Master Leonardo. Рассказ «ЭЛЛА. ПРЕИМУЩЕСТВА МЁРТВЫХ»
Захар появился из бело-голубой вспышки кварцевого света прямо перед стоявшей на кирпичах, разграбленной ржавой «Победой», от которой остался только кузов со снятыми дверьми и капотом. Он чувствовал, как его кожа горит и плавится в невидимом огне, и в то же время его бил озноб. Не понимая, что с ним происходит и почему он не может ничего вспомнить, Захар подошёл к обездвиженному автомобилю, и, потеряв сознание, ввалился в салон, сильно ударившись о рычаг переключения передач.
Пытаясь хлопать призрачной рукой по щекам потерявшего сознание Захара, Элла обратилась к своему дымному спутнику:
— Слышь, Блохастый, ты бы помог. Я же мёртвая, а он живой — мы вибрируем на разных частотах. Залезь к нему в мозг и включи там что-нибудь, пусть придёт в себя и уматывает.
— Сам отойдёт. Не хочу я к людям в мозги лазить: там одно дерьмо, дрянь и мерзость, а судя по его виду, там ещё твари всякие из междумирья притаились. Нет, даже не проси. Сам оклемается, и мы его аккуратно выпроводим, — ответил дымный кот.
Спустя некоторое время Захар понемногу пришёл в себя. Оглядевшись, он не поверил ни одному из своих органов чувств. Ржавой разграбленной машины больше не было. Каким-то чудом он оказался в относительно новом, ухоженном автомобиле, который без участия водителя ехал по дорогам чёрно-белой Москвы. Странными были и его пассажиры, смотревшие с особым интересом на очнувшегося Захара, — девушка с фиолетовыми волосами и кот, состоящий из клубов дыма курящейся сигареты.
Первой нарушила молчание Элла. Она придвинулась к незваному гостю, и, сверля его испепеляющим его взглядом, спросила:
— Ты кто такой и почему ты всё ещё здесь? Тебя вообще тут быть не должно.
— Помню, что меня зовут Захар. Яркий свет помню, машину ржавую на кирпичах. Это всё — остального не помню. А почему меня не должно здесь быть? Я ведь даже не знаю, где я и как сюда попал.
— Да потому что ты живой, — ответила Элла. — Ржавую машину на кирпичах могут видеть только живые, а вот близко подходить к ней и тем более садиться в неё — нет.
— Пожалуйста, не сердитесь, я ничего вам не сделаю. Я сейчас немного согреюсь и уйду, если у меня это получится.
— А ты хоть знаешь, куда и зачем тебе идти? — включился в разговор дымный кот, сидевший на коленях у Эллы.
Увидев, что необычный кот может ещё и говорить, Захар потерял дар речи, а спустя мгновение исчез в бело-голубой вспышке.
Сделав несколько глубоких затяжек и «уплотнив» дымного кота, Элла открыла заднюю дверь.
— Чую, хрень какая-то нездоровая тут творится. Слетай-ка ты за Сашкой Художником. Может, хоть он разберётся в том, что мы видели.
— Куда я полечу, там же дождь, — недовольно проворчал дымный кот.
— Вот и отлично! Как раз в Дожде ты его и найдёшь. Давай, Блохастый, я в тебя верю.
Блохастый нарочито неспешно вылетел в открытую дверь, разрывавшую границу миров, и растворился в холодных каплях осеннего дождя.
Долго ждать не пришлось. Сашка Художник появился вместе с дымным котом аккурат ко второму пришествию не помнящего себя Захара, который сначала упал неизвестно откуда на крышу «Победы», а потом, как и в прошлый раз, ввалился в неё, постепенно приходя в сознание. Заняв позицию наблюдателя, обитатель Дождя, очень похожий на Деда Мороза, молча сидел на заднем сиденье и внимательно слушал разговор трёх аномалий, две из которых были психоэнергетическими, а причину третьей ещё нужно было установить.
— Мы знаем, что ты появляешься из непонятной белой вспышки, тебя зовут Захар, ты ничего не помнишь или не хочешь помнить о себе, не знаешь, откуда ты и куда направляешься. При этом ты самый обычный и к тому же живой человек, но способный перемещаться между мирами, находиться внутри машины, живущей памятью её владельца, видеть и взаимодействовать с мёртвыми, или, как я ещё нас называю, психоэнергетическими аномалиями.
