Новелла «Масло на холсте», том 5, глава 95
Утро в Вероне выдалось свежим и неспешным.
На центральной площади, в одном из уголков которой разбили небольшой сквер, возвышался амфитеатр — словно с Колизея просто срезали всю верхнюю часть. Тоджин быстрым шагом миновал туристов, бродивших с джелато в руках или неспешно завтракавших за столиками уличных кафе.
Адрес, который дала Беатриче, он выучил наизусть в тот же момент. Телефон парень пока включать не собирался, так что ориентироваться приходилось по маленькой карте, выданной в отеле. Он внимательно сверял названия улиц и номера на домах, пока наконец не вырвалось тихое:
У здания имелся всего один звонок. В добытом адресе этаж указан не был, поэтому Тоджин на мгновение замешкался, а затем нажал единственную кнопку.
Дверь открыл опрятно одетый мужчина с суровым и придирчивым выражением лица — не то дворецкий, не то личный секретарь. Он смерил гостя взглядом. Реставратор сглотнул и объяснил причину своего визита, однако на лице неприветливого привратника проступила лишь досада.
— Нет, мы не договаривались, но мне обязательно нужно увидеться с ним сегодня.
— В таком случае откуда вы? Назовите хотя бы своё имя и организацию.
Он только собрался представиться, как из глубины дома послышался голос:
Мужчина, до этого загораживавший гостю дорогу, тут же обернулся, поздоровался с хозяином и в мгновение ока исчез из виду. Перед Тоджином появился отец Луки. Маттео вышел, запахивая халат из мягкой струящейся ткани, и даже не пытался скрыть недовольство. Судя по всему, он только проснулся: широко зевнул и спустя несколько долгих мгновений наконец перевёл взгляд на пришедшего.
Тоджин несколько раз торопливо кивнул. Уже хорошо, что Маттео хотя бы запомнил его в лицо.
— Если вы не против, можем ненадолго выйти? Тут прямо напротив есть кафе.
— Угощу вас кофе. К тому же, похоже, особых дел у вас сейчас всё равно нет. Мне нужно кое-что вам сказать.
Не то чтобы Тоджин выразился особенно вежливо, однако Маттео никак не отреагировал. В его взгляде читались неприкрытая скука и раздражение.
«Как вообще вытащить подобного человека из дома?»
Парень помедлил, а затем добавил:
— Обещаю, вам будет интересно.
— Сомневаюсь, что так, но…хм. Ладно, иди и жди там.
Только теперь тот наконец выдал нечто похожее на согласие, махнул рукой и скрылся в доме.
Тоджин с облегчением выдохнул.
И тут мужчина, всё это время остававшийся где-то вне поля зрения — секретарь, привратник, дворецкий, как угодно…немного смягчился и предупредил:
— Боюсь, ждать придётся дольше, чем вы думаете.
Предупреждение оказалось на редкость точным. Он прождал больше получаса и уже начал подумывать, не сходить ли к дому ещё раз, когда Маттео наконец появился в кафе.
Тоджин терпеливо дождался, пока тот, несмотря на опоздание, неспешно сделает заказ. На данном этапе запас его терпения иссяк окончательно, поэтому, проигнорировав замечание о том, что в кафе как-то подозрительно мало народу, он сразу перешёл к делу:
— Вы слышали, что вчера произошло на мероприятии памяти Марисы?
— С «Игрой воды»? Ну, в общих чертах.
Даже новость, способная удивить кого угодно, не стёрла скуки с лица собеседника.
«Какую же жизнь надо прожить, чтобы всегда выглядеть настолько одинаково?»
На мгновение он невольно задумался об этом, а затем протянул Маттео планшет.
Просителем здесь являлся Тоджин, соответственно ему оставалось лишь в очередной раз набраться терпения. Только когда принесли капучино и Маттео сделал первый глоток, он наконец взял планшет и неторопливо изучил фотографию документа.
Дарственная гласила, что Мариса передаёт «Игру воды» своей «дочери» Луке. Не поднимая головы, мужчина спросил:
— Да. Его действительно составила Мариса.
— Моя мать не из тех, кто стал бы ставить печать на шуточном документе.
— Не думаю, что у неё находилось много документов важнее передачи «Игры воды».
