Новелла «Сломленный нефрит», том 2, глава 38
— Тебе идёт костюм. Тебе говорили?
Киун взял со стола серый галстук, приложил к груди Хёну — прищурился, покачал головой. Потом чёрный. Этот он не убрал, а легко перекинул через шею, одним движением обвив его вокруг ворота. Уверенно, отточено он начал завязывать узел, как каждое утро делал это себе.
— Какая разница, кто это говорил до тебя?
Он не лгал — просто произносил то, что, как знал, Киун хотел бы услышать. Подобное он делал с детства: улавливал, на что человек откликается, что желает от него услышать, как смотрит. Умение подстроиться — не щит, не оружие, а привычка. Автоматизм. Он умел быть удобным. Приятным. Он умел нравиться. Особенно тому, кого любил, желая тем самым получить любовь в ответ.
Губы Киуна тронула улыбка. Он завершил последние штрихи — галстук вписался в образ идеально, туго облегая шею.
Пробормотал Хёну, бросив взгляд в зеркало.
Мысль об этом — будто запоздалый толчок в грудь. Он вдруг осознал, что понятия не имеет, что его ждала за встреча и что это будут за люди. Не поинтересовался заранее не потому, что не хотел знать, а потому что не успел. Учёба, бесконечные репетиции, вариации на пуантах, от которых ноги сводило судорогой, — всё это вытесняло остальное. Он жил по расписанию в теле, которое всё больше напоминало механизм. Сказал «да» по инерции. Потому что так было проще. Потому что Киун попросил.
А теперь, когда день настал — его галстук уже был затянут, костюм выглажен, а глаза любимого человека пристально изучали каждую его реакцию, — он понял: это не просто встреча. Это знакомство с родителями. Волнительное, важное, в какой-то степени даже решающее. Он стоял на пороге чужого дома и ни черта не знал о его жильцах.
Киун заговорил, выпрямившись, словно собирался представить нечто важное — почти как на деловой презентации.
— Ты знаешь, в какой компании я работаю?
— Я же там выступал как-то. На корпоративе.
— Верно. Hwang — в честь рода Хван.
Протянул Хёну с заминкой. Мысли зашевелились, выстраиваясь в логическую цепь.
В его глазах что-то прояснилось, и Киун, мягко улыбнувшись, подтвердил невысказанный вопрос.
— Да. Это мой прадед основал её. А мой отец — нынешний председатель.
Всё сразу встало на свои места: дорогой автомобиль, роскошная квартира, звонки на незнакомых языках и работа по ночам. Не гангстер — наследник. Потомок.
Представитель влиятельной семьи, чьи связи простирались гораздо дальше, чем он мог себе представить.
Киун чуть склонил голову, на лице — искреннее удивление, даже лёгкая тревога.
— Разве таких, как я, знакомят с родителями?
Он хотел сказать «безродных». Без капитала. Без фамильных традиций и влиятельных друзей. Он из простых, пока не выбившихся в люди.
— Родители тоже про тебя в курсе. Твою кандидатуру они одобрили. Не стоит переживать. Знакомство — формальность.
Слово хлестнуло, как плеть. Хёну помотал головой, будто отмахиваясь. Звучало всё это как фарс. Значит, он был предметом обсуждения? Презентации? Показанным, как образец? И только после одобрения был допущен к следующему этапу?
— Это всего лишь небольшая встреча. Не реагируй так эмоционально.
Мягко добавил Киун, накрыв его руку своей ладонью.
— Они хорошие люди. Уверен, вы поладите.
Тепло его пальцев пробралось под кожу. Голос — низкий, уверенный — разливался по венам, успокаивал. Эти слова как морфин. Хёну хотел их услышать. И услышал.
Они проследовали к подземной парковке. Там их уже ждал водитель — Маэда, молчаливый и безупречно вежливый. За последнюю неделю он и Хёну провели вместе немало времени в дороге.
Как всегда, он первым шагнул вперёд, чтобы открыть заднюю дверь, и, как всегда, встретил тихий укор.
Шепнул Хёну, виновато улыбнувшись.
Маэда коротко кивнул, словно приняв это замечание, но, скорее всего, при следующей поездке поступит так же. Такая у него работа.
— Дорога займёт около сорока минут. Включить музыку?
На экране медиасистемы всплыло название — «Johann Sebastian Bach — Air on the G String».
В следующий миг салон наполнился звуками — мягкими, тягучими, как шёлк, скользящий по коже. Мелодия лилась неспешно, будто дышала вместе с ним.
