Новелла «Масло на холсте», том 4, глава 78
Тоджин сунул руку в карман и слегка подвинул диван, создавая шум. Нащупать телефон и запустить одно из приложений, которыми он пользовался чаще всего, заняло всего несколько секунд.
«Давай. Угрожай мне. Пожалуйста, угрожай!»
Если запись запустилась, угрозы Клаудио могли оказаться для него не худшим козырем.
Тот с усмешкой поднял бокал. Тоджин и не думал поддерживать тост, однако это был удобный повод незаметно убрать руку из кармана. Он взял свой бокал, и мужчина тут же чокнулся с ним. Не сделав ни глотка, реставратор сразу поставил напиток обратно.
— Синьор Клаудио Орсини. Я не идиот.
— С чего мне пить то, что предлагает человек, только что пообещавший больше не разговаривать со мной по-хорошему?
Клаудио запрокинул голову и рассмеялся так, будто услышал нечто невероятно забавное.
«Даже смех у него доставучий».
Парень без всякого выражения смотрел на него, а тот как ни в чём не бывало снова посерьёзнел.
— Так…хм. О чём мы говорили? На чём остановились?
— Кажется, вы как раз собирались сказать мне что-то неприятное.
Его высокомерные замашки действовали Тоджину на нервы. Впрочем, если ради компромата придётся немного потерпеть, он готов.
— Но прежде есть кое-что, с чем меня можно поздравить. Начнём с этого? Или предпочитаешь сначала другое?
— Мне всё равно, лишь бы побыстрее закончить.
Клаудио протянул руку и отпил примерно половину беллини, предназначавшегося Тоджину. От внезапно поднявшейся тревоги реставратор стиснул зубы.
— Когда-то давно в руки моего отца попал один документ.
Мужчина снова театрально пригубил коктейль.
— А содержание у него было примерно такое: некая мать передаёт своей дочери весьма ценную картину.
От услышанного плечи на мгновение напряглись, а затем снова расслабились. Не желая выдавать волнение, Тоджин опустил взгляд.
Тот самый, по которому синьора передавала Марисе «Игру воды». Один из двух экземпляров найден внутри калейдоскопа, а второй Лука до сих пор безуспешно разыскивал.
И всё это время он, оказывается, находился у семьи.
«Теперь понятно, чего он так ухмылялся».
Парень поспешно закрыл рот, заметив, что тот невольно приоткрылся. Разочарование и тревога могли слишком явно отразиться на лице.
«Но и совсем молчать, наверное, будет подозрительно».
Он не знал, как лучше себя вести. Одному справляться со сложившейся ситуацией давалось тяжело.
— И как такой документ мог просто взять и оказаться у него?
— Кто знает. Это уже у отца надо спрашивать. Видимо, он был не настолько глуп, как ты любишь о нас думать. Не находишь?
Синьора точно не стала бы разбрасываться подобными бумагами.
Тоджин озвучил наиболее вероятный вывод.
— Не стоит бросаться такими неприятными словами, когда речь о родственниках. Отец всего лишь приберёг документ. Да и разве ему не могло быть обидно? Одна семья, а человек, который даже не связан с ними кровью, постоянно вытворяет что-то странное и подрывает доброе имя рода.
— Не думаю, что тому, кто работает в фонде, пристало так говорить.
— Я лишь объясняю, как это видел отец. У меня самого к Марисе особой неприязни нет. Я же говорил, она была вполне неплохой тётей.
«Тоже мне, великий семейный престиж. Сам ничего для него не сделал, зато всю жизнь пользовался именем, которое создали другие».
— В общем, какое-то время назад отец сообщил мне, что с самого дня смерти нашей дорогой Марисы у нас хранится один документ.
— Мне полагается вас поздравить?
— Ещё нет. На чём я остановился…ах да. Документ имеется, а вот картины — нет. Но недавно смотрю: она вдруг откуда ни возьмись появилась, будто не картина, а Венера, родившаяся из морской пены. И какой-то крысёныш, даже не поставив семью в известность, решил набить себе карманы. Эгоистично, не находишь?
