Манхва «Масло на холсте», глава 41, перевод

— Записи должны иметь интимный характер. Тогда будет повод заявить: «Я хочу удалить их сам». Конечно, придётся и денег дать.

💭«То есть…этот поцелуй был необходим, чтобы всё прошло без сбоев?»

— Можно ведь было объяснить словами! Кто станет перепроверять то, что говорит синьор Орсини? К чему этот поцелуй?

— Эту часть я планирую оставить. Чтобы потом, если кто-то захочет удостовериться, у него не возникло подозрений.

— Хах.

💭«Сумасшедший ублюдок. Для него, может, это пустяк, а я теперь снова не смогу уснуть и вынужден буду зарыться с головой в работу...»

— Прошу прощения, что не предупредил заранее. Другого способа я не видел.

— Тогда…то, что вы сделали с моей одеждой на улице?

— Камеры фиксируют происходящее уже от входа. Представьте: врываются в музей разгорячённые любовники — и вдруг чересчур приличный вид. Выглядело бы подозрительно.

💭«Развратный директор, использующий музей как дешёвый отель для утех, чтобы погасить пламя, вспыхнувшее ещё на улице. И с ним распутный подчинённый, которого он притащил с собой».

— Судя по всему, синьор Орсини не особо заботится о репутации или социальном статусе.

— Если учесть профессиональный аспект моей работы, быть бесстыдником всё же лучше, чем вором картин, не так ли?

— Я говорил не о вашей репутации.

— Ну, думаю, то же самое касается и вас, Тоджин.

— Послушайте!

💭«И месяца не минуло с тех пор, как разлетелись слухи о том, что мы «вместе». Одного этого хватало за глаза. А теперь добавится новый повод для сплетен — будто мы, потеряв голову, осквернили музей своими утехами».

— Я предупрежу: если поползёт хоть один слух, все будут уволены.

— Вы же не думаете, что это действительно сработает?

— Вы и сами прекрасно понимаете. Пусть до нас и не сразу дойдёт, но люди всё равно станут шептаться, так?

— Всегда можно намекнуть, что в лифт со мной входил вовсе не Тоджин.

— Простите, но я не понимаю.

— А в этом может быть даже плюс.

— Поясните. Допустим, это был не я — и что изменится?

— В таком случае просьба стереть видео и сохранить секрет прозвучит гораздо убедительнее. Я окажусь негодяем, который, имея спутника, влез в интрижку, а вы — жертвой.

— Общественность будет на вашей стороне, получите поддержку. В конце концов, я не посоветовался заранее — вина целиком на мне.

— Но моё лицо тоже засняли.

— Ваше лицо, вероятно, плохо видно. Я специально прикрыл его. При желании можно будет выдать за кого-то с похожим ростом и стилем.

💭«Лука Орсини — изменщик».

💭«В сущности, предложение не из худших. Всё равно это фальшивый роман, и выходит, что не я превратил место работы в отель для утех...но почему же тогда я так раздражён?»

— Выходить не собираетесь?

— Вы в порядке?

— А вы, синьор Орсини, разве не думаете о собственной репутации?

— Никогда бы не подумал, что вы станете заботиться о моей репутации.

— Тоджин?

— Что? Что ещё?

— Если проведёте картой, запись о входе сохранится. Тогда будет сложнее утверждать, что это были не вы.

— Я знаю.

— Всё никак не пойму. Тоджин больше тревожится…или всё-таки ревнует?

— Понятия не имею, о чём вы говорите. Почему я вообще должен ревновать? Зачем мне это?

— Не говорите таких мерзостей. Мне неприятно, когда люди смотрят с жалостью. И продолжать изображать пару с человеком, который ведёт себя, как распущенный болван, я не собираюсь.

— Если перестанем притворяться, будто встречаемся, работать станет труднее.

— Понял вас, Тоджин. Я просто шутил.

— Я пойду фотографировать…а вы останьтесь здесь. Когда вы рядом, мне тяжело сосредоточиться на работе.

