Новелла «Масло на холсте», том 5, глава 91
Краснота вокруг глаз Луки объяснялась далеко не одним недосыпом. Джемма только пришла на работу, когда директор стремительно ворвался к ней. Она даже сумку не успела поставить и теперь лишь растерянно моргала.
— Эм…Тоджин сегодня не работает.
В его голосе едва ли не клокотала ярость. Джемма испуганно кивнула.
— Слышала, что он решил потратить все оставшиеся дни отпуска в этом месяце. Вроде бы летом вообще не собирался отдыхать, вот и перенёс всё на сейчас. Я…я думала, вы знаете.
— На сколько? О длительном отпуске или увольнении он ничего не говорил?
— Тоджин. Вчера. Может, сказал, куда собирается, или ещё что-нибудь? Нет, сначала скажите, сколько продлится отпуск?
— Только пожелал мне хорошо провести время, пока его не будет. Я спросила, не собирается ли он куда-нибудь съездить, а он ответил, что далеко уезжать не планирует. Что касается отпуска…недавно он уже брал неделю, а неотгулянных дней у него, наверное, осталось примерно на месяц.
От одной мысли о таком длинном сроке Лука стиснул зубы.
— А насчёт визы он ничего не говорил?
— А. Говорил, что скоро нужно идти продлевать её. Он даже собирался взять для этого отгул. Теперь данная процедура всё равно выпадает на его отпуск, но точную дату, думаю, знает только Анджело.
— Как только Анджело придёт, передайте, чтобы сразу зашёл ко мне в кабинет. Пожалуйста.
Сидеть и спокойно кого-то дожидаться мужчина не собирался. После слов о месяце отпуска в голове словно разом опустело. Лука немедленно направился в свой кабинет.
Как выяснилось, реставратор перенёс летний отпуск на сейчас и взял сразу четыре недели. При этом до дня, заранее отведённого им на продление визы, оставалось меньше недели — Анджело с трудом удалось вспомнить точную дату.
«Если дело в визе, ему в любом случае придётся вернуться в Венецию в течение недели. Тогда зачем отпуск на целых четыре?»
Голова раскалывалась. Он с силой надавил пальцами на ноющую точку под надбровной дугой. Когда его возлюбленный твердил что-то о лжи и просил самому решать, чему верить, Лука лишь делал вид, что принимает эти слова, по одной простой причине.
«У него ведь всё на лице написано».
Он собирался всегда держать его в поле зрения. Тогда и беспокоиться было бы не о чем. Даже если Тоджин солжёт, ничего не стоило позволить ему обманывать себя сколько угодно.
«Лишь бы слова о том, что я ему действительно нравлюсь, являлись правдой».
Да. Если он не слукавил, всё остальное не имело значения.
Собственное бессильное ругательство показалось мужчине нелепым, и он прикусил губу. Тот всегда делал его слабее, и аукционист это прекрасно знал. И всё же почему-то считал, что любая ложь возлюбленного останется безобидной и по-своему милой.
До чего же глупой и самонадеянной оказалась уверенность. Реставратор намеренно исчез. На следующий же день после того, как сказал, что Лука ему нравится, и просил верить.
«Я и забыл, что он обладает редким талантом сводить человека с ума».
Секретарша синьора Орсини была коренной венецианкой. Даже долгие годы за границей не смогли вытравить из неё характер родного города. Венецианцы, как и большинство итальянцев, искренне считали себя пупами земли, разве что к работе и деньгам относились чуточку серьёзнее. При этом за спиной они могли без конца, без всякого стеснения и с изрядными преувеличениями перемывать кому угодно кости, но говорить человеку в лицо о неудобных подробностях его личной жизни не принято. В конце концов, ещё со времён Венецианской республики местные из поколения в поколение зарабатывали торговлей. А хороший торговец волей-неволей учится не задевать тех, с кем ведёт дела.
Поэтому…нарушить негласное правило места, где ты родился и вырос, не так-то просто. Особенно когда перед тобой начальник, который явился на работу в несвойственную ему рань и выглядел так, словно у него перегорела пара предохранителей.