Он разом допил остатки беллини, поставил бокал на стол и вкрадчиво повторил:
Не желая встречаться с его жадным взглядом, Тоджин отвернулся к окну и уставился на спокойно текущую воду канала.
Клаудио знал всё. И это ещё не самое страшное. У него имелся документ, который мог подтвердить, что «Игра воды» принадлежит фонду Марисы.
Голова шла кругом. Единственное, о чём думалось реставратору: как поскорее выбраться отсюда, рассказать всё Луке и вместе решить, что делать дальше.
«Но зачем? Зачем Клаудио вообще делится со мной подобным?»
Он ведь прекрасно знал, что Тоджин передаст Луке каждое слово. Не было ни единой причины раскрывать карты именно сейчас и именно перед ним. Гораздо разумнее было бы придержать документ и предъявить его в самый последний момент.
— Зачем вы вообще меня сюда позвали?
Повисшую тишину заполняла негромкая инструментальная музыка из бара.
— Ты ведь понимаешь, что с этим документом «Игра воды» перейдёт фонду и права на неё будут принадлежать ему. По-моему, уже ясно, на чьей стороне победа.
— Тогда зачем вы меня позвали? Я вообще не понимаю, к чему вы всё это рассказываете, но что бы вы ни задумали — разбирайтесь сами.
Реплика прозвучала резче, чем хотелось.
Мужчина на мгновение сделал вид, будто задумался, а затем мерзко хохотнул.
— Потому что меня это бесит. Будь ты на моём месте, разве тебе нравился бы мой кузен?
— Если вам есть что сказать Луке, идите и скажите ему. Меня не втягивайте.
— А зачем, если есть способ куда интереснее?
Тоджину совсем не понравилось, что проблема, от которой для одного человека зависело так много, для другого — всего лишь развлечение. Губы едва заметно дрогнули, но он промолчал.
— Было довольно забавно смотреть, как кузен носится с тобой. И одновременно до тошноты противно. Что Лука, что Мариса — ведут себя так, будто фамилия Орсини принадлежит им одним. А страдать приходится тем, кто носит ту же фамилию. Семья, из которой вышел сам Папа Римский! И вдруг такие…даже произнести противно…такие отношения. Ни стыда ни совести.
Сколько ещё он сможет это терпеть? Внутри всё уже кипело, хотя Тоджин прекрасно понимал: сейчас не время ввязываться в перепалку. Нельзя было поддаваться эмоциям. Сначала следовало выяснить, чего именно добивается ублюдок перед ним.
— Так зачем вы меня позвали? Похвастаться украденным документом? Чтобы я рассказал о нём Луке? Чего вы вообще от меня хотите?
Зелень прищуренных глаз выглядела до отвращения мерзко. Тоджин не ответил. Немного подождав, мужчина пробормотал:
— Я хочу, чтобы ты что-нибудь мне дал. Хотя нет, можешь ничего и не отдавать. Мне просто было бы приятно немного удивить кузена. Посмотреть, как его маленький друг-реставратор…
Он указал на Тоджина и очертил пальцем небольшой круг.
— Например, поможет ради истории искусства повесить картину в музее. Если уж начистоту, «Игру воды» жалко продавать на аукционе.
— Вы сейчас предлагаете мне помочь вам?
— Я же говорю, помогать мне не обязательно. Сейчас твоя помощь мне вообще не нужна. Просто доставь мне удовольствие. Отдай то, что нашёл, если нашёл хоть что-нибудь. Или испорть настроение моему родственничку. Если увижу, как мой замечательный кузен бесится, злится или страдает…считай, зачёт.
Наверное, если бы Клаудио просто потребовал денег, это было бы не так мерзко.
«Мог бы хоть притвориться приличным…»
В его глазах блестело какое-то болезненное чувство неполноценности, а вместе с ним — жалкое, уродливое желание хоть чем-нибудь управлять по своей воле.
Взгляд чудовища, которое бесится оттого, что не может полностью подчинить себе происходящее.
«И зачем ему это? У него ведь и без того есть всё».