— Ты понимаешь, что никто из нормальных живых людей такого не может? Это исключено, — добавил кот. — Другое дело, если ты какой-то урод или особенный, вроде Сашки Художника и его несчастных, но ты ни на кого из них не похож и никем из них не являешься. Так кто же ты?
— Я Захар, — с идиотским выражением лица ответил гость, и его тело сотрясли сильные судороги. Потеряв сознание, он застыл, его кожа приобрела болезненно-серый оттенок, вены начали проступать чёрными растительными узорами, а в салоне появился невыносимый трупный запах.
Спешно покинув машину, Элла, Сашка Художник и Блохастый стали держать совет.
— Скажу вам так, друзья мои, — начал Сашка, — Захар — действительно живой и самый обычный человек. Мне кажется, что он попал в беду и прямо сейчас какая-то тварь его медленно убивает, а эти его непонятные способности являются побочным эффектом действия яда, который ему вкололи. Мы же видели, что он только имя своё и смог сказать, а потом его скрутило и выключило.
— Мёртвая кожа, чёрные вены, трупный запах — это всё не его, это отражение того, кто его режет, — вмешался дымный кот.
— Твою мать, живорезы! Как я сразу не понял! — воскликнул Сашка Художник. — Вы же говорили, что он живой, нормальный и не должно его быть среди мёртвых. Так вот, к мёртвым, то есть к вам, его забросила та отрава, которая стирает его из жизни и из этого мира. Человека не станет, а оболочка с чистой кровью и здоровыми органами останется. Разберут его на запчасти, как эту «Победу», и продадут.
— А как яд может живых к нам перемещать? — удивилась Элла.
— Сам яд не может. Там ещё оборудование специальное, плюс хирурги необычные, застрявшие между жизнью и смертью, оттого и смердят склепом. Совокупность факторов. И у Захара, видать, воля к жизни большая, потому он и пытается бежать от них, но не может. Связан он или ещё каким образом прикован — не знаю. Недолго ему там осталось, если его оттуда не вытащить.
— Бесполезно. Если яд его не убьёт, он там овощем станет, — заметил Блохастый, — а это хуже всего на свете. Лучше уж совсем не быть, чем вот так.
— А если его убить и спрятать в машине? Мёртвый он живорезам не нужен, а так хоть машине скучно не будет. Годик по Москве покатается, подучится, может, водителем станет, будет у нас Таксистом, — предложила Элла. — Мы узнаем, где его режут, устроим несчастный случай и спасём то, что останется от его личности, а памятью с ним «Победа» поделится.
— Идея хорошая, — сказал Сашка Художник, — только мне нельзя проливать кровь и забирать жизни, а вы живого человека даже поцарапать не сможете.
— А мне и не придётся его царапать, — с важным видом заявил дымный кот. — Закуривай свою трубку, Художник, сейчас я его по табачной сети поищу, там в салоне, кроме тлена, ещё и «Пегасом» смердело, а мы с Эллой такое не пользуем.
Исчезнувший в пламени горящего табака Блохастый быстро нашёл место, где один из полуживых санитаров присел у шкафа с древними папирусами, чтобы предаться пагубной привычке, с которой он не расстался даже после инъекции яда забвения в мозг. Появившись вместе с выдыхаемым дымом, Блохастый разъярённой мантикорой ворвался в операционную и набросился на смердящие мумии в медицинских халатах и прислуживающий им полуживой персонал. Запрыгнув на хирурга, потрошившего всё ещё живого Захара, дымный кот заставил живореза ошибиться и оборвать жизнь источника драгоценных органов.
Умерев на операционном столе, Захар очнулся в уютном и тёплом салоне бессмертной советской классики. Его детский любопытный взгляд радовали движущиеся картинки чёрно-белой Москвы, воспоминания о которой «Победа» трепетно хранила всю свою железную жизнь, а теперь была готова щедро делиться ими со своим новым главным пассажиром. Однажды он обязательно станет её водителем.
— Ну что, спасли мужика? — спросил Сашка Художник.
