Новелла «Масло на холсте», том 5, глава 97
Тоджин жил в Италии уже седьмой год. За это время он успел усвоить: если здесь нужно чего-то добиться, придётся прибегнуть хотя бы к одному из четырёх способов — вспылить, до изнеможения надоедать напоминаниями, слёзно умолять или бесконечно ждать. А если совсем не повезёт — ко всем четырём сразу. Здесь можно было сначала долго донимать человека, потом сорваться на крик, следом перейти к слёзным мольбам — и после всего этого тебя всё равно заставят ждать.
«Но начать проще всего с напоминаний».
Поэтому каждый день он отправлялся к дому Маттео, словно отмечался там перед работой.
— Здравствуйте. Я здесь подожду. Не обращайте на меня внимания.
С Джузеппе, который одновременно казался секретарём, дворецким и привратником, они теперь уже знали друг друга в лицо. Тот всякий раз выглядел озадаченным, но прогонять Тоджина не пытался.
В конце концов, это являлось заботой Маттео.
Тот неизменно спускался в прихожую с таким видом, словно парень ему смертельно надоел, кратко сообщал, как продвигается дело, и выставлял его за дверь. На прощальное:
— Рассчитываю на вас, завтра зайду снова.
Лишь махал рукой и просил ради бога больше не приходить.
Но сегодня всё оказалось иначе.
Джузеппе слегка склонил голову и открытой ладонью указал на ведущую наверх лестницу.
— Синьору Маттео лень спускаться.
Тоджин с недоверием покосился на него, но всё же поднялся наверх. Мужчина полулежал в кресле-качалке и читал газету. Увидев гостя, он сразу тяжело вздохнул. Впрочем, реакция мало отличалась от той, которой его встречали каждый день.
— Здравствуйте. Вам что-нибудь говорили о том, как продвигается реставрация документа?
— Я ещё позавчера сказал, что к завтрашнему дню всё будет готово. Прошу, перестань уже сюда ходить.
— Просто подумал: если они способны закончить завтра, то, может, если немного поднажать, управятся сегодня.
Вместо ответа Маттео посмотрел на него с нескрываемой мукой. Но уходить не велел, поэтому Тоджин принялся пить кофе, который принёс Джузеппе, и осматриваться по сторонам.
Комната сочетала бирюзовые и кремовые тона. Цвета и без того бросались в глаза, а тут ещё открытый рояль и груды книг, разложенные повсюду — на письменном столе, диване и столиках.
«Похоже, неумение наводить порядок у них всё-таки наследственное».
Разглядывая пространство украдкой, реставратор вдруг задержал взгляд на висевшей на стене картине. Зелёный пейзаж. Он поднялся и подошёл ближе, чтобы проверить подпись в углу полотна.
* Феликс Валлоттон — швейцарский и французский художник конца девятнадцатого — начала двадцатого века. Работал в жанрах пейзажа, портрета и натюрморта, а также прославился своими гравюрами.
— Мне её подарили, я особо не разбирался. Но да, там вроде так и написано.
— А когда вы в последний раз отдавали её на реставрацию?
Маттео издал полный неверия стон.
— Ты же говорил, что сейчас в отпуске. Решил заодно подзаработать?
— Полноценно поработать всё равно не получится, но хотя бы быстро осмотреть картину я могу. Денег не возьму.
Глаза Тоджина загорелись. Отпуск длился целый месяц, и от одной мысли, что столько времени придётся бездельничать, ему становилось не по себе. Верона оказалась небольшим городом, и после того, как он однажды обошёл её вдоль и поперёк, заняться здесь было особо нечем. А за картиной время хотя бы пролетит незаметно. Однако мужчина решительно покачал головой.
— Не надо. Ты ещё молодой, так что даже не думай о работе. Прошу тебя, выйди куда-нибудь и развлекись.
— Я вчера даже на оперу сходил в Арену. На «Травиату».
* «Травиата» — опера итальянского композитора Джузеппе Верди, созданная по мотивам романа Александра Дюма-сына «Дама с камелиями».
— Кроме вчерашней оперы и ежедневных походов ко мне домой, чем ты вообще занимался в Вероне?
