Новелла «Масло на холсте», том 5, глава 92
Последние несколько дней, просыпаясь, Лука неизменно видел за окном тёмную синеву предрассветного часа. Из прежнего опыта мужчина давно усвоил: снова уснуть всё равно не получится. Поэтому вышел на террасу и открыл пачку сигарет. С тех пор как он стал директором Кадорсини, ни разу не курил. Заядлым курильщиком аукционист и прежде не был, так что отказаться от сигарет оказалось нетрудно. Курение, конечно, не слишком уместно в музее, но дело вовсе не в этом. Просто…рядом с реставратором, который из-за работы с картинами не мог спокойно позволить себе даже чашку кофе, совсем не тянуло закурить.
Он коротко усмехнулся и поднёс огонь к сигарете.
Как ни посмотри, а просыпаться и первым делом тянуться за сигаретой только потому, что Тоджина нет рядом…
Самоирония и сигареты стали единственными увлечениями мужчины с того момента, как исчез его возлюбленный. Густой дым медленно растаял в воздухе. Терпкий запах табака смешался с холодом раннего утра. В такой час прохожих быть не могло, улица под террасой пустовала.
Снова он о нём думает, хотя старался этого не делать.
Его бросало от одной мысли к другой сотни раз на дню, словно какого-нибудь подростка. Из-за метаний даже подготовка к превью, до которого оставалось совсем немного, шла наперекосяк. Об «Игре воды» Лука вообще не хотел вспоминать. Проклятый кузен бесил его настолько, что временами хотелось затеять судебную тяжбу назло ему. И всё же прежнего азарта и интереса к картине аукционист больше не испытывал.
— Да просто продать её — и всё.
Слова сорвались с губ удивительно легко, будто одним махом перечёркивая всю поднятую до сих пор шумиху. Собственная фраза показалась мужчине довольно забавной.
«Как бы то ни было, сегодня придётся дать ответ».
Выставлять «Игру воды» на торги или отказаться от неё. Интересно, какое лицо сделает секретарша, если услышит, что он до сих пор ничего не решил?
«Наверное, убить меня захочет».
И неудивительно. Она и без того изо всех сил терпела своего совершенно развалившегося начальника. Если отбросить эмоции, то как бизнесмен и аукционист Лука, разумеется, должен выставить картину на торги. Клаудио прав: куда разумнее получить хотя бы комиссионные и прибавку к репутации, чем потерять всё.
«Хотя бесит, что фонд из всех аукционных домов выбрал именно мой».
Причина и так очевидна. Предложение наверняка родилось из расчёта кузена, щедро приправленного его комплексом неполноценности. Но если отбросить всю липкую примесь чувств, оставалась обычная сделка, где из рук в руки переходят деньги. Такая же, как все сделки, которыми Лука занимался прежде. Значит, это не имело значения. Проблема заключалась не в Клаудио.
«В конце концов, опять всё упирается в Тоджина».
Он просто боялся, что, продавая «Игру воды», будет думать о возлюбленном. Будто в тот миг, когда картина уйдёт с торгов как собственность фонда Марисы, ему придётся окончательно признать предательство реставратора. Сможет ли он это вынести?
Аукционист всегда полагал, что уж к бизнесу-то у него таланта побольше. Он покачал головой и раздражённо погасил сигарету.
Парень не так давно сказал ему:
«Вы мне нравитесь. Мы на одной стороне. Пожалуйста, верьте мне, Лука».
«Просто и дальше думайте так, как вам хочется, тогда не ошибётесь».
Он прокручивал его слова в голове столько раз, что теперь они звучали едва ли не как слуховая галлюцинация.
Разве сейчас для этого подходящий момент? За свою жизнь мужчина повидал немало людей, которых без труда можно назвать лжецами, мошенниками, пустозвонами и торгашами. Впрочем, наверняка кто-нибудь называл так и самого Луку.
