Манхва «Масло на холсте», глава 21, перевод

— Очевидно, должность директора вам не по душе.

— Это всего лишь временная мера. Мы не можем позволить себе оставить эту должность свободной. Именно поэтому вы здесь, Карла.

— Но, синьор Орсини, просто на всякий случай спрошу — разве люди, которые должны были всё разобрать, не пришли?

— Я бы хотел сделать всё сам, не торопясь.
— Не торопясь? Вы — один?

💭«‎Этот человек и сам?»

~ Лука Орсини глазами секретаря Карлы ~

~ Торгует произведениями искусства.
~ Оплачивает покупки своей безлимитной картой.
~ Ставит подписи.

— Прошу прощения, как долго вы намерены оставаться на посту директора?
— До тех пор, пока не подберу достойного преемника. Один кандидат у меня уже есть, но не уверен, как на него отреагирует совет директоров.

— Похоже, это может затянуться.
— Скорее всего, так и будет.

— Я полагала, что вы целиком сосредоточитесь на новой компании. Вы не даёте ясных указаний, и я не понимаю, стоит ли мне разбирать вещи.
— Мне жаль.

— Несколько дней назад поступил звонок из фонда Марисы. Они планируют организовать мероприятие к двадцатилетию со дня её смерти в Кадорсини. Синьор Клаудио Орсини попросил связаться с ним лично — в противном случае, по его словам, он приедет сам.

— Хорошо, понял.
— Желаете, чтобы я организовала звонок сейчас?

— Нет. Что касается мероприятия...пусть организуют. Посмотрим, какие предложения у них будут по дате и формату.

— Желательно обойтись без личных встреч.

💭«До сих пор передёргивает, стоит вспомнить, что этот чёртов Клаудио выкинул тогда в Лондоне».

— Кстати, по поводу резиновых сапог, приобретённых по вашему поручению перед отпуском. Следует ли их оставить?
— Нет, необходимости в них больше нет. Можете распорядиться ими на своё усмотрение.

— Все десять пар?
— Вы купили десять пар?

— Вы просили взять по две пары каждого размера, поскольку не были уверены в точном размере ноги. Сказали лишь, что обувь для мужчины примерно такого роста…

— Делайте с ними, что сочтёте нужным. Хотите — раздайте родственникам.

— И ещё по поводу конверта, который вы просили отнести на ресепшн...

— Его передали?
— Да, мне сказали, что он был передан получателю в тот же день.

— Вот как? Раз получил, мог бы и продемонстрировать, что носит.

— То есть это была не потерянная вещь, а, скорее, подарок?

— Ах, просто подумала, вдруг вы захотите что-то ещё уточнить.

— Спасибо за заботу, но это пустяки. Возвращайтесь к своим делам, Карла.

— Хорошо.
💭«За все годы моей работы я впервые вижу, чтобы он поступал таким образом. В чём причина?»

💭«Ну что ж, не стану загружать себе голову лишним. Главное — чтобы подобных странных закупок сапог больше не повторялось».

— Чёрт.

💭«Картина Батисты Соролья сменила владельца, и при этом не осталось никаких документов? Они не из тех, кто так поступает».

💭«Я должен найти эти документы раньше, чем Клаудио доберётся до них».

💭«Хотя картину и нашли в доме бабушки, раньше этот дом принадлежал Марисе — а это сильно усложняет ситуацию».

💭«Единственная причина, по которой я вообще вошёл в это унылое место, — надежда, что здесь может оказаться хоть что-то, связанное с картиной».

💭«Да, я видел картину вместе с Марисой, но о каких-либо документах мы никогда не говорили...»

— Мама…что она вообще нашла в этом типе, чтобы с ним встречаться?

— Будь аккуратнее, тётя. Это опасно.

— Почему теперь тебя вдруг беспокоит эта картина? В детстве ты спокойно с ней играл. Ты ведь...

— Потому что ты сама разрешила. Лучше не тяни и передай её музею.

— Я не могу принимать такое решение в одиночку.

💭«Жаль, что я тогда не задался вопросом о владельце этой картины. Теперь, увы, сожалеть поздно…»

— Душно. Ты знал, что синий — это цвет, вызывающий депрессию? Говорят, если долго смотреть на воду, становишься подавленным.

— Никогда раньше об этом не слышал.

💭«Это было незадолго до того, как Мариса умерла. Я подумал, что она просто устала, решил, будто это одна из её странностей. А ведь стоило тогда вслушаться в её слова».

— Если бы это был собор — ещё полбеды. Но такая стена явно не для жилого дома. Её либо сносить надо, либо как-то переделать. Смотреть на неё нет сил.

— Не говори ерунды. Ты же и сама всё знаешь.

— Я снесу эту стену и отправлюсь прямиком в ад, Лука.

— Да тебя в бюрократическом аду так замучают, что настоящий ад покажется отпуском. Не надо, тётя.