— Был в кафе у реки. Ещё сходил в музей, поднялся на какой-то холм. И на башню.
Данную достопримечательность ему рекомендовал даже консьерж в отеле. Место вроде известное, но парня оно совершенно не интересовало — вот и откладывал визит.
Когда он покачал головой, Маттео указал пальцем в сторону улицы.
— Но это ведь не настоящий дом Джульетты.
— Конечно нет. Обычная туристическая приманка. Хотя у тебя уже есть возлюбленный, так что тебе туда, наверное, и незачем.
— Говорят, если потрогать левую грудь статуи Джульетты, повезёт в любви. Все туда ради этого и ходят.
— О, тогда вы тоже там были, Маттео?
Разумеется, мужчина не ответил. Сидя с недовольным лицом, он велел Тоджину допить кофе и убираться. Тот назло растянул чашку подольше и только потом вышел из дома.
К Дому Джульетты реставратор направился исключительно чтобы убить время.
Так что дело совершенно точно не в странном суеверии, о котором рассказал Маттео!
«Бред какой-то. Потрогаешь статую за грудь — и тебе повезёт в любви. Как вообще можно в такое верить?»
Продолжая ворчать про себя, Тоджин без труда нашёл Дом Джульетты. Стоило лишь пойти за потоком туристов — и рано или поздно обязательно окажешься у того самого здания. За арочным проходом стены сплошь покрывали любовные послания, выведенные толстыми маркерами. Дальше открывался квадратный дворик, где первым делом взгляд притягивали густые зелёные лианы, водопадом спускавшиеся по стенам. Балкон, с которого Джульетта слушала рассуждения Ромео о том, что значит имя розы, тоже выглядел довольно впечатляюще. Но основная толпа собралась совсем в другом месте.
Над головами людей мелькнуло женское бронзовое лицо. Тоджин приподнялся на носки и увидел, как туристы один за другим трогали левую грудь статуи и фотографировались.
«И зачем они только это делают?»
Он тихо цокнул языком. Ему просто стало любопытно, насколько хорошо сделана статуя. Не более того. Правда, когда он опомнился, то почему-то уже стоял среди людей, полукругом окруживших Джульетту в ожидании своей очереди.
— Хотите первым? Если вы один и некому вас сфотографировать, скажите.
Стоявшая рядом американская туристка подмигнула ему. Тоджин собирался отказаться, но людей вокруг оказалось столько, что его невольно подтолкнули вперёд, и он сам не заметил, как сделал пару шагов.
— Давайте скорее. Вам есть чем фотографировать?
Она снова окликнула его на весь двор. Кореец растерялся, лицо тут же залило жаром. Окружающие смотрели на него так, словно молча поторапливали: фотографируйся уже и освобождай место.
— Нет, мне фотография не нужна.
Он замахал руками, но каким-то образом продвинулся ещё на несколько шагов. Его едва ли не вытолкнули вперёд, а позади уже ждали своей очереди, поэтому возвращаться обратно и объяснять, что он оказался здесь случайно, было бы нелепо.
«И зачем я вообще сюда полез?»
Будто ему и правда так отчаянно хотелось любви.
Почти против воли оказавшись перед статуей Джульетты, парень замялся. Трогать бронзовую женщину за грудь казалось настолько дурацкой затеей, что заставить себя он так и не смог. И всё же…
Тоджин протянул руку и осторожно коснулся края её одежды. Втайне надеясь, что и этого достаточно.
Дни в Вероне тянулись мучительно медленно.
«Хоть бы картину какую-нибудь доверили».
Деньги Тоджину не требовались — хотелось хотя бы чем-нибудь занять время. Но Маттео не интересовали ни реставрация, ни сами картины. Сколько бы он ни просил позволить ему хотя бы осмотреть полотно, тот лишь отмахивался и отправлял его гулять.
«Да необязательно же брать что-то музейного уровня».
Реставратору хотелось поработать с любой картиной — привести в порядок, позаботиться о ней. Да и страшновато становилось от мысли, что руки потеряют навык.
— Может, заглянуть в какую-нибудь антикварную лавку…
Правда, что он там скажет? Предложит бесплатно восстановить испорченную картину? Объяснит, что у него отпуск и время совершенно не движется?
