Новелла «Масло на холсте», том 5, глава 98
Венеция и правда находилась совсем недалеко от Вероны. На Пьяццале Рома Тоджин передал Джузеппе перстень с гербом Орсини и попрощался.
До аукциона оставалось ещё много времени. Было слишком рано, да и возвращаться сразу домой не хотелось.
Пусть Маттео и выпроводил его из Вероны, смелости встретиться с аукционистом лицом к лицу прямо сегодня он так и не набрался. Но и отправляться сейчас на аукцион, который начнётся только вечером, смысла не имело. К тому же его могли узнать, поэтому людных мест хотелось избегать. Место в Венеции, куда сами венецианцы старались лишний раз не соваться…
Ему кое-что пришло в голову, и он поспешил на вапоретто. Туристов в Венеции хватало круглый год, а летом, когда проходила биеннале, их становилось ещё больше. Несмотря на ранний час, в салоне водного автобуса звучала речь на самых разных языках. Тоджин смотрел в окно, пока ближе к нужной остановке его взгляд не задержался на чём-то знакомом.
Огромный рекламный баннер занимал строительное полотно, закрывавшее фасад церкви Пьета. Даже с воды отчётливо виднелся фрагмент «Игры воды», которую он реставрировал.
«Наверное, повесили, пока я был в Вероне».
Хотя для рекламы взяли лишь часть картины и увеличили её до невероятных размеров, изображение удивительно естественно вписывалось в окружающий пейзаж, словно всегда принадлежало Венеции и морю. Лёгкая рябь на воде, белая рука, рубиновое кольцо. Среди мягких, приятных глазу оттенков, гармонировавших с выцветшими фасадами зданий, особенно ярко выделялся насыщенный красный цвет рубина.
Сойдя на остановке, парень направился в сторону, противоположную той, куда шли остальные. Перед церковью Пьета он остановился и запрокинул голову.
Когда Карла показывала ему макет рекламы, да и ещё несколько минут назад, он ничего не заметил. Но теперь кое-что показалось странным. Для баннера выбрали именно тот фрагмент картины, который оказался полностью утрачен и который Тоджину пришлось восстанавливать заново.
Фактура живописи, которую он так старательно пытался воссоздать, мазки, над которыми часами ломал голову, изучая видеозаписи и фотографии — всё это принадлежало ему. Реставратор собственноручно написал фрагмент, подражая Батисте Соролья.
Даже если Лука не хотел показывать картину целиком, было из чего выбирать. Раньше «Игру воды» никто не видел, да и сохранившихся участков на полотне хватало.
Данный фрагмент отсутствовал, и восстановить его по одним догадкам не получилось бы никак. Вот Лука и разъезжал по Европе в поисках копии картины. А Тоджин уже на её основе воссоздал недостающую часть. Хотя манера художника узнавалась безошибочно, на самом деле этот участок появился благодаря им обоим — Луке и Тоджину.
«Все ведь будут думать, что это написал Соролья».
Возникло странное чувство, словно он неожиданно оказался главным героем пьесы, роль в которой ему совершенно не подходила. Будто Лука взял его за руку и вывел на сцену. И теперь парень не мог ни возразить, что здесь ему не место, ни попросить направить свет прожектора на кого-нибудь другого. От мысли, что они с аукционистом так запросто обманывают всех вокруг, по телу пробежала странная, будоражащая дрожь.
Теперь он, кажется, понял, почему для рекламы был выбран именно этот фрагмент. И ещё долго стоял, глядя на картину.
Тоджин вздрогнул, почувствовав, как чья-то незнакомая рука ухватила его за край одежды. Он обернулся и, узнав женщину, тут же расплылся в широкой улыбке.
— Не думаю, что тебя сюда силой притащили. Когда вернулся?
Откуда она вообще узнала, что он исчез из Венеции, а теперь объявился снова? Впрочем, реставратор уже успел убедиться, насколько быстро синьора Лёнг узнаёт обо всех новостях, поэтому ответил без лишних вопросов.