Отвратительно и утомительно до невозможности. Выполнять его требования он не собирался.
— Вы же не думаете, что я соглашусь?
Улыбка Клаудио выглядела настолько самоуверенной, что казалась зловещей. Будто именно такой реакции Тоджина он и ждал.
— Среда через две недели. Знаешь, что это за день?
— Постарайся вспомнить. Можешь даже в расписание заглянуть.
Мало того что вопрос прозвучал совершенно внезапно, парень ещё и не хотел доставать при нём телефон, на котором, скорее всего, всё ещё работала запись.
Да. Среда через две недели. Ничего особенного. Двадцатая годовщина смерти Марисы приближалась, а аукцион назначен ещё позже.
Увидев его реакцию, Клаудио нарочито растянул губы в улыбке.
— Не помнишь, амичи? Важный день. Забудешь — будут большие проблемы. Ты же даже с работы отпросился из-за визы.
Он был прав. На фоне всего происходящего Тоджин ненадолго забыл, но продление визы и для него самого являлось далеко не мелочью. Такое действительно нельзя пропустить.
«Откуда этот человек вообще в курсе?»
— Из-за тебя, дружок, мне пришлось кое-что изучить. Жизнь иностранца, оказывается, та ещё морока. Разве нет? А здесь всё ещё хуже…не так ли? Говорят, даже с одинаковым набором документов многое зависит от конкретного сотрудника. Хотя я, конечно, не специалист…
— Чезаре. Так зовут сотрудника, который будет проверять твои документы и снимать отпечатки. Он ещё и мой приятель.
— Я просто сообщаю. Не такой уж я человек, чтобы не оказать другу маленькую услугу.
Реставратор попытался насмешливо фыркнуть, но не смог. С каждой новой фразой спокойствия в нём оставалось всё меньше.
— Ах да. Чезаре может оказаться довольно строгим.
— Строгость и намеренные придирки — не одно и то же. Я тоже могу подать жалобу.
Улыбка, сопровождавшая этот явно провокационный вопрос, пробирала до мурашек.
«Нужно просто подготовиться так, чтобы не к чему было придраться».
Ничего невозможного. Каждый год продление визы давалось Тоджину нелегко, но ему ни разу не отказывали. Он знал и саму процедуру, и нужные положения закона. Да и итальянским владел достаточно хорошо, чтобы при необходимости отстаивать свои права.
И всё же тревога не отпускала.
Парень посмотрел на собеседника дрогнувшим взглядом.
— Я спросил, как именно ты собираешься жаловаться?
— С моими документами всё будет в порядке. Не нужно за меня беспокоиться.
Клаудио сочувственно цокнул языком. Затем, изобразив преувеличенно обеспокоенное выражение, медленно продолжил:
— Ты ведь всегда уходишь с работы в обед. Рабочий день такой короткий…а насколько мне известно, зарплату получаешь ту же, что и остальные реставраторы, которые работают вдвое дольше.
У Тоджина сердце ухнуло в пятки.
На какое-то время он лишился дара речи. Такого развития событий он совершенно не ожидал и даже не рассматривал подобной возможности.
— Что? Хочешь сказать: ты настолько выдающийся специалист, поэтому тебе столько и платят? Я и такое вполне могу понять. Ты ведь любовник директора — мир обычно так и устроен.
Клаудио удобнее устроился в кресле.
— Вот я и решил кое-что проверить. Всё-таки моя фамилия Орсини. Да, директор здесь Лука, но если я появлюсь в музее, кое-какие документы мне всё же доступны. Как ни крути, музей принадлежит моей семье.
Он покачал головой с притворным сожалением, хотя голос звучал так, будто ничего приятнее для него и быть не могло.
А затем, словно вынося приговор, произнёс:
— Оказалось, договор, по которому ты должен работать восемь часов в день, никто не менял. Разве с юридической точки зрения это не проблема?
И, возможно, не только для Тоджина. Может быть, и для Луки тоже.
Синьора умерла, они нашли «Игру воды», а затем началась вся эта история с Лукой. Всё навалилось одновременно.
