Манхва «Масло на холсте», глава 37, перевод

💭«‎Что он несёт? Сумасшедший».

💭«‎Ах, чёрт, какая дорога верная? Заплутал».

— В эту сторону идти, верно?
— Слышал, ты неплохо справляешься с реставрацией…

— Ладно, выберу этот путь.
💭«Мог бы ответить на вопрос».

— Сюда.

— Друг, знаешь, даже твои ужимки по-своему забавны.

— Это не так.

— Вот только никак не пойму, зачем притворяться. Ты же понимаешь, с Лукой у тебя всё равно ничего путного не выйдет.

💭 «Он прав. После аукциона мы разойдёмся. Осталось, может, месяца три–четыре».

— Жаль, что такой мимолётный роман раздули до небес.

— Вы понимаете, что ведёте себя невежливо? Извините, но мы действительно встречаемся.
— Лука…

— Мой дорогой кузен никогда не выходил за рамки. Бабушка ценила его именно за это. Он куда правильнее, чем кажется. Серьёзно, куда правильнее.

— Он помешан на деньгах, и, как ни странно, обожает свою работу и аукционы. Таким я его знаю.

— Что бы ни задумал, всё равно будет крутиться в этой сфере. Может, даже станет независимым продавцом. А значит, и круг людей, с которыми ему придётся встречаться, будет предельно предсказуем.

— Ну и что?

— Ты правда думаешь, что люди из этого круга захотят иметь дело с тем, у кого на виду любовник-мужчина? Сомневаюсь. Даже для Орсини это слишком. А может, именно для Орсини особенно.

— Вместе вы на самом деле или нет, моё мнение: всё это долго не протянется. Это невозможно.

— Вот и пришли. Друг. Я пойду.

💭«Я пришёл в место, которое мне нравится. Погода хорошая, перед глазами красивый пейзаж…»

💭«Но почему на душе так паршиво?»

📚Из новеллы:
Карла Спаньоло — преданная помощница.
Даже когда ей пришлось вернуться в Венецию, едва привыкнув к жизни в Англии, она не выразила недовольства. Когда её начальник, вместо работы на аукционах, внезапно стал директором музея, она не сказала ни слова.
Карла Спаньоло ещё и сообразительная.
Хотя, чтобы заметить интерес начальника к реставратору по имени Пэ Тоджин, особой проницательности и не требовалось.
То, что героями скандала, всколыхнувшего Венецию, оказались её начальник и этот азиат, для Карлы являлось не шоком, а скорее неожиданностью и досадной обузой.
«Досадной — это мягко сказано…»
Неожиданность заключалась в том, что за всё время, что она знала Луку, его романы никогда не всплывали на поверхность.
А досада в том, что теперь ей придётся отвечать на звонки всяких итальянских, британских и прочих праздных любопытных, жаждущих сплетен. Правда ли это, как выглядит тот реставратор, как долго они вместе?
Будто её босс — какая-то знаменитость.
«Хотя, конечно, скандал такого рода у нас впервые».
Так или иначе, преданная и сообразительная Карла Спаньоло сейчас напряжённо размышляла.
Уставившись в рабочий телефон, она тяжело вздохнула. Работа есть работа, но впервые ей приходилось разбираться с проблемой, где так тесно переплелись служебные дела и личная жизнь босса.

💭«Хм…звонить или нет?»

💭«Если бы не просьба Джеммы, у меня не было бы никаких причин вмешиваться».

— Да, Карла.
— Синьор Орсини, простите за поздний звонок. Сегодня из отдела кадров Кадорсини пришло сообщение.

— Из отдела кадров?

— Я помню, вы просили сообщать о делах музея только по минимуму. Но тут, кажется, нужно ваше внимание. Ситуация…неоднозначная.

— Говорите. У меня есть минут десять.

— Пожалуйста, сначала ознакомьтесь с тем, что я только что отправила. Это касается вашего…возлюбленного. То есть Пэ Тоджина.
— Сейчас проверю.

[«Похоже, Луке Орсини теперь по вкусу суши», «Скорее не суши, а утка по-пекински», «Наверняка получил работу через постель», «А не было ли чего и с синьорой?», «Видимо, он стоит того, чтобы передавать его по наследству». Это были самые мягкие из их высказываний. Всё прочее звучало ещё более оскорбительно и намеренно — на венецианском диалекте, так, чтобы сам адресат ничего не понял.]