— Только что? И уже собрался на аукцион?
— Так его же вон там проводят.
Только теперь он обратил внимание на дату и место проведения, указанные внизу огромного рекламного баннера.
* Музей Коррер — один из главных музеев Венеции, расположенный на площади Сан-Марко. Посвящён истории, искусству и культуре города.
Тоджин не решался встретиться с Лукой где-либо, кроме аукционного зала. Да и с венецианцами, которые могли разнести весть о его возвращении, хотелось пересекаться как можно реже. Вот почему он и пришёл на площадь Сан-Марко. Здесь всегда толпились туристы, а сами венецианцы предпочитали обходить место стороной.
«Я-то думал, аукцион, конечно же, проведут в Кадорсини».
Оказалось, торги должны были состояться всего в трёх минутах ходьбы отсюда, в зале старинного музея напротив собора Святого Марка.
— А я решила, ты пришёл повидаться с возлюбленным перед аукционом. Разве нет?
— Ну…не совсем. Я пока только на аукцион хотел попасть…
— Говорят, туда пускают лишь участников торгов и журналистов с предварительной аккредитацией. Не знаю, слышал ли ты, но вокруг данного мероприятия столько шума поднялось. Тебе лучше заранее предупредить своего ненаглядного.
— Не знал, что всё настолько серьёзно.
Глаза Тоджина, только что широко распахнувшиеся от удивления, тут же потускнели. Синьора Лёнг внимательно посмотрела на него и цокнула языком.
— Да кто из сотрудников Луки тебя не знает, чего ты сразу скис? Если вдруг не пустят, скажи, что ты мой представитель. Я их предупрежу.
— Правда? Спасибо вам! А вы сами не собираетесь на аукцион? Раз предлагаете мне пойти вместо вас.
— Кажется, всё самое интересное я уже увидела. Давно не выбиралась в эти края, да и погода сегодня какая-то подозрительная.
Хотя на улице стояла приятная прохлада, и ничего подозрительного он не замечал. Увидев его недоумение, пожилая дама кивнула.
— Чувствую, сегодня случится Аква Альта.
— Иногда и летом случается, если перед этим прошёл дождь. Пока всё спокойно, но к концу мероприятия некоторые улицы наверняка затопит. Вода поднимется невысоко, только вот мне достаточно поскользнуться и не суметь самой подняться — и прямая дорога в больницу.
Закончив сетовать на возраст, она некоторое время разглядывала Тоджина, а затем неожиданно спросила:
— Кстати, а ты зачем сбежал-то?
Хотя исчез он действительно так, что иначе как побегом это трудно назвать, реставратор впервые услышал, как именно называют случившееся в городских сплетнях.
— Не похоже, чтобы ты, как все болтают, переметнулся к Клаудио, а потом свинтил.
Синьора Лёнг смотрела на него столь сурово, что он на мгновение замялся.
«Да не сбегал я. Скорее уж в командировку съездил».
Хотя командировка и вышла тайной, а о том, куда он отправился, знал только сам Тоджин.
— Просто у нас возникли разногласия…ну и поссорились.
— Если вы ещё раз так поссоритесь, он совсем зачахнет. Ссориться тоже надо в меру. Хотя мне, конечно, было забавно на него смотреть.
Зачахнет? Слово совершенно не вязалось с Лукой. Услышав весьма конкретное свидетельство, парень поспешно спросил:
— Вы видели Луку? Как он? Сильно злился?
— Ох, как же приятно видеть его в столь жалком состоянии. А злиться-то ему с какой стати?
Синьора Лёнг словно нарочно дразнила его обрывками сведений, толком и не объяснив, почему Лука выглядел жалко и сердился ли вообще. Тоджин сдержался и терпеливо стал ждать продолжения. Но вопреки его ожиданиям собеседница вдруг перевела разговор на другое.
