Манхва «Масло на холсте», глава 69

— Тоджин, вам лучше пить помедленнее.

— Всё нормально. Сначала выпью, а потом расскажу.
— Как вам будет удобнее.

— Ха-а-а...

— Ким Гон. Оценочную стоимость его работы уже утвердили?

— Пока нет.
— До сих пор...?
— Я намеренно откладываю. Наверное, именно поэтому они и пришли.

— Какая причина?
— Во-первых, были дела поважнее. А во-вторых, я думал, как лучше устроить так, чтобы лот не продался. Всё из-за одного человека, который выдвинул весьма необычное условие.

— Вы же сами говорили, что они хотят искусственно взвинтить стоимость его работ. Наверняка попытаются выкупить картину любой ценой. Как вы собираетесь добиться, чтобы лот остался непроданным?

— Об этом стоило подумать до того, как вы меня попросили.

— Для начала я назначу совершенно абсурдную стартовую цену. Подниму гораздо выше, чем они рассчитывают. Настолько, чтобы сама мысль о том, что они смогут её забрать, перестала казаться реальной.

— Но разве стартовую цену не согласовывают с владельцем работы?
— Верно. Не ожидал, что вы знаете и такие тонкости.

💭«После того аукциона я немного почитал о том, как проходят торги. Просто...мне захотелось узнать мир, в котором живёт Лука».
— И где вы успели всему научиться?

— В любом договоре всегда остаётся пространство для торга. А мне по профессии положено знать, как заставить чужую жадность работать на меня.
— И всё-таки…насколько высокой вы собираетесь сделать стартовую цену?

— Возьму цену, за которую его работа ушла на аукционе несколько лет назад. И предложу участникам начать торги с суммы ещё на пятьдесят процентов выше.

— И они…просто согласились?

— Сказали, что это безумие. Тогда я объяснил, насколько важен для меня аукцион и что я им помогу.
— Как именно вы их убедили?

— Я упомянул имена нескольких коллекционеров, которым могла бы приглянуться его картина. Сказал, что работа наверняка придётся им по вкусу и что я уже успел её порекомендовать. Правда, клиент оказался осторожнее, чем я ожидал.

— А, ещё я предложил добавить в историю владения картиной сведения о том, что раньше она принадлежала моей бабушке. Тогда такой скачок в цене ни у кого не вызовет вопросов.

— Но ведь…это неправда.
— Ну да, неправда.

— Но если в последний момент данная информация случайно не попадёт в каталог, а я не стану упоминать её во время торгов…с юридической точки зрения никаких проблем не возникнет. Конечно, потом клиент может расстроиться. Но это уже не моя забота.

— В любом случае они сказали, что подумают. А я перестал выходить на связь. Когда человеку начинает чего-то не хватать, он неизбежно начинает торопиться. В общем…примерно так всё и было. Правда, я не ожидал, что они сами заявятся ко мне в Кадорсини.
— И они действительно на это пойдут?

— Пойдут. Потому что поверят мне.

— Если начать с такой высокой цены, хватит всего одного поднятого пэдла, чтобы работа сразу ушла за рекордную сумму. Кому не понравится мысль, что его картина может стоить настолько дорого?

— Они наверняка собирались выкупить её сами, но, если появится другой покупатель, отказываться от продажи не станут.

— Но ведь картину действительно могут купить. Агентство или студия вполне способны собрать нужную сумму.

— Нет. Даже стартовую цену они не потянут. Максимум, что они могли себе позволить, — процентов на пять-десять выше предыдущей цены продажи. Уверен, они уже всё просчитали.
— Каким образом?

— Начнём с того, что за последние пять лет у меня не было ни одного непроданного лота. Думаю, одного этого оказалось достаточно, чтобы их заинтересовать. Стоит хотя бы одному человеку поднять пэдл — и цена сразу станет рекордной. Наверняка они решили, что в таком случае можно позволить себе немного пожадничать.

— А если её действительно купят?
— Нынешним летом, благодаря вам, мне пришлось много ездить.

— Познакомился со многими людьми. И волей-неволей доводилось обсуждать самые разные вещи. Например, в каких художников сейчас стоит вкладываться. И…какие работы я бы никому не советовал покупать.