Маттео наконец оторвался от планшета. Забирая его, реставратор твёрдо произнёс:
— «Игру воды» Мариса собиралась передать Луке.
— Вот и иди разбираться с фондом Марисы. Ко мне-то зачем пришёл?
— Я пришёл именно к тому, к кому нужно.
То ли капучино подействовал, то ли документ, но теперь в глазах Маттео наконец появился слабый проблеск интереса. Тоджин достал из сумки непрозрачный вакуумный пакет. Взгляд мужчины тут же переместился к нему.
— Здесь оригинал того документа. К сожалению, он сильно повреждён. Его разорвали. Я хочу, чтобы вы как можно скорее передали его специалисту по реставрации документов.
— Ты пришёл ко мне…чтобы я отдал на реставрацию какие-то клочки бумаги?
С живописью он умел обращаться, а вот реставрировать бумажные документы ему прежде не доводилось. О подделке и вовсе не могло быть речи — ни совесть, ни обстоятельства такого не позволяли. И всё же грань между реставрацией и фальсификацией оставалась до смешного тонкой, поэтому нужных знаний и сведений у него хватало.
«Создать с нуля безупречную подделку — невероятно сложно».
А вот добавить немного фальши в практически идеальный оригинал так, чтобы он выглядел подлинным…в сущности, именно этим Тоджин и занимался как реставратор.
— В документе, который ты мне показал, Лука назван дочерью Марисы…
Парень ответил твёрдо и слегка приподнял зип-пакет с обрывками бумаги.
Mia figlia — «моя дочь» — превратилось в Mio nipote — «мой племянник».
Изменить всего несколько букв оказалось несложно. Всё время, проведённое в Венеции, он изучал особенности почерка Марисы и при любой возможности перерывал её дом. В плане порядка она ничем не отличалась от Луки — такой же полный бардак. Тоджин рассчитывал, что хоть что-нибудь да найдётся.
Среди папок с документами, заброшенных в глубине мастерской, обнаружилась бумага, связанная с какой-то выставкой, — на ней стояла печать синьоры Орсини.
Сам документ реставратор сжёг, а печать отделил, расплавил для повторного использования и перенёс на дарственную.
Иначе пришлось бы обойти все антикварные лавки в поисках свечи, изготовленной лет тридцать-сорок назад. Заодно, снова перерывая запылённые уголки дома, он нашёл перьевую ручку, которую так и не выбросили, и засохшую чернильницу. Нераспечатанные старые чернила той же марки он купил в Падуе. Видимо, статус университетского города давал о себе знать — там попадалось немало редких и любопытных вещей.
На разорванном документе неизбежно должны были отсутствовать отдельные фрагменты, поэтому слова «мой племянник» Тоджин вписал именно на ту часть бумаги, которой предстояло оказаться среди обрывков.
Так он изготовил документ, к которому на первый взгляд — да и при проверке его соответствия эпохе — трудно придраться.
И теперь сидел напротив Маттео с теми самыми обрывками, прося восстановить документ.
— Нужно, чтобы документ всё это время находился у вас, Маттео. Вы получили его от Марисы, хранили у себя, но по неосторожности повредили. А вчера, услышав об «Игре воды», вспомнили о нём. О том, что на самом деле картина принадлежит Луке.
— Даже не знаю. Как нужно хранить столь ценный документ, чтобы в итоге разорвать его до такой степени, что понадобилась реставрация?
— Не исключена причастность фонда Марисы. Повреждения ведь выглядят довольно намеренными.
— То есть будет лучше, если всё это всплывёт через меня, а не окажется в руках Луки.
Тоджин кивнул. Мужчина отпил капучино.
— Спрошу ещё раз. Кроме «моей дочери», что ещё ты в нём изменил?
— Похоже, ты хочешь прикрыть реставрацией сомнительные места.
— Лишняя осторожность не повредит. Чернила, бумага, сургуч — всё соответствует нужному времени. Печать Орсини тоже настоящая. Найдутся и отпечатки Марисы с Лукой.
После реставрации на бумаге неизбежно останутся следы чужого вмешательства — клей, химические составы и прочее. Тогда любые подозрительные детали можно будет списать на процесс восстановления, что сыграет Луке на руку.