— Ты ведь молодой, симпатичный, да ещё и характер у тебя приятный. И работаешь хорошо. Неужели не хочется найти кого-нибудь другого? У этого, конечно, деньги водятся, да и внешностью не обделён, но зачем тебе именно он?
Она смотрела на него с искренним сожалением. Парень перебрал несколько ответов, вертевшихся на языке, но в итоге выбрал самый простой.
— Просто…мне нравится именно Лука.
— Я ведь ещё в прошлый раз предупреждала тебя, чтобы не поддавался его чарам. А? Вот так всегда. Стоит состариться, и никто уже твоих советов слушать не желает.
Уж тут ему стало по-настоящему обидно.
— Я правда старался быть осторожным. Но что мне делать, если ничего не могу с собой поделать?
Синьора Лёнг снова цокнула языком, глядя на него с явным неодобрением. В последнее время стоило Тоджину заговорить о Луке, как все почему-то начинали смотреть на него именно так. Слегка смутившись, он замолчал и остался рядом с дамой, пока за ней не прибыло водное такси.
Реставратор решил скоротать время в соборе Святого Марка. Отстояв длинную очередь, он ещё долго бродил внутри среди многочисленных туристов. Он прекрасно понимал, что опоздает, но никак не мог набраться смелости войти в аукционный зал точно к началу торгов, поэтому намеренно тянул время.
— Я представитель синьоры Лёнг. Софии Лёнг.
Когда он наконец добрался до места проведения аукциона, незнакомый сотрудник посмотрел на него с явным неодобрением из-за опоздания и протянул номер.
Тоджин взял табличку участника торгов 123, каталог и подошёл к дверям. Те и без того были распахнуты, а поток входящих и выходящих не прекращался.
«Лоб, грудь, левое плечо, потом правое».
Прямо перед входом он быстро перекрестился. Вспомнив наставления Маттео, в конце ещё и сложил руки. Нельзя сказать, чтобы этот жест помог успокоиться или избавиться от волнения.
«Но Лука ведь говорил, что это привычка».
Парень отчётливо помнил, как тот рассказывал, что всегда так делает перед аукционом. Сам-то он не исповедовал никакой религии, поэтому крестное знамение ничего для него не значило. И всё же ему хотелось повторить привычный жест возлюбленного. Хотя бы в знак поддержки.
Закончив короткую попытку подбодрить его, он осторожно вошёл в зал. Внутри всё выглядело роскошно, а шум стоял куда сильнее, чем он ожидал. В задней части зала расположились журналисты. Фотоаппараты на штативах непрерывно щёлкали затворами. Виднелось и несколько больших видеокамер — судя по всему, происходящее записывали, а возможно, даже транслировали в прямом эфире.
Одетый довольно просто, Тоджин выделялся даже среди журналистов. Он украдкой посмотрел вперёд.
— Миллион. По телефону предлагают миллион сто тысяч.
Голос Луки звучал отчётливо. Но расстояние оказалось слишком большим, и, сколько реставратор ни щурился, разглядеть выражение его лица толком не удавалось. Только то, что он выглядел сосредоточенным. И, кажется, немного осунулся.
«Хотелось бы рассмотреть его поближе».
У Тоджина имелась табличка участника торгов, так что он вполне мог пробраться вперёд и занять место среди покупателей. Но тогда аукционист, внимательно следивший за каждым движением в зале, наверняка заметил бы его. А сейчас для встречи был явно неподходящий момент. Поэтому парень предпочёл затеряться среди журналистов.
Прислушиваясь к голосу Луки, он быстро пролистал каталог. «Игра воды» по-прежнему значилась среди лотов.
«Значит, вопрос ещё не решён?»
Когда же наступит тот самый подходящий момент, о котором говорил Маттео? Тоджин понятия не имел. По крайней мере, аукционист должен знать о происходящем заранее, чтобы успеть отреагировать. Даже если отменить сами торги уже невозможно.
«Или Лука до сих пор ничего не знает?»
