Глава 69
— Завтра тебе разрешено пропустить заседание суда. Просто оставайся дома и спи.
Перед тем как заснуть, Линь Цзыкуй услышал эти слова, прошептанные ему на ухо, когда Сяо Фу держал его на руках. Линь Цзыкуй был совершенно измотан, силы его иссякли. Оставался неприятный запах. Он специально открыл окно раньше, чтобы аромат цветов османтуса с веранды проник внутрь.
Лежа на животе, слишком обмякший, чтобы двигаться, Линь Цзыкуй слушал размеренный ритм дыхания Сяо Чжао Лина и удивлялся, как быстро тот уснул.
Он тоже был измотан ночными трудами. Казалось, прошла уже половина ночи. Он простоял в суде все утро, а затем днем ехал верхом по улицам. Линь Цзыкуй не привык к верховой езде. У него не было к этому природных способностей и седло натерло ему бедра до боли.
Сяо Фу только что обнаружил масштабы натирания, вызванного седлом. Он осторожно подул на раздраженную кожу, а затем аккуратно нанес лекарство.
— Ты не умеешь ездить верхом, и седло тебе не подошло. Почему ты сегодня ничего не сказал? — спросил Сяо Фу.
Он вспомнил, как Линь Цзыкуй возвращался с праздничной процессии. Он шел медленно, и седло натерло ему ноги докрасна и потрескалось, травма была гораздо серьезнее, чем та, которую получил сам Сяо Фу.
Линь Цзыкуй лег плашмя, слегка покачал головой и подтянул ноги.
— Днем почти не болело, а сейчас немного чувствую.
Одно дело – терпеть боль, когда никто не видит, и совсем другое – ощущать её под взглядом Сяо Чжао Лина. Он чувствовал, что его любят и о нем заботятся. Он знал, что этот человек переживает даже из-за пустяковой царапины, поэтому ему больше не приходилось страдать молча.
Помня о травме и стараясь не причинить Линь Цзыкую неудобств, Сяо Фу действовал нарочито медленно и бережно. И все же, когда всё закончилось, Линь Цзыкуй остался лежать без сил. У него не осталось энергии даже на то, чтобы сесть и надеть халат.
Они уснули в объятиях друг друга. На следующее утро...
Едва наступило утро, Сяо Фу, привыкший к распорядку утренних придворных совещаний, машинально открыл глаза. Он потянулся, чтобы раздвинуть полог кровати, взглянул на небо за окном, а затем перевел взгляд на мирно спящего Линь Цзыкуя. Тот крепко спал в его объятиях. Щеки его слегка порозовели, голова была повернута набок, а ухо и щека мягко покоились на груди Сяо Фу. На шее виднелись отчетливые следы поцелуев, а если опустить взгляд ниже, можно было увидеть обнаженное тело.
Каждый день в этот час Сяо Фу проклинал тот хаос, который оставил после себя Юйвэнь До. Из-за этого ему приходилось вовремя являться на утренний доклад, что лишало его времени на близость с любимым Линем. Учитывая, что любовные утехи длились с вечера до глубокой ночи, а остальное время уходило на отдых, спал он в общей сложности менее шести часов.
Сяо Фу не хотел отпускать руку, но медленно разжал пальцы и отдернул ее. Действуя осторожно, чтобы не потревожить его, он сошел с кровати, накинул верхнюю одежду и вышел. Он позвал Цзиньцзуня и вручил ему жетон.
— Иди во дворец. Скажи им, что я простудился и сегодня не буду присутствовать при дворе. Его Величество может поступить так, как сочтет нужным.
Цзиньцзунь повернулся и умчался прочь. Обладая невероятной легкостью, он исчез из виду в мгновение ока. Ему было гораздо быстрее броситься прямо в спальню императора, чтобы передать сообщение, чем Сяо Фу отправить официального гонца.
Молодой император обычно вставал даже раньше Сяо Фу, проводя утро за чтением, изучением и перечитыванием меморандумов, а также трактатов по государственному управлению, написанных императорами прошлого. Все это было из стремлении научиться быть хорошим правителем.
В тот день на территорию дворца внезапно проник незваный гость. Только когда он добрался до спальни императора, императорская гвардия поняла, что что-то не так, и закричала:
— Кто смеет вторгаться в императорский дворец?!
Цзиньцзунь стоял у дворца, держа в руках жетон со спокойным, невозмутимым выражением лица.
— Маркиз послал меня к императору.
Увидев жетон, гвардейцы сразу узнали его. Однако их озадачил юноша перед ними. Он обладал внушительными навыками боевых искусств и, казалось, был тюркского происхождения. Неужели регент держит тюрков на своей службе?
Большие двери дворца распахнулись. Раздался голос молодого императора:
— Ты один из людей моего императорского отца. Он послал тебя сюда?