— Как вы и сказали, после реставрации определить, что именно здесь не настоящее, станет ещё сложнее. Будет трудно однозначно установить, подделал ли кто-то документ или же следы появились при восстановлении оригинала. Особенно если на реставрацию его передаст семья Орсини.
— Иными словами, если что-то пойдёт не так, ты рассчитываешь, что я замну дело с помощью фамилии или денег. Что ж…ладно. Ну а потом?
— Раз у вас на руках окажется надлежащий документ, вы просто сообщите, что картина принадлежит не фонду. Заодно порадуете сына хорошей новостью.
Маттео опустил чашку с капучино и только этим словом отреагировал на план, который Тоджин выложил перед ним на одном дыхании.
— Что ж, мне понравилось. Будь я замечательным и заботливым отцом, пожалуй, согласился бы.
Но продолжение прозвучало далеко не обнадёживающе.
— К сожалению, хорошим отцом меня не назовёшь, да и с Лукой мы не особенно близки. От семейных дрязг меня давно тошнит, а возиться с хлопотными делами я терпеть не могу. Сидеть в такой глуши и попусту убивать время — вот это как раз по мне.
Глаза Маттео казались куда более тусклыми, чем у сына. Глядя в них, он смутно осознал: похоже, бесконечная скука являлась выбранным им способом выжить.
— Так что не понимаю, с чего мне тебе помогать. Я ведь ничего от этого не получу.
В пустом кафе его твёрдый голос прозвучал особенно отчётливо.
— Потому что мне есть что вам предложить.
Услышав это, итальянец прищурился и внимательно оглядел Тоджина. По его лицу читалось явное недоверие: похоже, он всерьёз сомневался, что у того найдётся что-нибудь достойное для сделки с ним.
«Ну вот обязательно делать такое лицо?»
Вместо дальнейших объяснений реставратор лишь растянул губы в той вежливой улыбке, какую обычно изображал на собеседованиях. Некоторое время мужчина изучал его, а затем откинулся на спинку стула.
— Пэ, точно. И что же ты можешь мне предложить? Внука?
На миг Тоджин не удержал уверенную улыбку и нахмурился. Маттео захихикал, а парень тут же вернул лицу прежнее выражение и заговорил:
— Повторно жениться я не собираюсь. Каким бы никудышным отцом я ни был, если ещё и обручусь с возлюбленным собственного сына, Лука мне этого точно не простит.
— Не говорите всякие мерзости! Если вы до сих пор пьяны, могу заказать вам эспрессо.
Мужчина в ответ расхохотался хриплым смехом, точно злодей из старого чёрно-белого фильма. Тоджин дождался, пока он успокоится, и невозмутимо продолжил:
— Если вы отдадите документ на реставрацию и всё разрешится в срок…
Он поднял левую руку, которую до сих пор держал под столом, и раскрыл ладонь. На указательном пальце красовался массивный золотой перстень, повёрнутый печаткой внутрь.
На печатке виднелся герб Орсини. Маттео не сводил с кольца глаз. Когда Тоджин сжал пальцы, скрывая его, мужчина посмотрел на парня с недоверчивой гримасой.
«Откуда, чёрт возьми, это у тебя?»
Но сквозь подозрение проступило куда более откровенное чувство, чем Тоджин ожидал. Жадность.
— Оно настоящее, и я его не крал. Но понимаю, что на слово вы мне всё равно не поверите.
Реставратор несколько раз коснулся экрана планшета и включил сохранённую копию записи.
— Возьми. Если вдруг не получишь деньги, продай. Это золото. Зарплата будет выплачиваться без изменений. После завершения работы я заплачу тебе ещё сверху, за реставрацию. А пока держи перстень при себе и верни потом обратно.
По кафе разнёсся громкий, властный голос синьоры. Когда короткая запись закончилась, Маттео потёр уголок глаза. Тоджин украдкой глубоко вдохнул и заговорил:
— К сожалению, я так и не успел вернуть ей кольцо. Но и оставлять его себе смысла не вижу. Поэтому решил, что пора передать его кому-нибудь из семьи.
Как ни старался он держаться уверенно, сжатый под столом кулак мелко дрожал.
Его прошиб холодный пот, но отступать всё равно было некуда. Сохраняя улыбку хотя бы внешне, Тоджин поторопил Маттео:
— Решайте сейчас. Если откажетесь, я пойду к синьору Микеле Орсини и предложу ему то же самое.