— Кто?

— Понимаете…тот, кто подал жалобу, лиц не видел…

— Тоджин должен был видеть.

— В этом-то и загвоздка…если дочитаете, то поймёте. Он видел их, но не хочет подавать жалобу.

— Ха…

💭 «Чтобы он так вздохнул…проявил такие эмоции...впервые слышу».

[Оскорблённый Пэ Тоджин отказался доводить информацию до руководства. Хотя он понял враждебный тон собеседников и обратился ко мне за переводом, от официальной жалобы воздержался. Ответственность за обращение в отдел кадров беру на себя.]

💭«Реакция у него, конечно, странная. Начинаю понимать, почему Джемма обратилась именно ко мне».

— Это произошло в кафе Кадорсини?

— Да, на террасе.

— Насколько помню, там установлено видеонаблюдение. Проверьте и добудьте записи.

— Ага. Завтра всё выясню и сразу свяжусь с отделом кадров и с вами.

— Отдел кадров пока не трогайте. Пусть ждут, пока я вернусь и всё изучу.

— Это несложно, но…просто на всякий случай скажу…конечно, дисциплинарное взыскание необходимо, и я понимаю ваше возмущение, но, синьор Орсини…это может выглядеть как предвзятость.

— В любом случае сам пострадавший не хочет подавать жалобу…но если музей не вмешается активнее, после дисциплинарного взыскания может последовать обращение в суд.

— А разве я не должен быть предвзят?

💭«Я не ослышалась?»

📚Из новеллы:
Трудно было представить, что эти слова сказал Лука Орсини. Тот, кто всегда безупречен в делах, строг, но справедлив и щедр с подчинёнными.

— В Венеции им больше не место. По крайней мере, в сфере искусства.

— Конечно, они виноваты, но я не об этом…

— Если у них хватает наглости так трепаться перед возлюбленным своего начальника, что тогда можно ожидать от их работы?

— Да, поняла.

— Хотя, Карла, вы правы. Да. Если их просто уволить, что им мешает найти новую работу?

📚Из новеллы:
Карла сглотнула. Просто увольнение — это одно. Но если пойдёт слух, что их выгнали по воле Орсини, мало какой музей обрадуется таким сотрудникам. Орсини жертвовали огромные суммы музеям по всей Венеции и Италии.

— Позаботьтесь, чтобы у них даже мысли не возникло подать в суд. Найдите дополнительных свидетелей. Раз это было в кафе, официантка Лаура может дать показания. Вы это умеете, Карла.

— С такими взглядами они наверняка уже допустили серьёзные ошибки в работе. Или могут допустить. Вполне возможно, что ошибки, после которых их никуда не возьмут.

💭«Значит, речь о том, чтобы предоставить хоть что-то. Найти ошибки или сфабриковать их...»

📚Из новеллы:
«Найди или создай эти ошибки».
Девушка провела рукой по лбу. Ошибки, за которые выгоняют из музея и больше никуда не берут? Это уже не ошибки, а нечто куда более серьёзное.
«Может, подойдёт что-то связанное с растратой?»
Венецианцы беспощадны, когда дело касается денег.

— Хорошо. Завтра выясню, кто именно замешан, и сообщу вам.

— Как можно скорее. По этому вопросу можете звонить в любое время.

💭«Сказал, что у него есть минут десять…а проговорили уже все двадцать».

💭 «Впервые вижу, чтобы он так заводился не из-за аукциона. Неужели он для него такой особенный?»

— Ещё и это примерить?! Мне кажется, этого уже вполне достаточно…

💭«Выглядит он довольно необычно. И выражения лица у него такие разные, живые…»

— Ха-а-а…в конце концов, из-за этих болванов только лишние хлопоты прибавились. Хотя, пожалуй, нашёлся и плюс: узнала кое-что новое о синьоре Орсини.

— Холодный англичанин, похожий на робота? А вот и нет. Всё же настоящий итальянец!

💭«Хм…наверное, в этом нет ничего странного? Самое обычное сообщение, какое могут прислать друг другу коллеги».

📝Такой он тут уютный, милашка.

💭«Вроде нормально. Ладно, отправлю».

[Вы сейчас, случайно, не в Германии? Если да, ответьте, как увидите.]