Он находился слишком далеко, чтобы как следует разглядеть выражение его лица. За аукционной трибуной Лука держался точно так же, как всегда. Обаятельный, быстрый и уверенный, он безошибочно замечал покупателей, поднимавших таблички, и при этом сохранял полное спокойствие. Время от времени шутил, умело подогревал соперничество между участниками и подталкивал их к новым ставкам, словно взвешивая шансы каждого.
Иными словами…он совершенно не походил на человека, который знал, что посреди аукциона вот-вот разорвётся настоящая бомба.
Реставратор места себе не находил. Участников торгов собралось невероятно много. Журналистов тоже. И всех этих людей привлекли сюда Лука и «Игра воды». Только теперь он с ужасом осознал, во что ввязался. Он едва не сходил с ума от тревоги, но аукцион продолжался своим чередом. Торги шли быстро, и ни один лот не остался непроданным.
— Восемь миллионов двести тысяч…продано!
За картину Хаима Сутина, предпоследний лот перед «Игрой воды», покупатели боролись довольно долго. И вот наконец настал черёд последней картины.
Тоджин не сводил глаз с аукционной трибуны, хотя с его места почти ничего не удавалось разглядеть.
Позади Луки стояли Карла и несколько сотрудников аукционного дома. Они то смотрели в планшеты, то переводили взгляд на аукциониста, следя за ходом торгов и помогая ему. Ничего необычного, судя по их виду, не происходило.
«Глазам своим не верю. Может, поднять руку и попытаться всё остановить?»
Пока Тоджин об этом размышлял, кто-то позади него торопливо заговорил по рации. Впрочем, в зале и без того стоял шум, а перед появлением «Игры воды» он стал ещё громче. Среди возбуждённого гула голосов реставратор не смог разобрать сказанное. До него донеслось лишь что-то о каком-то коде. Он посмотрел на секретаршу, стоявшую впереди.
— И последний лот на сегодня — «Игра воды» Батисты Соролья.
За спиной Луки уже начала поворачиваться стена. Картина Сутина скрылась, а вместо неё появились двое мужчин, крепко удерживавших новое полотно. Настало время представить публике «Игру воды».
— Прежние владельцы — Элеонора Орсини и Мариса Орсини. После этого…
Он выдержал небольшую паузу. И тут Тоджин заметил, как Карла коснулась уха. Выражение её лица с такого расстояния разглядеть не удавалось, но она непривычно суетливо огляделась, снова проверила планшет и быстро перешепнулась с сотрудником, стоявшим рядом.
— …картина перешла в собственность фонда Марисы.
Лука неторопливо закончил фразу.
Тоджин не мог отвести глаз от Карлы. Она наклонилась, а аукционист тем временем продолжил:
Его окликнул взволнованный голос.
В напряжённом ожидании зал затих настолько, что её негромкий возглас, прозвучавший без микрофона, донёсся даже до Тоджина. Напряжение, ещё мгновение назад сковывавшее публику, разом рассеялось. Послышались разочарованные возгласы, затем недовольное покашливание, и по залу прокатился гул голосов. Лишь уверенный голос Луки сумел ненадолго восстановить тишину.
Карла подошла и что-то прошептала ему на ухо. Среди собравшихся нарастал тревожный ропот, но вскоре мужчина снова обратился к публике.
— Боюсь, мне придётся сообщить вам крайне неприятную новость, касающуюся последнего лота.
Вместо того чтобы объявить начальную цену, Лука произнёс эти слова голосом, в котором не слышалось ни капли сожаления. На мгновение воцарилась тишина. Словно наслаждаясь устремлёнными на него взглядами, аукционист неторопливо заговорил:
— В связи с полученным подтверждением изменений в праве собственности на картину Батисты Соролья «Игра воды», выставленную в качестве последнего лота, мы вынуждены признать невозможным её дальнейшую продажу в установленном порядке. В связи с этим сообщаю, что картина снимается с торгов.