— Маркиз сказал, что он болен и не сможет присутствовать при дворе. Он сказал передать это императору, а остальное делать, как считаете нужным. — прямо передал Цзиньцзунь.
Услышав это, молодой император сразу безошибочно узнал в тоне своего императорского отца. Он посмотрел на Цзиньцзуня и с оттенком любопытства спросил:
— Я никогда раньше не видел тебя рядом с моим императорским отцом. Ты один из его тайных охранников? Ты, кажется, так хорошо знаком с дворцом. Ты часто здесь бываешь?
— Это не ваше дело. Сообщение доставлено.
Схватив жетон, Цзиньцзунь оттолкнулся от нефритовой колонны, взмыл к карнизу из глазурованной черепицы и улетел, словно ласточка.
Юйвэнь Сюань поднял взгляд, не в силах подавить мысль:
«Мой императорский отец не только сам обладает превосходными навыками боевых искусств, но и окружен множеством мастером... Даже простой ребенок на его службе настолько грозен... Если бы однажды он был недоволен мной и захотел бы моей жизни, я был бы совершенно бессилен сопротивляться. Разве мой императорский отец когда-нибудь сделал бы такое...?»
Юйвэнь Сюань был прилежным и добросовестным императором исключительно для того, чтобы заслужить одобрение императорского отца и доказать, что никто другой не подходит на эту роль. Он занимался государственными делами и лично решал вопросы. И правда, ему удалось удовлетворить императорского отца, который часто хвалил его. И все же, в глубине души, Юйвэнь Сюань испытывал подлинную настороженность по отношению к регенту.
Передав сообщение и вернувшись, Цзиньцзунь намеревался доложить маркизу, но обнаружил, что тот снова лег спать.
«Почему маркиз так любит сегодня поспать? Обычно он присутствует при дворе».
Решив не беспокоить его, Цзиньцзунь сел на ступеньки у входа во двор, откуда едва слышал голоса.
Похоже, молодой господин Линь тоже проснулся.
Молодой господин Линь спросил:
— Неужели уже девять? Почему ты не пошел ко двору?
— О, молодой император плохо себя чувствует, поэтому сегодня нет заседания суда. Я пойду еще немного поспать. — ответил маркиз.
Молодой господин Линь безоговорочно поверил ему и даже ответил маркизу:
— Его Величество так молод. Если он будет слишком занят государственными делами и истощит себя физически и умственно, он неизбежно заболеет. Как его «императорский отец», ты должен проявлять к нему больше заботы.
— Знаю. — формально ответил Сяо Фу.
— Тебе следует сегодня днем сходить во дворец и проведать Его Величество. — сказал Линь Цзыкуй.
— Я не пойду. — хмыкнул Сяо Фу.
Линь Цзыкуй серьезно возразил:
— Он болен, а его родителей уже нет. Если ты не пойдешь к нему, кто же это сделает?
— Ты тоже плохо себя чувствуешь. Как я мог тебя оставить? — парировал Сяо Фу.
Линь Цзыкуй покачал головой и заикаясь произнес:
Сяо Фу протянул руку, чтобы коснуться этого места. Линь Цзыкуй отшатнулся, словно обжегся. Только тогда он понял, что совершенно голый. Кровать была чистой и аккуратной, но в ней всё ещё чувствовались смешанные, стойкие запахи их тел.
Линь Цзыкуй не мог сказать, что не болит, но боль была не такой сильной, как представлял себе он.
По всем расчетам, Линь Цзыкуй ожидал, что всё продлится не дольше времени, необходимого для сгорания полутора благовонных палочек. Однако даже после нескольких повторных подходов Сяо Чжао Лин не выказывал ни малейших признаков усталости.
Первый раз оказался почти невыносимым. Линь Цзыкуй с трудом приспосабливался к воде, не находя опоры под ногами и легко поддаваясь движениям Сяо Фу, который без труда поднимал его. Пальцы, скользившие в воде, из-за чего ощущения от температуры смазывались, доводили Линь Цзыкуя до предела, но он стискивал зубы и терпел всё до конца.
Он продержался долго, да и Сяо Фу сдерживал себя, двигаясь нарочито медленно.
В перерывах между подходами, юного чжуанъюаня поднимали из воды и окружали нежной заботой. Среди красных свечей и пологов кровати Линь Цзыкую казалось, что он всё ещё плывет по воде, словно лодка без руля, обливающаяся потом. Увидев на стене свою тень, отбрасываемую в дрожащем свете свечи, он тут же смущенно отвел взгляд, мечтая задуть далекое пламя. Если бы оно погасло, ему больше не пришлось бы видеть это зрелище.
Однако, не обладая должным мастерством, он мог лишь пытаться задуть свечу, издавая при этом невольные, жалобные носовые звуки, балансирующие на грани всхлипа и стона. Поняв, что издал лишний звук, Линь Цзыкуй с досадой плотно сжал губы. Сяо Фу склонился, чтобы поцеловать его, и тихо прошептал, почти касаясь его губ:
Хорошо... ему было хорошо... но он не смел произнести это вслух.
