприятия, теперь смиренно склонили головы, словно и правда скорбели.
«Глупо каждый раз злиться из-за подобного».
Лука и сам это понимал. Но участвовать в минуте скорби, которую затеял Клаудио, не собирался, потому взял с подноса проходившего мимо официанта бокал-флюте.
* Бокал-флюте — высокий узкий бокал, используемый для подачи шампанского и других игристых вин, а также коктейлей.
Выбор напитка невольно заставлял усомниться, действительно ли мероприятие посвящено годовщине смерти.
— Но нельзя скорбеть вечно, поэтому прошу вас обратить внимание и на представленные сегодня картины. Здесь собраны самые ценные произведения Марисы из тех, что хранила и оставила нам моя недавно ушедшая бабушка, синьора Орсини.
Смысл слов разгадать было нетрудно. Картины написаны Марисой, да ещё и хранились у самой синьоры Орсини — одно это заметно повышало их ценность. А значит, Клаудио попросту предлагал собравшимся раскошелиться и купить их подороже.
«И кто из нас после этого торгаш?»
Аукционист сделал глоток шипящего в бокале шампанского. Он склонил голову набок и решил, что вместо того, чтобы и дальше смотреть на весь этот балаган, лучше самому отправиться за Тоджином.
— И ещё кое-что. Мариса всегда любила удивлять людей. Поэтому я почти уверен, что следующее объявление пришлось бы ей по душе.
Выступающий с довольным видом выдержал паузу, а Лука нахмурился.
«Что он там ещё собрался продать?»
Вот и всё, что пришло ему в голову. Он как раз передал опустевший бокал официанту, когда Клаудио вновь заговорил:
— Для фонда Марисы большая честь сделать сегодня это объявление.
Чёртов кузен смотрел прямо на Луку. Тот не отвёл взгляда лишь потому, что не хотелось даже утруждаться. Тогда Клаудио вытянул руку и указал прямо на него.
— А вот и Шейлок семьи Орсини. Хотя нет, прошу прощения. Ты ведь знаешь, что я шучу. Мой кузен открывает новый аукционный дом, который намерен потеснить и «Кристис», и «Сотбис».
* Шейлок — персонаж пьесы Уильяма Шекспира «Венецианский купец», ростовщик, требовавший в залог фунт плоти своего должника. Его имя стало нарицательным обозначением алчного и безжалостного заимодавца.
Рекламировать аукционный дом на мероприятии в годовщину смерти. Это подходило случаю примерно так же, как шампанское.
Гости, тоже почувствовавшие некоторую неуместность происходящего, начали переглядываться. Впрочем, пусть объявление и выглядело странно, ничего совсем уж недопустимого в нём не было. Спустя несколько мгновений все повернулись к аукционисту и зааплодировали.
«Какого хрена этот ублюдок задумал?»
У Орсини существовала давняя семейная традиция — не показывать своих чувств на людях. Поэтому мужчина лишь слегка кивнул, коротко поблагодарив собравшихся за аплодисменты. На губах Клаудио, стоявшего на подиуме, мелькнула подлая усмешка.
— В честь такого события фонд Марисы намерен выставить на ваши торги одну картину. Конечно, мы несколько припозднились, но я уверен, что вы её примете. Считайте подарком от чистого сердца — надеюсь, он хоть немного поможет семейному аукционному дому.
Сохранять невозмутимое выражение лица становилось всё труднее. Лука криво усмехнулся, а Клаудио, неловко изображая трогательную семейную теплоту, громко объявил:
— Фонд выставит на торги «Игру воды» Батисты Соролья.
<- предыдущая | следующая ->
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, фотки, аудиодрамы, дорамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).