Мышцы в ногах отозвались первыми — привычка. Он вытянул их вперёд и потянул стопы на себя. Напряжение медленно отступало. Бёдра, икры, щиколотки — всё расслаблялось, как во время заминки после выступления.
Эта мелодия звучала там, где заканчивались слова.
В финалах фильмов, когда уже всё было сказано.
Образ всплыл сразу, как будто давно ждал, чтобы его впустили.
Море спокойно. Ветер мягко касается лица. Солнце катится к горизонту, заливая мир золотыми и розовыми оттенками. Он один, но не одинок. Всё, что важно, уже рядом. Уже внутри.
Музыка принесла ему безопасность, пусть и на несколько минут.
Он не заметил, как задремал. Очнулся от лёгкого толчка, когда машина свернула с дороги.
Дом на вершине холма. Высокий, каменный, в европейском стиле, как будто вырезанный из рождественской открытки.
Стены серо-бежевые, с резными окнами и башенками по краям. На ступенях лестницы лежал снег, а вдоль дорожки горели фонари, отбрасывая длинные золотистые тени.
Он приехал как гость, но ощущал себя почти нарушителем. Костюм, сшитый по фигуре, вдруг стал тесным. Внутри всё сжалось: в груди, в горле, в животе. И именно в этот момент рука Киуна подхватила его под локоть. Опора. Жест, к которому он уже привык, но который сейчас был особенно значимым.
Хёну резко отстранился, будто вспомнил что-то важное. Обогнув машину, открыл багажник. Внутри на тёмной обивке лежал букет кремовых роз, аккуратно перевязанный лентой. Цветы — презент для матери Киуна. Символ уважения. Не идти же в дом возлюбленного с пустыми руками.
С улыбкой сказал Киун, наблюдая за ним.
— Господин Маэда купил их по моей просьбе.
Маэда, услышав своё имя, молча кивнул, подтвердив.
— Хорошего вечера. Буду ждать вашего звонка.
С этими словами водитель сел в машину.
Хёну посмотрел на цветы в руках, глубоко вдохнул и шагнул вперёд — в чужой дом, в новую главу, которую ещё не знал, как писать.
— Мои драгоценные, здравствуйте.
Милая женщина в вечернем платье встретила их первой у порога с широкой улыбкой.
Дружелюбно произнёс Хёну и перевёл взгляд с женщины на Киуна, ожидая, пока тот их представит.
— Это моя мама, а это Ха…эм…Хёну.
«Он почти представил меня как Хани!?»
Он протянул ей букет, и женщина с охотой его приняла. Хёну не увидел в ней ничего общего с Киуном.
«Обидно, наверное. Вынашивать, рожать, отдавать часть своего здоровья, а в итоге в ребёнке нет ни одной твоей черты. Интересно, на кого я сам похож?»
Мысли были неожиданные и странно цепляли. Он давно, казалось, пережил то, что когда-то его оставили. Смирился. Почему же сейчас это вдруг всплыло?
«Наверное, потому что я в доме его семьи, а сам не могу познакомить его ни с кем. У меня просто…нет никого. Только друг, с которым они не ладят».
— Спасибо, они замечательные. Я тоже рада знакомству, можешь звать меня госпожа Хван.
Отличительная черта браков с омегами. У бет не принято брать фамилию супруга, каждый остаётся при своей, но вот если это брак между омегой и альфой, то омега по законодательству берёт фамилию мужа. Ранее омеги были более уязвимы юридически и социально, и взятие фамилии альфы означало, что они находятся под защитой партнёра. Хотя времена изменились, эта норма осталась как реликт. А ещё считается, что для стабильности пары и снижения уровня стресса омеги важна формализованная «привязка» к альфе.
Женщина склонилась к цветам и с наслаждением вдохнула их тонкий аромат.
Тревога понемногу начала отступать. Пока всё оказалось куда дружелюбнее, чем Хёну себе напридумывал.
— Снимайте верхнюю одежду и проходите.
Убрав пальто в гардеробную, они с Киуном пересекли широкий коридор и вошли в холл. Пространство оказалось куда более величественным, чем Хёну ожидал: мягкий свет от хрустальной люстры играл на бокалах, уже выставленных на длинном, богато сервированном столе. Белоснежная скатерть, серебряные приборы, десятки расставленных по периметру стульев — всё выглядело так, будто они прибыли не на семейный ужин, а на деловой приём.