— Вряд ли кто-то из друзей моей бабушки станет игнорировать осторожный совет аукциониста, помешанного на деньгах. К тому же они больше половины дня проводят за телефонными разговорами и чаепитиями, а уж распространять слухи умеют как никто другой.

— Но ведь в аукционе будут участвовать не только они.
— А вы знаете, что порядок лотов тоже имеет огромное значение?

— Поэтому работу Ким Гона я собираюсь поставить непосредственно перед «Игрой воды».

— А.
— И оценочная стоимость «Игры воды» не будет указана ни в каталоге, ни на превью.

— Иногда на аукционах появляются работы, стоимость которых невозможно даже приблизительно оценить.

— Рядом с названиями таких работ вместо цифр указывают: «Оценочная стоимость — по запросу». Ни продавец, ни покупатель не знают, какой окажется итоговая цена.

[Картина Батисты Сорольи, которую долгие годы скрывала от посторонних глаз даже семья Орсини — один из величайших покровителей искусства нашего столетия. Полотно, о котором ходили слухи, будто Мариса, одна из самых известных художниц двадцать первого века, собственноручно его разорвала. Если ставки начнут расти, им не будет предела.]

— Когда сразу после неё идёт работа, цену которой невозможно даже приблизительно представить и которая, если удастся её приобрести, станет лучшим вложением…захочется ли кому-то тратить большую сумму на просто неплохую картину достаточно известного художника, если при этом ходят слухи, что сам аукционист не советует вкладываться в его работы?

— Спасибо, что так стараетесь.

— Приятно, что вы это понимаете. Но раз уж я зашёл столь далеко…разве не естественно, что мне любопытно?
— Наверное.

— Я…

— Я ведь рассказывал вам…что раньше писал картины. Ещё когда учился в университете, в Корее.

— И вы с ним познакомились?

— Да что вы такое говорите? Он же мужик лет пятидесяти. Не несите ерунды. Он меня даже не помнит.
— Может, просто делает вид.

— Нет. Не делает. Он правда меня не помнит.

— У меня была работа, которую я очень хотел создать. Картина. Я с самого начала порывался написать полотно, где время не имело бы значения. Но чем больше я пытался вложить такой смысл…тем сильнее всё запутывалось. Я уже и сам перестал понимать, что именно создаю. Восточную живопись. Западную. Живопись ли вообще…или уже что-то ближе к скульптуре.

— Я стремился сделать всё хорошо…а он к тому моменту уже обрёл известность в Корее. Поэтому после лекции я дождался его и спросил, что он думает. Стоит ли мне продолжать.

[Он задал мне несколько вопросов, похвалил мою работу. Я так обрадовался, что выложил ему всё: как собирался развивать идею, какие сделал наброски и какие химические составы планировал использовать. Выслушав меня, Ким Гон сказал...]

— Идея очень хорошая, но, думаю, лучше вернуться к ней позже, когда вы сможете точнее раскрыть тему. Из вас может получиться достойный художник. Буду ждать ваших новых работ.

— Ха...
💭«Ой, я слишком погрузился в собственные мысли».

— Картина вне времени, значит…концепция похожа на его «Игру со временем».

[«Игра со временем» — серия работ Ким Гона, благодаря которой он получил мировую известность.]

[Картины были написаны маслом, но заимствовали форму традиционной корейской живописи. К ним прилагалась шутливая история: будто полотна создал голубоглазый художник, несколько столетий назад попавший в Корею после кораблекрушения, а затем их нашли среди моря и гор, в древней гробнице. То химическими составами, то закапывая холсты в землю. Он устраивал в мастерской маленькое море, позволяя времени, пыли, земле и разрушению оставить на картинах свои следы. Чтобы они выглядели как старые полотна перед реставрацией.]

— Похоже, правда? Я тоже…так думаю.

— Но как доказать?

[Увидев фотографии той выставки, которая ещё с открытия наделала столько шума, я почувствовал, как сердце ухнуло вниз. И кому я мог сказать, что первым до этой идеи додумался какой-то первокурсник, едва справлявшийся с учебными заданиями?]

— Такие вещи почти невозможно доказать. И неважно, насколько вы принимали меры осторожности. Даже если бы тогда записывали каждый разговор и сохраняли всё так же тщательно, как сейчас…ничего бы не изменилось.