📚Из новеллы:
Тоджин уставился в экран. Сообщение выглядело вполне нейтральным, деловым. Инструмент, которым он пользовался, сломался. Без него не обойтись. Немецкое производство. И первой мыслью стало обратиться к Луке.
Последние дни он работал на износ, и трезвость мышления явно хромала. Реставратор перечитал свои письма коллегам из галереи Уффици и Джемме. Разницы не заметил.
Десять вечера. Да, поздновато. Поэтому он и добавил уточнение, что ответить можно, когда увидит.
Нажав на кнопку отправки, он положил телефон экраном вниз. Но тот тут же завибрировал.
Лука. И не сообщение, а звонок.
Тоджин замер, глядя на экран, потом всё же ответил. Слишком уж быстро поступил вызов, чтобы игнорировать.

— Я просил ответить сообщением.

— Увы, в Германии меня нет.

— А, тогда зачем вообще…

— А почему непременно там?

— Просто хотел попросить вас об одном.

— Как раз совершаю европейское турне по вашей просьбе.
— Это моя просьба, но всё ради картины. Хотя, конечно, просьба именно моя...

— Что именно вы хотели попросить? Сувенир?

— Что-то типо того…

— Стоматологический...эм...эксплорер. Длинный, как игла, тонкий, с крючком на конце. Понимаете? То есть...вы вообще знаете, что это?

📝Эксплорер — стоматологический зонд с тонким острым наконечником в виде длинной иглы. Используется для осмотра и ощупывания зубов, а реставраторы нередко применяют его как инструмент для тонкой работы с поверхностью картины.

[Эталонная улыбка🦷]

💭«Лука Орсини и стоматология как-то не вяжутся. У него же идеальные зубы».

— Зачем он вам?

— Для проработки фактуры мазков. Многие так делают. Мне тоже нужен новый. Здесь есть неплохие, но мой любимый бренд — немецкий. Вот я и подумал, вдруг вы там и сможете привезти.

— Пришлите название бренда и модель. Через пару дней смогу привезти.

— Благодарю. Это, собственно, и всё, из-за чего я к вам обратился.

— У вас всё в порядке?

— В порядке…вы о картине? Картина, да, всё идёт гладко.

— Я не о картине. Я о вас, Тоджин.

— Я? Недавно ко мне наведался ваш кузен.

— Кузен? Клаудио?

— Он знает, где вы бываете. Назвал города, стал расспрашивать, чем вы там занимаетесь. Я сказал, что это из-за аукциона.

— А…кроме этого?

— Реставрация идёт как надо, и в Кадорсини, насколько я знаю, ничего особенного не происходит.
— Ничего особенного...это ваш ответ? Серьёзно?

💭«У меня? Было ли что-то особенное? Хм. Клаудио приходил, любимый эксплорер сегодня сломался, реставрация продвинулась чуть быстрее, чем я ожидал, а в Кадорсини было на удивление тихо».

— Практически ничего.

— Тоджин.

— Да?

— Вы всё ещё в мастерской?

📚Из новеллы:
Неожиданный вопрос заставил его взглянуть на время. Чуть больше десяти вечера. И да, он по-прежнему находился в мастерской. По-прежнему занимался реставрацией. Лука Орсини явно не тот человек, который упрекнёт кого-то за трудоголизм, но его брошенное «всё ещё» неприятно задело. Италия не та страна, где переработка считалась добродетелью.

— Нет. Я как раз собираюсь спать.

— Где именно?

💭«А тебе-то какое дело?»

— У себя. В комнате. Где же ещё мне спать?

— Звучит как ложь.
— С какой стати мне врать?

💭«Как он понял? У него что, камера здесь стоит?»

💭«Я трудился здесь и спал. Сил не оставалось даже, чтобы спускаться в свою комнату. Студия холодная и неудобная, зато можно немного поспать и снова за работу. Когда я слишком выматывался и от усталости начинали дрожать руки, я съедал шоколадный батончик…»

💭«Я знаю, что перегибаю. Это навязчивая одержимость. Но иначе не могу. Реставратор, получивший заказ благодаря своему телу...именно этот ярлык ждёт меня при малейшей ошибке. Да что там, даже при идеальной реставрации не избежать косых взглядов».

💭«И всё же я хочу довести работу до такого уровня, чтобы сквозь очки предвзятости нельзя было найти изъян. Хотя бы ради: «Реставрация вышла достойной. С ним можно иметь дело». Вот почему я надрываюсь».

Перейти к 38 главе.

Вернуться на канал.

Поддержать: boosty