Хёну на секунду замер у порога. Он ожидал камерную встречу с родственниками Киуна — возможно, десять человек, не больше. Но сейчас перед ним раскинулся стол, за который легко могли бы уместиться три десятка гостей, а то и больше.
Он сделал вдох, справляясь с волнением, и громко, чётко произнёс:
— Добрый вечер. Я Со Хёну. Рад знакомству. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.
На миг воцарилась тишина. Люди обернулись, и взгляды задержались на нём — изучающие, но не холодные, скорее любопытные.
Хёну взглянул на говорящего и тут же понял, кто перед ним.
Мужчина оказался почти точной копией Киуна: те же черты лица, тот же прищур, даже осанка выверенная и прямая. Различие было лишь в возрасте — морщины у глаз, пара седых прядей на висках и взгляд, потяжелевший от прожитых лет. Не оставалось сомнений: перед ним стоял отец Киуна.
«Красивый…значит, вот каким Киун станет лет через тридцать».
— Я давно настаивал на встрече с тобой. Хорошо, что наконец удалось её организовать.
«Настаивал? Давно? Сколько ему обо мне известно?»
Хёну поклонился мужчине с вежливой улыбкой:
— Благодарю за приём. Для меня это большая честь.
Рассмеялся старший Хван, хлопнув его по спине чуть сильнее, чем хотелось бы.
— Такой формальный. Ничего, капля алкоголя должна тебя расслабить, да?
Он щелчком пальцев подозвал официанта.
Хёну удивлённо повёл глазами по залу. Ему почему-то казалось, что это будет уютное собрание, где за кухню отвечает кто-то из семьи. А оказалось, что у Хванов имелся персонал.
Велел отец Киуна, и официант обратился к Хёну.
На мгновение тот растерялся. Он ничего не хотел. В горле пересохло от волнения, и если уж выбирать, то он предпочёл бы просто воду. Однако отказаться значило бы выделиться, создать неловкость.
— Коктейль, вино, шампанское, бурбон, виски…
Мягко предложил официант, заметив паузу.
— Коктейль подойдёт. Только не очень крепкий.
— Предпочитаете сладкие нотки, кислые или, может, что-то горькое?
Слишком много вопросов для человека, который в принципе не пьёт.
Выпалил он первое, что пришло в голову.
— Пара минут, и всё будет готово.
Официант скрылся, и Киун осторожно подтолкнул Хёну вперёд, наклонившись к уху:
Холл постепенно наполнялся голосами. Кто-то только что вошёл, с кем-то уже оживлённо беседовали на диванах, кто-то смеялся у барной стойки. Группы распадались и образовывались вновь, словно в танце. Хёну чувствовал себя неуютно, как человек, попавший в спектакль, сценарий которого он не читал.
Думать об этом как о выступлении казалось спасительной идеей. Он никогда не боялся сцены. Привык к свету софитов, ко взглядам. Умел держаться, вживаться в образы. Пусть сейчас всё это и было чистой импровизацией, он знал, как играть.
— Мои дядя и тётя по маминой линии.
Негромко произнёс Киун, остановившись рядом с женщиной в платье глубокого изумрудного оттенка и коренастым мужчиной на голову ниже, едва втиснувшимся в смокинг.
Ещё через мгновение Киун наклонился ближе, бросив Хёну имя и пояснение:
— Деловой партнёр отца, но их отношения давно вышли за рамки бизнеса. Он почти как родственник — здесь его воспринимают как часть семьи.
Очередная короткая беседа и следом:
Представил Киун следующего, не сбавляя хода.
— А вот этого ты наверняка видел. Известный журналист, давно общается с отцом. Они часто пересекаются и раз в месяц собираются в закрытом клубе, выпивают, играют в маджонг. Скука смертная.
Хёну каждому кланялся и представлялся. Улыбка не сходила с лица — дружелюбная, вежливая, искренняя ровно настолько, насколько позволяли обстоятельства. Но вскоре он почувствовал, как накатывает усталость: скулы начали побаливать от постоянного напряжения, бесконечные рукопожатия слились в одно механическое движение, а лица — одно за другим — расплывались в памяти, как мазки на плохо просохшем холсте.
— Ты молодец, хорошо держишься.
Рука легла на его талию, настойчиво притягивая ближе. Хёну вздрогнул. Он хотел было отстраниться, но вспомнил, что сегодня его презентуют. Официально. Они — пара. Он позволил себе податься — слегка повернулся к Киуну, прижавшись боком, и остался в его полураспахнутых объятиях.
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал [Комната 402]: boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, аудиодрамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).