— Я пришёл сначала к вам только потому, что Верона ближе Рима, где живёт он. Ну и потому, что вы отец Луки. Вот и всё.
Это являлось ложью. Идти к Микеле, который, судя по всему, тесно общался с Гвидо, он не собирался. Уж лучше придумать другой способ.
«Но ему об этом знать необязательно».
Реставратору требовалось лишь ясно дать понять: Маттео — не единственный вариант. Мужчина перед ним надолго замолчал, переваривая услышанное.
Нетерпение изводило, но давить сильнее нельзя. Он ждал, изо всех сил стараясь не выдать волнения. Лишь спустя целую вечность Маттео наконец подался вперёд. Но вместо ответа задал вопрос:
Тоджин не понял, с чего вдруг Маттео это заинтересовало, но ради сделки ответить на такой вопрос труда не составляло.
— Ваш сын даже не знает, что я сейчас здесь. И я бы предпочёл, чтобы вы ему не рассказывали.
— Ты по собственной инициативе занимаешься всей этой ерундой? Зачем?
— Если Лука узнает, первым делом велит мне прекратить. Он и так уже предупреждал, чтобы я ни в коем случае не лез в опасные дела.
Парень ненадолго задумался и добавил:
— А если всё пойдёт прахом и меня депортируют или отправят за решётку, нужен будет кто-то снаружи, кто сможет попытаться меня вытащить…в общем, помочь. Если посадят обоих, кто тогда этим займётся?
— То есть тебе нужен человек, который будет носить тебе передачи в тюрьму?
— Хм, можно и так сказать. Хотя…неужели меня правда посадят? Я впервые нарушаю закон, к тому же иностранец. Разве не отделаюсь штрафом или депортацией?
Если представить худший вариант, до тюрьмы дело и правда могло дойти. Хотя он и решился на всё это именно потому, что не собирался попадаться. Да и, если уж начистоту, слабо верилось, что итальянская полиция станет так усердствовать. Поэтому следующие его слова, конечно же, являлись шуткой.
— Недалеко от моего прежнего дома находится венецианская тюрьма. Я там часто мимо проходил. Красивое здание.
Его задело, что на лице Маттео вновь появилось выражение крайнего недоверия. Но объясняться постфактум, казалось глупой затеей, поэтому Тоджин просто пожал плечами.
— И тебе не страшно? В музее будет трудно найти работу, даже если на тебя падёт лишь тень подозрения.
— Зато скучать не придётся. В своём деле я хорош, без работы точно не останусь. Не возьмут в музей — наймёт какая-нибудь мафия…там, глядишь, ещё и заработаю больше.
Правда, подобные незаконные организации вряд ли смогли бы обеспечить ему визу. Хотя к тому моменту она, вероятно, уже не имела бы никакого значения.
В общем, это тоже отчасти являлось шуткой. Но лишь отчасти.
— Похоже, ты и правда свихнулся.
Маттео покачал головой, продолжая смотреть на Тоджина. Тот ещё не успел задуматься, а вдруг и правда, как мужчина продолжил:
— Любовь любовью, но и о собственной шкуре забывать не надо. А ты без оглядки творишь вещи, о которых потом вполне можешь пожалеть.
— Говорите так, словно сами о чём-то жалеете.
— Совет из личного опыта. Ребёнку, который играет с огнём, я должен сказать хотя бы это.
— Разве у всех не по-разному? Я просто научился поступать именно так и иначе уже не умею.
В конце концов, перед глазами у него постоянно находился помешанный на деньгах аукционист, который на своих первых торгах не побоялся понести убытки и пошёл ва-банк в переговорах с клиентом. Чем бы всё ни закончилось, реставратор знал, что не пожалеет. Без твёрдой уверенности он бы ничего не начинал.
— Но, конечно, я тоже хочу по возможности остаться в Кадорсини. Моя мечта — когда-нибудь поработать над реставрацией картины Марисы. Вот почему я сейчас и сижу здесь. Так что решите?
Договорив, Тоджин снял перстень с указательного пальца и положил перед Маттео.
«А ведь он может и не захотеть».
<- предыдущая | следующая ->
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, фотки, аудиодрамы, дорамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).