Опыт подсказывал простой вывод — ничего не ждать, верить поступкам, а не словам. Только следовать собственным принципам он не мог…потому что любил Тоджина. В конце концов, дело было вовсе не в том, верит он ему или нет. Аукционист боялся того, что последует за этой верой. Боялся узнать, что его действительно предали. После исчезновения реставратора довериться ему, ничем себя не страхуя, означало добровольно сделать себя уязвимым. Именно это пугало.
— Торгаш…вечно ищу, где подстраховаться.
Последнее время Лука оценивал себя невысоко. В лучшем случае — вот так. Накануне он весь день проторчал в полицейском участке, терпеливо ожидая. Тоджин мог появиться там из-за своей чёртовой визы…но так и не появился.
Говорил, что проблема в визе…так неужели решил взять и вернуться в Корею? Итальянец больше не имел ни малейшего понятия, что творится в его круглой голове.
От гнетущего чувства в груди он снова потянулся к пачке. Вытащил сигарету, зажал губами и щёлкнул крышкой Zippo. Вместо огня раз за разом раздавалось сухое клацанье.
* Zippo — американская марка многоразовых металлических бензиновых зажигалок, известная характерной откидной крышкой.
Мужчина раздражённо цокнул языком, без лишних раздумий отказался от сигареты и вернулся в комнату. Ему отчаянно требовалось хоть что-нибудь, что помогло бы убить время, а заодно притупить чувства и мысли. Лишь спустя некоторое время он поймал себя на том, что уже довольно долго смотрит на выставленные на консольном столике бренди и бурбон, и невесело усмехнулся.
«Сначала сигареты, теперь выпивка. Что дальше?»
Все попытки не думать о возлюбленном оказывались тщетными. Лука понимал это, но ничего не мог с собой поделать.
«Раз уж всё равно буду о нём думать, может, лучше встретиться с этим лицом к лицу?»
После такой вот мысли взгляд мужчины невольно устремился наверх, к мастерской. С тех пор как исчез реставратор, он ни разу туда не поднимался.
В той комнате Тоджин проводил больше времени, чем в своей. Казалось, стоит подняться, открыть дверь и увидеть, что возлюбленного нет и там…и тогда придётся по-настоящему осознать:
Вот чего Лука боялся настолько, что до сих пор не решался туда зайти. Но теперь, даже с отвратительным чувством полной беспомощности, ему хотелось хотя бы пройтись взглядом по месту, где парень находился, двигался, работал.
Поэтому он всё-таки поднялся в мастерскую.
Разумеется, там никого не оказалось. На столе, где реставратор работал над «Игрой воды», по-прежнему аккуратно лежали его многочисленные инструменты. А вот картин в мастерской практически не осталось, всего одна Марисы. Картина с рассветом в Доломитах — подарок, который он преподнёс ему на день рождения.
Тоджину она очень нравилась. Лука не раз замечал, как его взгляд, обычно прикованный к «Игре воды», которую он всё это время реставрировал, порой задерживался на ней.
Стоило аукционисту появиться в мастерской, как Тоджин с лёгким запозданием отрывался от картины любимой художницы и смотрел на него. Пойманный за этим занятием, парень будто смущался и на мгновение опускал глаза.
«Я просто проверял её состояние».
Сказал бы прямо, что ему нравится картина, — Лука только обрадовался бы. Но и эта отговорка была настолько в духе Тоджина, что ничуть его не огорчала.
Теперь всё осталось в прошлом. Бессмысленные воспоминания.
Он ещё немного постоял, глядя на произведение Марисы, а затем собрался уходить, но краем глаза заметил что-то странное.
На столе под картиной белели два листа. Сверху, словно пресс-папье, их прижимала лупа, которой постоянно пользовался Тоджин. Лука отложил её и поднял бумаги.
На мгновение мелькнула мысль, что это документы, связанные с «Игрой воды». Но надежды, как обычно, не оправдались.
Перед ним лежал отчёт, который реставратор составил после осмотра подаренной ему картины. Сам бланк мужчине прекрасно знаком. Как директор Кадорсини, синьор Орсини имел доступ к отчётам о состоянии, которые заполнял сотрудник. Просматривать их не входило в число обязательных дел, но он сам взял это за привычку.