«Ещё решат, что я ненормальный, и отправят к врачу».
Он покачал головой и устроился на скамейке у Адидже. За последние дни она успела стать его привычным местом.
* Адидже — одна из крупнейших рек Италии, протекающая через Верону и пересекающая её исторический центр.
Телефон он уже давно не включал. Планшет тоже работал только там, где удавалось подключиться к Wi-Fi. В итоге оставались книги. Подставив лицо речному ветру, парень открыл «Венецианского купца» — книгу, которую взял из комнаты отца Луки, где тома беспорядочно громоздились повсюду.
Издание явно было стареньким: от страниц пахло пылью. Когда он попросил взять книгу, Маттео мельком посмотрел на название.
— Там же всё заканчивается трагедией.
В ответ мужчина спросил, не надоела ли ему Венеция, а закончил чем-то вроде: бери, если хочешь.
С тех пор Тоджин открывал книгу при каждом удобном случае.
Сюжет он примерно знал и потому думал, что читать будет несложно, но классика на итальянском вряд ли могла оказаться особенно увлекательной. Когда сосредоточиться совсем не получалось, реставратор порой начинал читать вслух. Но сколько бы он ни старался, мысли всё равно время от времени уплывали куда-то в сторону.
Порой этот вопрос всплывал в голове, оставляя неприятное покалывание внутри.
Проблема заключалась не только в том, что время тянулось слишком медленно. То, что оно всё-таки шло, тревожило не меньше. Чем ближе становился день аукциона, тем сильнее всё сжималось внутри. У него имелись причины, но он оборвал всякую связь и намеренно оставил возлюбленного в стороне от своего плана. При мысли о том, что тот ничего не знает и наверняка считает себя преданным, Тоджина мучила совесть за то, что сам он сейчас вот так беззаботно сидит здесь. Парень подавил рвущийся наружу вздох и заставил себя снова уткнуться в книгу.
Произнёс Маттео, не отрываясь от газеты. Тоджин на мгновение завис, но тут же пришёл в себя и посмотрел на лежавший перед ним конверт с документами. Внутри находилась копия полностью восстановленной дарственной. Он внимательно изучил место, где «дочь» превратилась в «племянника». Ничего не бросалось в глаза и не вызывало подозрений. Документ восстановили безупречно.
— То, чего ты хотел, в основном уже сделано. Вчера в обед я связался с адвокатом Луки. Он заодно и мой адвокат.
— До суда дело, может, и не дойдёт, но аукцион разросся до таких масштабов, что сейчас они намерены добиться его принудительной остановки. Ты ведь по-прежнему хочешь, чтобы Лука практически не вмешивался?
— Я выполнил то, что требовалось, но…дальше спор о праве собственности на картину уже не моя забота. С этого момента я ничего не знаю.
— Это всё, что я могу тебе сказать. Или хочешь, чтобы я подробнее рассказал, как именно всё устроил?
Маттео на мгновение оторвался от газеты и посмотрел на него с таким выражением, что сразу становилось ясно: лучше не хотеть.
Парень невольно подумал, что действовал тот, возможно, не совсем обычными методами. Где-то воспользовался именем Орсини, где-то деньгами, чтобы обойти или ускорить необходимые процедуры. Но подробности Тоджин знать не хотел.
«А он справился куда лучше, чем я ожидал».
Оставалось лишь удивляться тому, насколько быстро и чётко Маттео всё устроил, и предположить, что ежедневные напоминания всё-таки возымели эффект.
— Не нужно. Вы прекрасно со всем справились. Тогда когда в Венеции…об этом узнают? Хотелось бы, чтобы до аукциона ситуация хоть немного прояснилась.
— Если всё разрешится слишком гладко, это как раз вызовет подозрения.
И всё же реставратор вовсе не хотел, чтобы первый аукцион компании Луки оказался втянут в настолько серьёзные неприятности.
— Я распорядился, чтобы информация дошла до них в подходящий момент.
Тоджин с сомнением посмотрел на итальянца. Вопрос в его глазах наверняка читался слишком явно, но тот умело сделал вид, что ничего не заметил, и спросил о другом:
— Луку. Его аукцион уже завтра.