— Спасти-то спасли, только осталось от этого мужика немного: только имя да чистый лист детского разума. Остальное всё яд подтёр, — ответила Элла.
— Ничего страшного. Главное, что не застрял между мирами, — проворчал всё ещё не отошедший от сражения дымный кот.
Захар сидел на месте водителя и уверенно держал руль. В салоне играло радио. Сначала была просто музыка, потом к мелодиям добавились поющие голоса невидимых исполнителей, а затем развлекательные программы стали гармонично чередоваться с образовательными. Так «Победа» показывала заботу о своём новом главном пассажире. И хотя Захар теперь всегда был за рулём, машина не позволяла ему вмешиваться в свои воспоминания, но транслировала желаемые для Захара картинки на лобовое стекло.
Лёжа на ржавой крыше «Победы» и слушая в который раз, как Блохастый, приняв облик шестиметровой мантикоры, в ярчайших красках повествует о своей эпической битве с древним злом и тьмой египетской, Элла думала о том, как же на самом деле устроен этот безумный калейдоскоп миров, где мёртвые, которые не попали никуда, но могут быть одновременно везде и нигде, ходят среди живых и могут взаимодействовать с ними, но только при условии, что у этих живых есть проблемы с головой и здоровьем, где полутрупы прислуживают мертвецам и мёртвым идеям, где мумии и зомби управляют живыми, где жизнь порой бывает хуже самой мучительной и бесславной смерти. И чем больше она об этом думала, тем больше осознавала ценность своего бытия в виде психоэнергетической аномалии.
Потом Сашка Художник привёл бездомных слепых ребятишек, поклонявшихся Пыжикам, чтобы те смогли посмотреть своим внутренним взором на прекрасную и ужасную дымную мантикору. Диковинная зверушка очень понравилась слепым ребятишкам, и они пообещали Блохастому, что обязательно нарисуют его пепельной сажей на стене станции метро «Тушинская» и будут всячески прославлять его подвиг. Растроганный Блохастый клятвенно заверил ребятишек, что он будет оберегать их от всякого мудачья при жизни и поможет им через год войти в мир смерти.
— Почему через год? — спросил Сашка Художник.
— Когда я с живорезом дрался, он меня отравленным скальпелем полоснул. По сути своей я сам из отравы состою, так что мне ничего не будет, а вот недалёкое будущее в одном из миров теперь вижу. Ребятишки твои через год насмерть замёрзнут: уйдут они от людей подальше и заснут на снегу, зима их приберёт. Устали они от такой жизни, хотят быть как мы — мёртвыми и свободными.
— И как им там в смерти? — не вставая с крыши, спросила Элла.
— Не знаю, — ответил Блохастый, — видел лишь, что они уйдут далеко — туда, куда даже я не вижу.
— Россия, родина космонавтов, и дух исследователей сверхдальних пространств у нас в крови, — торжественно заявил Сашка Художник, вокруг которого сгрудились воодушевлённые слепыши. — Ладно, пойду я отведу ребятишек к Пыжикам, а потом в Дождь — за порядком следить: ко мне вчера новых наркоманов привели, а они ещё непривыкшие, кабы чего там без меня не натворили.
Не попрощавшись, Сашка Художник увёл ребятишек. Они тут же бесследно исчезли в пелене Дождя.
Аккуратно спрыгнув с крыши и зависнув в паре сантиметров над землёй, Элла обратилась к Блохастому:
— Ну что, великая и ужасная мантикора, какие у вас планы на очередной день вечности?
— Планов громадьё: всего два, — ответил Блохастый. — Во-первых, надо уточнить адреса, пароли и явки наших дорогих друзей — живорезов, а главное, тех, кто ловит и доставляет им живой материал. Во-вторых, нужно наведаться к одному контуженому ветерану Афганистана и поделиться с ним результатами моего плана номер один.
— А я вот думаю на Луну сгонять. Говорят, там жёлтый «Москвич» с комсомольцами видели, — сказала Элла.
Вернувшись на крышу автомобиля, девушка с фиолетовыми волосами легла на спину и, мечтательно посмотрев в Бездну, сказала самой себе: «Как же хорошо быть мёртвой — одни преимущества».