Договор так и не успели изменить, потому что некоторое время реставратор фактически трудился вне Кадорсини по поручению директора. Но, разумеется, работа выполнялась не для самого музея.
Такому режиму отводилось всего три-четыре месяца. Потом он собирался вернуться к обычному графику в музее. К тому же существование «Игры воды» надлежало сохранять в тайне.
Причины не менять договор были вполне понятны, но Тоджину даже в голову не приходило, что это может обернуться проблемой. Просто он не ожидал, что найдётся человек, который станет так тщательно во всём копаться.
— Сразу видно, ты любовник моего кузена, амичи. Так нагло мошенничать — даже я удивился. Или это он тебя научил?
— Мой парень здесь ни при чём.
Слово, которое перед Клаудио он сначала произнёс через силу, постепенно стало даваться всё легче.
Хотя сейчас это и не представляло важности.
Проблема не должна была затронуть Луку. Если уж разбираться, началось всё ещё с синьоры.
Запись с голосом синьоры у него всё ещё сохранилась. Она давала хоть какую-то надежду.
Тоджин заставил себя слегка улыбнуться.
— Условия действительно изменили уже после подписания договора. Это произошло ещё при жизни синьоры Орсини.
— Жаль вас расстраивать, но у меня есть доказательства новых договорённостей. Так что, если хотите поднять данный вопрос, пожалуйста.
Парень попытался вспомнить, какую часть разговора с синьорой он тогда записал. В любом случае запись могла подтвердить хотя бы то, что работодатель изменил условия труда, а реставратор с ними согласился. Конечно, отсутствие нового письменного договора оставалось серьёзной проблемой.
Возможно, смерть синьоры тоже могла послужить обстоятельством, которое примут во внимание.
«Если повезёт…если всё сложится наилучшим образом…»
Да, такой вариант существовал.
Но Тоджин прекрасно понимал, что вероятность обратного куда выше.
Он сглотнул. Опустив взгляд, заметил, что сжатый кулак побелел от напряжения.
Повторил Клаудио и слегка сморщил переносицу.
— Знаешь, амичи, иногда ты бываешь удивительно милым. Хорошо, что у тебя есть доказательства. Раз письменного договора нет, значит, было устное соглашение? Ну, неважно…только будь осторожен. А то вдруг твоё замечательное доказательство неожиданно куда-нибудь исчезнет.
Звучало уже не как совет, а как предупреждение. «Будь осторожен» из его уст не отличалось от «я заставлю это исчезнуть».
— Тогда мне, пожалуй, придётся обратиться в суд. Не каждый же день доказательства просто так пропадают.
Лёгкая улыбка тут же исчезла с губ мужчины.
— По-моему, ты слишком осмелел, поскольку рассчитываешь на моего кузена. И это я сейчас говорю тебе как другу.
— Давай представим, что случилось чудо и ты выиграл суд.
Клаудио без особого интереса оборвал Тоджина, словно ему уже надоел весь этот разговор.
— Хотя и в благоприятном исходе я не уверен. Но допустим, люди поверят, что ты действительно о чём-то договорился с бабушкой.
Он подался вперёд, понизил голос и оскалился в улыбке.
— Думаешь, после этого Чезаре так просто выдаст тебе визу? Можем даже поспорить — нет. Тебе ведь и самому известно, как здесь всё устроено.
— Я знаю, что мой кузен многим обзавёлся за годы в Англии. Но и я, пока жил здесь, тоже кое-что приобрёл. Например, друзей в самых разных местах. Хотя, конечно, тебя я тоже считаю своим другом.
Покружив пальцем в воздухе, Клаудио остановил его, указав прямо на Тоджина.
— Меня можете не считать. Я не обижусь.
— А зря. Я довольно хороший друг. Часто помогаю знакомым, которые работают там и сям, решать самые разные вопросы.
— Не думаю, что этим стоит гордиться.
— На твоём месте я бы так не говорил. Моим друзьям важно моё настроение. Если такие дерзкие слова меня расстроят, они ведь тоже огорчатся вместе со мной.