💭«После той истории у меня появилась глупая, навязчивая привычка. Но хотя бы в реставрации эта одержимость считалась не недостатком, а признаком профессионализма».

— Я всё понимаю. Даже если идеи изначально одинаковые, в итоге имеет значение, кто первым создаст что-то действительно достойное внимания. К тому же стоит появиться известному художнику, как тут же найдутся студенты, которые начнут утверждать, что вообще-то идея принадлежала им. Таких, как я, наберётся сотня. Если не тысяча.

💭«Такие истории случаются настолько часто, что о них и рассказывать не стоит. И из-за подобной мелочи мне больше нечего было сказать миру».

— Когда я увидел чужую работу, мне показалось, что мне больше нечего сказать. Будто всё, о чём я хотел рассказать, уже выразил кто-то другой. А значит, мне самому…можно было и не продолжать. Ну а потом, спустя какое-то время, я приехал сюда.

[Порой меня так и тянуло закричать во весь голос. Но какой в этом смысл, если ничего не изменится? Я мечтал лишь об одном — начать новую жизнь. В другом месте, среди людей, говорящих на другом языке, притворяясь, что со мной ничего не случилось.]

— Для кого-то это настолько незначительная история, что он её даже не помнит.
— Тоджин.
— Вот поэтому я и не хотел рассказывать. Всё это слишком несущественно. И по-детски.

[Италия, а особенно Венеция, где, говорят, живут самые беспощадные дельцы. Как же по-детски всё это должно звучать для Луки, который всю жизнь прожил в таком мире. Я просто не хотел показывать ему себя с этой жалкой стороны.]
— В любом случае я теперь здесь. И реставрация мне нравится гораздо больше, чем создание собственных картин.

— Даже если бы я продолжил писать после выпуска, то, вероятно, пришёл бы в реставрацию. Нет…я почти уверен, что так и случилось бы. Может быть, та история просто немного сократила путь.

— Обычной эту историю не назовёшь. И уж точно нельзя сказать, что с таким просто можно смириться. По-детски она тоже не звучит.

— Вам, наверное, было очень больно.

— Да, очень.
— Тогда почему вы отчаянно делаете вид, будто всё нормально?

— А что изменится от того, что я буду расстраиваться? Мне же…правда нравится реставрация…

— То, как вы любите реставрацию, в Италии лучше меня не знает никто. Так что убеждать меня в этом не нужно.

— Расскажите всё, Тоджин.
— Что ещё? Я же уже тебе всё рассказал.

— Не думаю, что из-за какого-то несостоявшегося аукциона вам станет легче.

— Меня тошнит и от этого человека, и от «Игры со временем». А вы взялись за аукцион и только ещё сильнее подняли ему цену...

— Значит, во всём виноват я.
— Да! Всё из-за вас…

— Нет, подождите. Конечно, не во всём. То есть не полностью…не совсем…

— Хах. Ошибки нужно исправлять.

— У дяди Гвидо есть нужные знакомства. Уже давно ходят слухи, что Ким Гон каким-то образом довольно тесно связан с теми людьми. Причём связан не самым чистым образом.
— Что?

— Хотя нет…пожалуй, даже просить никого не придётся. Ещё в Лондоне они раза два или три покупали лоты по телефону. Да и на афтепати некоторые из них тоже появлялись.
— Ч-чего...?

— Есть такие. Друзья, которые скрепляют тайны поцелуем.
— Ах.

— Вообще не понимаю, почему вы вдруг об этом заговорили.

— Если подарить кому-нибудь подходящую картину и попросить об одолжении…думаю, они без проблем согласятся. Например, отрезать Ким Гону ухо. Или палец.

— Ким Гону...что сделать?
— Хотя, если отрезать ухо, он может обыграть это как подражание Ван Гогу и использовать для продвижения. Так что, пожалуй, лучше рука.

— Подождите. Синьор Орсини, что за ерунду вы несёте?
— Он ведь болтал, будто работу, которую собирается выставить на торги, выкопали из могилы. Думаю, ему и самому не помешало бы ненадолго оказаться где-нибудь под землёй, как собственной картине. Заодно появится время переосмыслить всю свою жизнь.

— Какой вариант вам больше нравится, Тоджин?

← предыдущая | следующая →

Выполнено каналом: marimo

Поддержать донатом: boosty

Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, фотки, аудиодрамы, дорамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).