— Я прекрасно понимаю, что у вас сейчас непростой период в личной жизни. Но из-за бесконечных запросов по поводу «Игры воды» работа практически парализована, а превью уже через два дня. Если именно эту картину вы собирались выставить последним лотом, почему тогда до сих пор просите отвечать, что решение не принято?
От ледяного тона аукциониста она невольно вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.
— Я хочу сказать одно…я понимаю, вам сейчас тяжело, но, пожалуйста, постарайтесь сосредоточиться на работе.
Несмотря на холод, прозвучавший в его голосе, она всё-таки договорила то, ради чего пришла.
Карла долго подбирала формулировку и в итоге остановилась на наиболее нейтральной из возможных. На самом деле ей хотелось высказать всё куда прямее:
«Возлюбленный сбежал, а у тебя под ногами уже пожар разгорается — долго ещё будешь стоять и смотреть? Твои подчинённые тут загибаются!»
Но обстановка намекала, что за подобное запросто можно лишиться работы, потому она сдержалась.
«И это его называли британским роботом? Кто бы знал, что обычный роман способен настолько выбить его из колеи…»
Мысль оборвалась. Женщина так и не придумала, чем её закончить.
«Впрочем, против любви всё равно ничего не попишешь».
Она понимала, что лезет не в своё дело, но всё же считала сказанное своего рода предостережением. Начальник вместо ответа лишь протянул ей толстую пачку документов.
— Все сегодняшние материалы я уже просмотрел и обработал. Там, где, на мой взгляд, стоит что-то изменить, оставил пометки. Проверьте.
— Можете перепроверить. Я понимаю, что в моём нынешнем состоянии вы не слишком мне доверяете.
В другое время Карла, даже услышав такое, ни за что не стала бы листать документы прямо перед ним. На его работу всегда можно положиться: он делает всё быстро, тщательно, без ошибок.
«Но всё-таки…он ведь человек, а не машина. Как можно закончить весь дневной объём ещё до начала рабочего дня?»
Она всё же пробежалась глазами по нескольким страницам.
Короткие комментарии в нескольких местах невозможно оставить, не прочитав документы как следует. Выходит, синьор Орсини действительно успел за считаные часы выполнить физически немыслимый объём работы.
— Не спалось, поэтому я просмотрел всё ещё ночью.
Ещё одна совершенно нехарактерная для него фраза. После собственной просьбы сосредоточиться на работе секретарше оставалось лишь коротко выдохнуть от растерянности.
С тех пор как исчез Пэ, он временами вёл себя так, будто вместе с реставратором куда-то подевался и его рассудок.
Слух, который все пытались замять, меньше чем за два дня расползся по всей Венеции, словно эпидемия. Директор вдобавок сам заглянул в реставрационную мастерскую, устроил Джемме допрос с пристрастием и едва не перевернул вверх дном отдел кадров.
«Да он не просто подлил масла в огонь…он плеснул туда канистру и прошёлся сверху огнемётом».
При таком поведении ничего удивительного, что история об исчезновении обрастала всё более дикими подробностями.
«Игра воды» славилась прежде всего тем, что её разорвали на части. И надо же так совпасть: исчезнувший Пэ работал реставратором. Причём пропал сразу после того, как фонд Марисы, известный натянутыми отношениями с Лукой, объявил, что выставит картину на его аукционе. А тут ещё одно «удачное совпадение» — рекламные щиты аукционного дома, оформленные в стилистике Батисты Соролья. Их изготовили задолго до заявления Клаудио о выставлении произведения, а после его объявления снимать рекламу уже не имело никакого смысла. К тому же владелец одного из баров успел разболтать, что Клаудио и Пэ тайком встретились и долго не выходили из отдельной комнаты.
«А великий начальник теперь ходит с кислой миной…хотя должен бы от радости прыгать до потолка — ему ведь отдают на торги такую картину!»
Да и разве на крохотном острове Венеции найдётся хоть кто-нибудь, кто не любит посплетничать? Тем более когда главный герой истории — тот самый Лука Орсини. Чем скандальнее слух, тем он интереснее. Вот и множество этих «надо же так совпасть» постепенно сложились в довольно убедительную историю.