Намёк яснее некуда. Мужчина открыто угрожал: если Тоджин хочет получить визу и остаться в Италии, лучше ему не идти наперекор. И заодно давал понять, что при желании способен вмешаться даже в совершенно законную процедуру и легко всё осложнить.
Реставратор постарался сохранить бесстрастное выражение лица. Ему не хотелось показывать, насколько сильно его задели слова. Но, похоже, именно это только сильнее раззадорило Клаудио.
— Тебе ведь необязательно оставаться именно в Италии, правда? Ты уже столько всего здесь облазил, считай, страну посмотрел.
Будущее, о котором Тоджин ни разу всерьёз не задумывался, внезапно стало настолько реальным, что сосредоточиться на разговоре больше не получалось. Поняв, что выбит из равновесия сильнее, чем хотел бы показать, он схватился за подлокотник дивана и поднялся.
— Думаю, ты уже понял, что я хотел сказать. Но на всякий случай повторю…я по-прежнему хочу быть хорошими друзьями.
Взгляд Тоджина похолодел, но Клаудио это нисколько не смутило.
— Вдруг ты до сих пор ещё не понял, скажу совсем прямо. Мне подойдёт что угодно, что поможет вернуть эту чёртову «Игру воды» фонду. Любая информация, любая вещь, которая у тебя есть. Всё уже практически предопределено, так что даже ничего решающего не требуется. Главное — чтобы я остался доволен. По-моему, проще некуда.
— Я уже сказал: у меня ничего такого нет и я ничего не знаю. Вы итальянский вообще понимаете?
— Ну, можешь хотя бы переспать со мной. Не уверен, что этого будет достаточно, чтобы меня удовлетворить, но кузену наверняка станет неприятно.
У него невольно вырвался смешок. После угроз депортацией подобная чушь уже казалась смешной.
— Боюсь, мне такой вариант точно не понравится.
Клаудио поднялся и подошёл к нему. Тоджин не знал, что за парфюм тот использовал, но запах показался резким и тяжёлым. Мерзавец протянул руку и положил её ему на плечо. Пальцы ощутимо сжались, однако вместо боли реставратор почувствовал прежде всего отвращение.
— Не трогайте меня, когда вам заблагорассудится.
Он с отвращением стиснул чужую руку и снял со своего плеча, после чего напоказ отряхнул ладонь. Взгляд мужчины тут же впился в него.
— Всё не так сложно, как ты думаешь. Я ведь умею делать хорошие вещи для близких людей. Например, могу попросить Чезаре сделать так, чтобы Пэ остался в Италии.
— Подумай как следует. Говорят, ты довольно неплохой реставратор. Я буду только рад, если ты останешься в Кадорсини.
Ещё раз объявлять о своём уходе он не видел смысла. Если бы эта чёртова комната не была такой просторной, он хотя бы успел выйти прежде, чем Клаудио снова окликнул его во весь голос.
— Ах да, Пэ, на сей раз я долго ждать не стану. Дай мне ответ на мероприятии к двадцатой годовщине смерти Марисы. Иначе мы оба изрядно устанем от того, что начнётся дальше.
Венеция и без того тесная — спрашивается, стоило ли делать эту проклятую комнату такой огромной?
Тоджин с трудом проглотил рвущуюся наружу ругань.
— «Игра воды» всё равно достанется фонду. Мне от тебя не нужно ничего такого, что решит исход дела. Я даже поделился с тобой важной информацией — исключительно чтобы ты, как мой друг, не расстраивался.
Клаудио явно не умел закрывать рот, даже когда собеседник уже уходил. Парень открыл дверь, но слова всё равно продолжали лететь ему вслед.
— Если уж выбирать между тем, чтобы лишиться всего, и тем, чтобы сохранить хотя бы часть, выбор очевиден. Если игра уже проиграна, нет смысла продолжать терпеть убытки. Такой вот дружеский совет.
Друг вообще-то тёплое и доброе слово. Но благодаря чёртовому кузену Луки в жизни Пэ Тоджина оно превратилось в такое, от которого теперь бросало в дрожь.
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, фотки, аудиодрамы, дорамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).