Отчёты Тоджина читать оказалось занятно. Тот расписывал всё с такой подробностью, что порой невольно возникал вопрос, действительно ли нужно заходить настолько далеко. А подпись проверяющего внизу стояла вовсе не латиницей. Ровные знаки родного языка корейца, которые аукционисту всегда напоминали то ли детали лего, то ли маленький лабиринт. Почему-то ему нравилось смотреть на его подпись. В ней словно отражался характер самого парня. Желая снова её увидеть, он бегло просмотрел весь отчёт.
Автор, размеры картины, небольшой набросок общего вида, сделанный рукой реставратора, рядом — характерные особенности и отмеченные места повреждений. Все графы заполнены с привычной тщательностью. Пустовало лишь поле с названием картины.
Название точно значилось в той дарственной, на которой Лука хитростью выманил у него подпись. Видимо, Тоджин так её и не прочитал. Мысленно слегка пожурив его, мужчина опустил взгляд ниже. В самом конце стояла подпись.
Но на этом отчёт не заканчивался.
А следом — дата следующего дня и ещё одна подпись.
Менялись лишь числа. Одна и та же запись с подписью повторялась столько раз, что продолжилась уже на следующем листе.
Похоже, некоторые записи он делал наспех прямо во время реставрации: ручки использовались разные, а кое-где на бумаге остались пятна краски — наверняка той, с которой работал. Лука молча перелистнул страницу и посмотрел на последнюю дату.
День мероприятия, посвящённого годовщине смерти Марисы.
Даже в тот день Тоджин осмотрел картину, отметил, что изменений нет, поставил дату и подпись. Мужчина долго смотрел на последнюю подпись.
— Кто вообще станет заходить настолько далеко?
Вот и всё, что пришло ему в голову.
Бессмысленная трата времени. Совершенно неэффективное занятие. Подаренная картина не относилась к тем работам, которые стоило выставлять в музее. Даже попади она в руки коллекционера, ею вряд ли стали бы хвастаться перед другими. Всего лишь один из многочисленных этюдов Марисы. И ради данной картины…каждый день осматривать её, проверять состояние, делать записи и оставлять подпись. В этом не было никакой необходимости. Тем более в отчёте, который, кроме самого парня, скорее всего, никто никогда не увидел бы.
Лука тихо повторил внезапно всплывшие в памяти слова и провёл пальцами по отчёту, заполненному рукой возлюбленного. После его исчезновения он метался, не зная, за что ухватиться, но теперь тревога понемногу улеглась.
Он не знал почему, но, глядя на отчёт, вдруг смог поверить.
Он ведь сам дал ему инструкцию: если Лука сомневается, пусть трактует его слова как ему угодно.
Сейчас он точно так же по своему усмотрению истолковывал уже не слова, а поступки Тоджина. Он хотел верить. Настолько, что теперь ему было всё равно, к чему приведёт эта вера.
Нет ничего глупее, чем делать ставку на ненадёжную карту. Это мужчина усвоил одним из первых правил с тех пор, как понял вес фамилии Орсини.
Даже с плохой картой на руках на аукционе порой случаются весьма занятные чудеса.
Лука положил отчёт на место. Он уже собирался придавить листы лупой, но вдруг остановился и взял лежавшую рядом ручку. В отчёте оставалась всего одна незаполненная графа. Аукционист медленно вписал туда название картины.
Так называлась картина Марисы с рассветом над Доломитами — по крайней мере, именно это название он помнил.
Мужчина тихо прикрыл дверь мастерской.
До рассвета оставалось ещё немало времени.
Он принял душ, сварил кофе и за чашкой просмотрел присланные на почту документы, после чего коротко созвонился с клиентом из страны с другим часовым поясом. Затем пораньше приехал на работу и заранее разобрал бумаги, лежавшие на столе в кабинете директора.
День начался на удивление спокойно.
Карла постучала и вошла. Но прежде чем секретарша успела заговорить, Лука опередил её:
— Выставляем «Игру воды» на торги. А Тоджина искать не нужно.
Он чувствовал, что поступает правильно.
<- предыдущая | следующая ->
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, фотки, аудиодрамы, дорамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).