«Может, тот черноволосый азиат из-за «Игры воды» предал своего красавчика-возлюбленного и переметнулся на сторону Клаудио…?»
К тому времени, как слух обошёл весь остров и добрался до ушей Карлы, даже ей он показался на удивление правдоподобным.
— Карла, сегодня мне придётся взять выходной по личным обстоятельствам.
— Завтра всё окончательно решу и сообщу.
Лука поднялся из-за стола, не выказав никаких особых эмоций при упоминании картины, успевшей за последние дни обрасти целым ворохом новых слухов. Последнее время начальник то напоминал бомбу, готовую взорваться от одного неосторожного прикосновения, то выглядел бессильным, словно запертый в клетке хищник.
«И как тут слухам не расползаться?»
С работой ещё можно было кое-как справиться. Но настолько непредсказуемым настроение аукциониста она не видела никогда. Для тех, кому приходилось работать рядом, это превращалось в настоящий кошмар.
— Может, найти его и привезти сюда?
Кого именно — она не уточнила, и так всё ясно. Разыскать человека во всей Италии — задача не из лёгких. Да и работы накопилось столько, что они и с текущей нагрузкой едва справлялись. Но она готова взвалить на себя ещё одну задачу, лишь бы избавиться от ненормальной и гнетущей атмосферы, из-за которой каждый день приходилось ходить по тонкому льду. Лука не ответил.
«Наверное, гордость не позволяет».
В Италии уже давно упразднили дворянские титулы, да и сам синьор Орсини любил называть себя обычным торговцем, однако отрицать присущую ему аристократическую стать трудно. Иными словами, он точно не из тех, кто первым попросит разыскать возлюбленного, о котором даже непонятно, то ли тот его бросил, то ли просто сбежал. Поэтому секретарша сама и предложила помощь. После довольно долгого молчания начальник наконец ответил — совсем не то, чего она ожидала:
— Это тоже решим завтра. А сейчас мне нужно ехать.
— Подождите, синьор Орсини. Вы не можете отсутствовать весь день. А что если мы возьмём дело на себя? Хотя бы скажите, куда собираетесь.
— Это вы на себя взять не сможете. Мне нужно в полицию.
— Я? Заявить о пропаже Тоджина? На каком основании?
Мужчина приподнял одну бровь и усмехнулся себе под нос. Выглядел он при этом до странного мрачно. Карла не нашлась, что ответить, и промолчала.
— Из-за меня вы сегодня пришли раньше. Так что и домой уходите пораньше.
На этом всё. Аукционист коротко кивнул и, обойдя её, вышел.
Тяжело вздохнув, женщина вернулась на своё место и принялась рыться в ящике стола. До начала рабочего дня оставалось ещё полтора часа, но вместо кофе ей отчаянно хотелось бокал холодного вина. Однако она всё-таки была весьма хорошим работником.
— Куда я положила таблетки от головы?
Она пошарила в глубине ящика в поисках аптечки и вместо алкоголя достала лекарство. Заодно вспомнила Пэ. Точнее, то, о чём реставратор просил её в тот раз, когда жаловался на Ким Гона и расспрашивал насчёт рекламы.
«Говорил, что сделает этот аукцион успешным, и просил меня помочь».
Несмотря на всю решимость в голосе, вопрос и просьба парня оказались до смешного незначительными. Он попросил во что бы то ни стало сохранить всё в тайне, поэтому до сих пор она держала язык за зубами, но…
«Всё равно не поможет прямо сейчас выяснить, где он. Да и ничего особенного там нет».
Как ни крути, рассказать Луке сейчас — пользы не принесёт. Если под «успешным аукционом» тогда подразумевалось намерение каким-то образом втянуть в дело Клаудио, начальник начнёт переживать лишь сильнее.
«Ещё немного — и меня саму во всё это втянут и крайней сделают».
То ли из-за слишком раннего подъёма, то ли из-за накопившегося за последние дни стресса голова раскалывалась. Карла проглотила таблетку и про себя взмолилась.
«Пусть реставратор поскорее вернётся и как-нибудь положит конец всему этому переполоху! Аминь!»
<- предыдущая | следующая ->
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, фотки, аудиодрамы, дорамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).