Это было состояние блаженного забвения, мимолетный, неземной экстаз. Линь Цзыкуй не смел ни плакать, ни кричать, опасаясь, что их услышат, и сдерживал себя изо всех сил. Лишь когда Сяо Фу натянул одеяло на них обоих, укрывшись под ним, словно в надежной крепости, он наконец издал приглушенный звук. Сяо Чжао Лин даже расспрашивал его:
— Хорошо? А здесь? Тебе нравится?
Кажется, он ответил, что нравится...
Сказал, что хорошо, и даже вскрикнул.
От внезапного воспоминания лицо Линь Цзыкуя вспыхнуло. Он зарылся глубже в одеяло, плотно закутавшись и замолчав.
Когда Сяо Фу коснулся его, он даже не шелохнулся.
— Я посплю еще часок, а ты вставай.
— Если ты не встаешь, то и я не буду. Цзыкуй, покажись. Сильно болят потертости от седла?
— Не болят... Совсем не болят. Не смотри. — ответил Линь Цзыкуй.
— Вчера ночью ты позволял смотреть, почему же сейчас нет?
— Не разрешаю. — сказал Линь Цзыкуй.
Видеть его так закутанным, когда видна была лишь пушистая макушка, было по-настоящему забавно. Сяо Фу слегка повернулся на бок, подпер щеку рукой и принялся разглядывать его.
— Линь Цзыкуй, ты что, улитка?
Голос Линь Цзыкуя прозвучал глухо:
— Тогда высунь голову. Погода такая чудесная. Разве маленькая улитка не хочет выглянуть и посмотреть?
Ему нужно было сначала собраться с мыслями.
Линь Цзыкуй в ответ что-то промычал и сказал:
— Я проголодаюсь примерно через час...
— Хорошо. Только убедись, что проголодаешься точно в назначенное время. Я попрошу кухню приготовить еду, чтобы ты мог поесть, как только встанешь.
Поскольку Линь Цзыкуй не двигался, Сяо Фу тоже не двигался. Один лишь взгляд на макушку Цзыкуя и размышления о том, о чём он думает, поднимали Сяо Фу настроение, Это было тихое, радостное чувство, которое часто возникало в нём, когда он был с Линь Цзыкуем.
Сяо Чжао Лин отказался идти во дворец к молодому императору, и Линь Цзыкуй не мог заставить его. В тот же день после обеда Сяо Фу провел его по новому имению:
— Эта резиденция пустовала много лет. У меня никогда не было соседей. Помню, она изначально принадлежала принцессе, той, которая не пользовалась особой благосклонностью, отсюда и скромные размеры имения. Я слышал, что она вышла замуж за таньхуа. После ее смерти в возрасте семидесяти лет вскоре последовал ее муж, и имение на десятилетия пришло в упадок.
— Значит, это была резиденция принцессы. Неудивительно, что этот пруд был построен с такой роскошью. — понимающе кивнул Линь Цзыкуй.
— В этом поместье есть не только тот бассейн для купания, да и роскошным его едва ли назовешь. Вот если бы ты увидел бассейн из белого мрамора во дворце императора... впрочем, это скорее купальня из нефрита. Вот где истинная роскошь, хотя она и не так хороша, как наша. Наш бассейн невелик. Как раз на двоих, зато идеален.
Сяо Фу счел это место идеальным и выбрал его для Линь Цзыкуя. Он лично контролировал ремонт и распорядился посадить цветущие и плодовые деревья, которые так любил Линь. Главный двор он расположил вплотную к стене, граничащей с его собственным поместьем.
Во время ремонта Сяо Фу обнаружил на территории огромное, пышное и очень старое дерево османтуса.
Ходили легенды, что восемьсот лет назад, задолго до того, как Цзиньлин превратился в шумный мегаполис, каким мы знаем его сегодня, даосский монах Цинцзи собственноручно посадил два дерева. Семьсот лет назад, когда император-основатель предыдущей династии сделал Цзиньлин столицей, молодой даос выкопал одно из этих деревьев и пересадил его в храм Синчжи на окраине города. То дерево стало местом паломничества множества людей, ищущих благословения. Оно выросло высоким и раскидистым, со временем обретя божественный дух. Хоть у этих деревьев были общие корни, судьбы их сложились по-разному. Дерево в храме Синчжи покровительствовал простым людям, а то, что стоял перед нами, защищал лишь хозяина этого поместья, даруя ему беззаботную и свободную жизнь, полную безопасности, радости и покоя.
Сцены с участием герцога Чана при императорском дворе представлены в экстрах. Эти экстры посвящены карьерному пути Линь Цзыкуя. Если вас не интересуют сюжетные линии, связанные с карьерой, покупать их не стоит. Это будет пустой тратой средств.