Конечно, хотелось. Но хотеть увидеть аукциониста и хотеть прямо завтра отправиться к нему — совершенно разные вещи.
«После торгов Лука быстро во всём разберётся».
И наверняка поймёт, что так было лучше всего.
Но парень не спешил возвращаться вовсе не поэтому. Он отвёл взгляд и выбрал первое попавшееся оправдание, за которое можно ухватиться.
— Я тут подумал насчёт того Валлоттона…мне кажется, с картиной что-то не так. Даже если я ничего не смогу исправить, лучше хотя бы проверить её состояние — потом будет гораздо проще за ней следить. Это недолго, одного дня хватит. Вы мне в прошлый раз кофе купили, так что могу в виде исключения…
— Да сколько можно с этим чёртовым Валлоттоном. Ещё хоть раз заведёшь о нём речь — я сам картину порву, чтобы тебе точно было что реставрировать. Так что хватит увиливать.
Вообще-то Тоджин вполне мог восстановить даже порванный холст. С «Игрой воды» он именно это и сделал.
Но злить Маттео ещё сильнее не стоило, поэтому вслух он ничего не сказал.
— Завтра аукцион Луки, а ты только что закончил здесь всё, ради чего приехал. Отдал бы мне кольцо и хоть сейчас возвращался — смотреть аукцион своего возлюбленного. Заодно увидел бы, чем закончится затеянная тобой история.
Только теперь мужчина отложил газету, которую всё это время читал.
На сложенной вдвое странице Тоджин успел заметить заголовок «Наконец-то!». Под ним красовалась большая и довольно чёткая фотография «Игры воды», очевидно разосланная прессе.
— Так какого чёрта ты всё ещё торчишь в Вероне?
— Кольцо…я же говорил, что отдам его в день аукциона.
— Значит, завтра утром вернёшься в Венецию? Тут недалеко.
— У меня вообще-то отпуск ещё не закончился.
— Ты бродишь здесь с самым унылым видом на свете и только и твердишь о реставрации. Ты вообще не думаешь о моём сыне, который ничего не знает и сидит там, ждёт тебя?
— Каждый день!!! Я каждый день о нём думаю.
От слов человека, который понятия не имел, что творилось у него внутри, парень невольно вспылил. Только тогда Маттео оскалился в широкой улыбке.
— Тогда отдавай кольцо и, ради всего святого, собирай вещи и уезжай отсюда.
Горло внезапно сжалось. Увидев его заминку, мужчина приподнял одну бровь.
— Просто…Лука ведь не знает, что я здесь.
— У меня, конечно, были свои причины. Но ситуация такая, что он имеет право злиться. Поэтому…
На самом деле Тоджин боялся возвращаться в Венецию. Вдруг Лука решил, что он исчез, ничего не сказав, потому что не смог ему довериться? Вдруг посмотрит на него с разочарованием?
— Как думаете, Лука не злится? Вдруг он решил, что я перешёл на сторону Клаудио? Завтра он, конечно, поймёт, зачем я всё затеял, но…
— Да и дело не только в этом…если подумать, действовал я далеко не законными методами. И не факт, что ему вообще понравится такая помощь. Он куда серьёзнее относится к аукционам, чем можно подумать. Вдруг решит, что я полез не в своё дело?
Да. Теперь, когда всё подходило к концу, Тоджину стало страшно. Вместе с любовью пришло слишком много тревог, словно под одним этим словом скрывалась целая бездна мучительных чувств. Ревность, страх, уязвимость, растерянность. Дикие перепады, которых он никогда бы не испытал, если бы не полюбил Луку.
Реставратор верил, что способен на что угодно ради аукциониста. Вот только предугадать его реакцию он никак не мог. Ничто не пугало сильнее.
— И поэтому ты решил вообще никогда не возвращаться в Венецию?
Разумеется, Маттео, которому приходилось выслушивать жалобы по уши влюблённого мальчишки, выглядел далеко не счастливым.
— Да нет, конечно. Просто…пусть Лука и не должен был ничего знать, но стоило хотя бы как-то его предупредить. Я вроде пытался дать ему понять, но теперь думаю, что получилось не слишком очевидно…
Тревоги, которые последние дни Тоджин в одиночку пережёвывал в Вероне, наконец прорвались наружу, будто вода сквозь рухнувшую плотину. Последние слова он произнёс себе под нос.