— Если не справлюсь я — сделаешь ты. Тогда калейдоскоп будет твоим.

— Оставь, он мне больше не нужен. Я больше не ребёнок.

— Уже не ребёнок? Я начинаю скучать по тем временам.

💭«Я был слишком мал, чтобы понять: выражение лица и слова Марисы являлись отчаянным криком о помощи. Вокруг было столько всего увлекательного, куда интереснее какого-то калейдоскопа. А ворчание тёти-художницы, которая то и дело впадала в депрессию, — стало для меня чем-то обыденным. Но в каждом воспоминании о Марисе неизменно таилось липкое чувство вины».

💭«Кажется, пора идти».

— Уже уходите? Хотите, вызову вам водное такси?

— Не нужно. Карла, останьтесь здесь до закрытия, а потом можете идти домой. И никого, ни под каким предлогом, не впускайте на пятый этаж.

— Пока меня не будет, будьте крайне осторожны, особенно это касается моей семьи.
— Поняла. До свидания.

— Тоджин.

— Здравствуйте. Анджело сказал, что вы просили меня подождать здесь после работы.
— Верно.

— Сегодня Анджело был как-то подозрительно любезен со мной.

— Разве не вы указали это как одно из условий контракта? Просили уладить вопрос с несправедливым обращением. Я его вызвал — и мы немного поговорили.

— Пока требования по работе укладывались в разумные рамки и не доходили до абсурда, всё было терпимо. Дело вовсе не в Анджело…

— Вздор. Руководитель реставрационной мастерской не может не нести ответственность за то, что творится в его отделе.

💭«Из-за мягких, округлых черт он кажется моложе, чем есть на самом деле. Не удивлюсь, если именно это не раз становилось причиной предвзятого отношения к нему».

— Вы, наверное, считаете меня жалким — сразу бросился к вам за помощью. Но атмосфера в мастерской и правда выводит меня из себя.

— Я не считаю вас жалким. Теперь с вами обращаются так, как вы с самого начала и заслуживали, Тоджин.

— Я не хочу, чтобы поползли слухи, будто ко мне какое-то особое отношение.

— Я не в силах изменить отношение Анджело.

— Я не про Анджело, а про то, что вы выделяете именно меня!
— Что ж, ничего не поделаешь. К тому же, доля особого отношения с моей стороны действительно есть.
— И что это вообще значит?

— Что с ним не так, с этим человеком, честное слово…

— Тоджин, вы сейчас что, выругались? По-корейски? Прямо перед человеком, который языка не знает?

— Это я вслух подумал. Мне теперь и мысли вслух по-итальянски озвучивать только с вашего разрешения?

— Ну надо же, вы более мелочный, чем я думал.

— И что же вы от меня хотели?

— Уйдём с работы вместе. Хотя, скорее, это будет вторая смена…ну да ладно.
— Мы направляемся в дом Марисы?
— Мне нужно найти бумаги. В кабинете их точно нет. Придётся ещё раз как следует всё перерыть.

— А вам, Тоджин, лучше сосредоточиться на реставрации.
— Только, пожалуйста, не отвлекайте меня, когда мы будем в мастерской.

— Постараюсь.

💭«Забавно. Меня открыто принимают за мошенника, так необычно. Хотя я так и не понимаю, что во мне вызывает столько недоверия».

— Не могли бы вы отойти немного подальше?

— Для чего?

— Мне кажется, что все вокруг поглядывают в нашу сторону.

— Мне кажется, это потому, что я рядом с вами…с синьором Орсини.

— Со мной?

— Просто…думаю, мы с синьором Орсини выглядим немного странно вместе.

— Скорее всего, подумают, что мы просто знакомые. Разве это не сыграет вам на руку, Тоджин?

— В любом случае, мы сейчас вне стен музея.

— Я просто хотел, чтобы ко мне относились справедливо, а не как к человеку, у которого есть какие-то связи.

💭«Какое серьёзное у него сейчас выражение лица. Кажется, щёки стали впалыми…»

— Тоджин, вы сегодня обедали?
— Нет. Но я предпочитаю есть в одиночестве.

💭«Сказал — и теперь поглядывает украдкой. Такой милый…но если я сейчас улыбнусь, вдруг подумает, что я насмехаюсь».

— Я уже перевёз картину в дом. Начнёте реставрацию сегодня?
— Конечно. Чем раньше — тем лучше.
— Работать с дрожащими руками — не лучшее решение, так что давайте сначала поедим вместе.

— Боюсь, если мы поедим вместе, у меня начнётся несварение.

— Почему?
— Потому что, если честно, мне немного не по себе.
— От чего вам не по себе?

— Пусть мы и работаем вместе, но днём вы — директор, а значит, мой начальник.

— А может, дело в том, что мы целовались?

— Чего?!

Перейти к 22 главе.

Вернуться на канал.

Поддержать: boosty