— Я вас жду.

📝X-ray рентгенография — метод технического анализа живописи, при котором картину просвечивают рентгеновскими лучами. Он позволяет увидеть нижние слои краски, наброски, исправления художника и даже более ранние изображения под поверхностью.

— Это…что такое?

— Всё нужное уже сняли?

— Да.

— Кейс оставим в моём кабинете. Наш совместный выход зафиксируем — так логичнее. Если на записи внезапно появится картина, это вызовет вопросы.

— Уберу в сейф и завтра заберу домой. Скажу, что вещь для аукциона. А вы пока оставайтесь здесь.

— Тоджин, что-то случилось?

— Синьор Орсини…

— Говорите.

— Есть…кое-что, о чём я должен сообщить.

— Я проверил и инфракрасные, и рентгеновские снимки. На них, эм, видны предыдущие наброски. Рисунки, сделанные художником до нанесения масляных красок, или скрытые изображения. Вы ведь знаете, да?

— Конкретнее. В чём же проблема?

— Я думаю, что на картине…синьора Орсини.

— Беременность.

— Именно так…на скрытом слое это отчётливо видно.

— Возможно, я ошибаюсь. Если она и правда ждала ребёнка, должны же остаться фотографии. Я хочу донести, что художник не обязательно рисовал всё в точности.

— В ту эпоху тем более. Реальность часто уступала место личным фантазиям. Высока вероятность, что это могло быть всего-то желанием.

📚Из новеллы:
Период, когда предположительно появилась «Игра воды», совпадал со временем страстного романа Батисты Соролья и синьоры Орсини. Время, когда война близилась к концу. Время, которое можно назвать и далёким, и близким. Уже тогда снимки могли обрабатываться. С живописью же всё было ещё сложнее. В ту эпоху изображение вещей «как они есть» уже считалось старомодным.

— Но слухи всё равно появятся. Вне зависимости от правды.

— Стоит лишь немного покопаться в интернете — и найдёшь рассказы о том, что бабушка ушла от деда из-за Сорольи. Бурный роман, о нём до сих пор пишут.

— То есть вы что-то знали?

— Я знаю ровно столько. Остальные члены семьи вряд ли располагают чем-то большим.

— Но если знали, могли умолчать.

— Полагаю, оставаться здесь дальше нельзя.

— Я просто думал. Тоджин, вы…

— Я промолчу, пока вы не решите. Дело семейное. Если же речь о том, что могут появиться слухи…

— Об этом я не переживаю. Я знаю вас, Тоджин.

— Слухи меня не пугают. Просто привёл мысли в порядок. Кейс оставим и пойдём. Вы правы.

— Синьор Орсини, вы ведь понимаете, аукцион можно не проводить.

— А если отказаться?

— Допустим разместить полотно в Кадорсини. Тогда его доверят реставрировать сотрудникам галереи.

— По внутреннему регламенту именно музей решает, что предавать огласке. Так что всё может оставаться как есть.

— Или же ничего не раскрывать. Как делали поколения моей семьи. Ради тайны и чести, которую когда-то берегла бабушка.

💭«Он и правда думает, что всё это — ради сохранения тайны и чести?»

— Нет нужды делать вид, будто вы ничего не знаете.

— А ваш дед, синьор Орсини…как думаете…он тоже знал?

— Что Мариса Орсини на самом деле могла быть Марисой Соролья?

— Правда это или нет — установить невозможно. Все давно умерли.

— Генетическую экспертизу наша семья ради приличий никогда не допустит. А вот что меня тревожит сейчас.

— Есть риск, что мы окажемся связаны не только с фондом Марисы, но и с фондом Батисты.

— Тогда всё усложнится ещё больше.

— Как бы ни сложилось, право собственности на картину нужно определить как можно скорее.

— Она принадлежит моей бабушке.

💭«Только так картина в итоге окажется в руках Луки».

💭«И тогда через него пойдут любые дальнейшие решения».

Перейти к 42 главе.

Вернуться на канал.

Поддержать: boosty