Людям в зале потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить довольно длинное объявление. Первыми отреагировали журналисты. Щелчки затворов участились, и лишь следом участники торгов наконец опомнились и подняли шум.
— Хотя изменение права собственности подтвердилось лишь несколько минут назад, мы, выступая посредниками при продаже, обязаны были заранее и со всей тщательностью проверить все сведения. Оправданий упущению нет, и я приношу свои извинения.
Голос Луки звучал слишком твёрдо для извинений, а некоторые слова будто нарочно оставляли простор для новых слухов.
«Несколько минут назад. Изменение права собственности».
Люди принялись обсуждать услышанное, пытаясь разобраться, что именно означает сказанное. Некоторые поднимались со своих мест, явно торопясь сообщить новость тем, кто остался за пределами зала. То тут, то там раздавались приглушённые ругательства. Недовольство быстро переросло в открытые возмущения, и вскоре аукционный зал погрузился в настоящий хаос. Воспользовавшись суматохой, журналисты и операторы устремились вперёд, туда, где прежде разрешалось находиться только участникам торгов.
— На этом сегодняшний аукцион объявляется завершённым. Благодарю всех, кто почтил нас своим присутствием.
Объявление, извинения, благодарность. Синьор Орсини произнёс всё, что полагалось аукционисту. Несколькими жестами он распорядился убрать «Игру воды» обратно, а затем оглядел зал с таким видом, словно был здесь королём. И вдруг его взгляд остановился в задней части зала, где оставались Тоджин и несколько журналистов.
Расстояние мешало различать лица. И всё же он отчётливо увидел, как Лука нахмурился. А значит, нельзя было с уверенностью сказать, что тот его не заметил.
То ли Лука уловил это движение, то ли просто окончательно убедился в своей догадке, но тут же широким шагом сошёл с трибуны.
Увидев, с какой поспешностью тот направился к нему, Тоджин понял: его подозрение оказалось верным. Даже с такого расстояния, среди всей этой шумной толпы, мужчина сумел его отыскать.
Лука направлялся прямо к нему. Реставратор растерянно забегал глазами. Он обрадовался, увидев возлюбленного. Соскучился по нему и отчаянно хотел встретиться, но…совершенно не представлял, какой будет его реакция. Вокруг толпились люди, повсюду сновали журналисты с камерами. Объяснить здесь всё произошедшее попросту невозможно.
Впрочем, тревожился он напрасно.
Стоило мужчине сойти с трибуны, как его тут же окружили люди. Они налетели со всех сторон, словно муравьи, обступили его плотным кольцом и принялись требовать ответов.
«Ну конечно. Он ведь внезапно объявил, что картину не продадут».
Такая реакция вполне объяснима.
Даже издалека Тоджин видел, что он старается отделаться от собравшихся, ограничиваясь самыми короткими ответами. Но быстро избавиться от них ему вряд ли удастся.
При этом аукционист упорно продолжал смотреть в сторону Тоджина.
Как ни подло было признаваться, затруднительное положение Луки показалось ему удобной возможностью.
Реставратор огляделся и обратился к сотруднику у входа:
— Здравствуйте. Если у вас вопрос по поводу последнего лота…
— Нет, дело не в этом. Если Лука Орсини подойдёт сюда…передайте ему, пожалуйста, что я остаюсь в Венеции и собираюсь домой. А пока пусть спокойно закончит все свои дела.
— Что? Синьор Орсини? А! Так вы…
Судя по лицу сотрудника, он наконец догадался, кто перед ним стоит.
Тоджин украдкой посмотрел на своего возлюбленного. Тот как раз повернул голову, по всей видимости отвечая на чей-то вопрос.
Воспользовавшись случаем, парень поспешно покинул аукционный зал. Ему хотелось выиграть немного времени. Ведь у Луки сейчас столько дел, требующих немедленного решения. Так что…он вовсе не сбегал. Совсем нет.
<- предыдущая | следующая ->
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, фотки, аудиодрамы, дорамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).