Маттео, на которого обрушилось всё это просто потому, что он оказался рядом, потёр морщинистый лоб и наконец заговорил:
— Знаешь, наш разговор кажется мне крайне занимательным сразу по двум причинам. Во-первых, ты сейчас просишь у меня совета насчёт отношений? Причём отношений с моим собственным сыном?
— А в Италии так не принято? Просто у меня нет опыта отношений, где приходится общаться ещё и с семьёй…
— Это у меня так не принято. У меня! Я не особо интересуюсь жизнью сына. А уж его личными делами — тем более. И во-вторых, какие великие советы о любви ты вообще надеешься получить от разведённого человека?
— Развод — не недостаток и не поражение. Я просто подумал, что вы могли бы поделиться какими-нибудь выводами, сделанными из собственного опыта…наверное.
Только услышав его усталое бормотание, Тоджин наконец опомнился. От отчаяния он ухватился за первого, кто оказался рядом, и вывалил на него всё разом — почти как пьяный, которому вдруг приспичило излить душу. Видимо, сказалось и то, что за последнее время он слишком часто видел Маттео и незаметно успел к нему привыкнуть. Пусть и с опозданием, парень всё же понял, что позволил себе лишнего со старшим.
Мужчина пристально посмотрел на него такими же зелёными глазами, как у Луки, а потом едва заметно усмехнулся.
— Да ничего. Ты ведь не сказал ничего такого, за что стоило бы извиняться. Ещё в Вальдоббьядене я понял, что ты не так прост, но…теперь мне начинает казаться, что ты, пожалуй, даже моего сына переплюнешь.
Тоджин на мгновение задумался. Когда-то ему действительно хотелось победить Луку. Из этого желания даже успело вырасти несколько…не самых разумных поступков. Но теперь всё изменилось.
— Ну…если любишь человека, вы ведь на одной стороне. Разве тогда вообще можно говорить о победе или поражении?
Он заговорил осторожно, вопросительно и довольно вежливо.
Маттео долго молчал. А потом ни с того ни с сего позвал Джузеппе. Когда тот вошёл, он указал подбородком на гостя.
— Завтра утром отвези Пэ в Венецию.
— Что? Подождите, вы меня выгоняете?
— Иногда мне кажется, что ты даже поумнее меня будешь, а иногда — что занимаешься какой-то совершенно бессмысленной ерундой.
Отец Луки прищурился и качнул головой.
— Встретьтесь уже и хоть ругайтесь, хоть трахайтесь. Сидеть здесь, ломать голову и мучиться — только время зря тратить.
— Вы вообще слушали, о чём я переживаю?
— Ты же хотел, чтобы я поделился мудростью, которую вынес из развода? Вот и иди поговори с ним лицом к лицу. Завтра выезжай пораньше. И даже не думай перед отъездом являться сюда прощаться и устраивать суету. Дай мне поспать. Из-за того, что ты вечно припираешься ни свет ни заря, я последнее время не высыпаюсь. Кольцо завтра оставишь Джузеппе. Всё понял?
Указания он дал настолько чёткие, что не понять их было невозможно. Тоджин проглотил множество вертевшихся на языке слов и осторожно озвучил лишь самое важное:
— Понял. Но можно ещё кое-что спросить?
От настолько неожиданного и совершенно не связанного с разговором вопроса тот нахмурился.
— Что, боишься, я вдруг решу выступить против того, что мой сын встречается с мужчиной?
— Нет, дело не в этом. Просто…не могли бы вы показать мне, как правильно креститься?
Маттео тяжело вздохнул, явно желая, чтобы Тоджин это услышал. И всё же быстро пробормотал:
— Лоб, грудь, левое плечо, потом правое.
После чего поднял газету. Намёк яснее некуда: больше его трогать нельзя.
Парень принялся самостоятельно отрабатывать крестное знамение.
Получив строгое напоминание, он поспешно соединил ладони.
Снова послышался тяжёлый вздох.
<- предыдущая | следующая ->
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, фотки, аудиодрамы, дорамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).