Глава 40
Что касается свадьбы, Линь Цзыкуй на самом деле хотел подождать до возобновления весенних экзаменов.
Более того, он чувствовал, что Сяо Чжао Лин что-то от него скрывает. И ему еще нужно было кое-что прояснить с Сяо, но сейчас отказываться от брака было совершенно немыслимо.
Когда они возвращались к лодке, Линь Цзыкуй осторожно предложил:
— Чжао Лин, как насчет того, чтобы провести свадебную церемонию только после возобновления весенних экзаменов? Если мы сейчас вернемся в уезд Фэнтай, ты станешь женой Цзюжэня. Но если мы подождем до возобновления экзаменов, ты станешь женой Цзиньши. Я... я обещал тебе тогда, что сделаю тебя женой Цзиньши.
Сяо Фу наклонил голову, чтобы посмотреть на него.
— Кто знает, когда возобновятся весенние экзамены? Если это займет год или два... к тому времени я уже буду стареть. А что, если ты к тому времени устанешь от меня? Что я буду делать?
— Я... я не буду. Я могу поклясться небесам.
— В любом случае, я уже в этом возрасте и до сих пор... кхм... до сих пор не женился. Я больше не могу ждать. Линь лан, мы уже сделали все, что можно было сделать вместе. — Сяо Фу наклонился и сжал его руку, зная, что Линь Цзыкуй согласится на брак. — Ты единственный, кого я хочу.
Чем больше Линь Цзыкуй слушал голос Сяо Чжао Лина, тем больше он звучал как мужской... чистый и яркий в верхних регистрах, глубокий и резонансный в нижних.
Сознание Линь Цзыкуя оставалось в состоянии полного замешательства.
Сяо Фу вернулся на лодку и, сверяясь с альманахом, по очереди отмечал благоприятные для свадьбы даты.
— Пятый день второго лунного месяца?
— Это немного рановато. Я ещё не всё подготовил. — ответил Линь Цзыкуй.
— А как насчёт восемнадцатого?
Сяо Фу рассчитал, что он всё ещё будет занят во дворце. Известие о смерти императора Вэнь Тая можно будет держать в секрете максимум десять дней... слишком много людей знают, поэтому утечка неизбежна.
Линь Цзыкуй молчал. Сяо Фу немного подумал и сказал:
— Давай будет третий месяц. Твой день рождения шестой, так что мы можем пожениться пятнадцатого. К тому времени тебе исполнится восемнадцать. Я вернусь с тобой в уезд Фэнтай в третьем месяце, привезу свадебные подарки.
— Свадебные подарки? — спросил Линь Цзыкуй.
— ...Эта твоя банкнота в пятьсот таэлей, плюс семейное имение... Разве это не должно было быть твоим приданым? Я немного добавлю к нему. — размышлял Сяо Фу. Он добавит документы на имущество, а золото и серебро, конечно же, были необходимы, и это будет «достойное приданое».
— Тебе не нужно добавлять к приданому. — опустил голову Линь Цзыкуй.
— Мне следует добавить хотя бы немного. Иначе как я получу одобрение родителей?
— Мхм... — согласился Линь Цзыкуй, хотя задумчивый взгляд на его лице говорил о том, что его мысли были где-то в другом месте.
Сяо Фу заметил это, но не спросил.
Он вернулся во дворец, оставив Линь Цзыкуя на берегу реки Циньхуай. Не было слышно пения. Весенний воздух был пронизывающим, и пейзаж казался пустынным и мрачным.
Се Лаосань сменил повязку на глазу Линь Цзыкуя и промыл его.
— Ваш правый глаз сейчас в полной безопасности. Что касается косоглазия... Мы будем корректировать лечение по ходу дела. Я не могу обещать полного выздоровления, но, безусловно, будет лучше, чем раньше.
— Спасибо, господин Се. — Линь Цзыкуй запрокинул голову назад, позволяя мужчине сменить повязку и наложить марлю. Он не оказал ни малейшего сопротивления.
— Хорошо, теперь вы можете открыть правый глаз.
Линь Цзыкуй медленно открыл глаз. Он все еще был влажным после промывания, и он осторожно моргнул.
Се Лаосань посмотрел вниз и увидел это, подумав про себя, что есть причина, по которой Чжао Лин так очарован.
Привлекательная внешность, прекрасное образование и мягкий характер в придачу.
У Линь Цзыкуя, казалось, возник вопрос. Он окликнул:
— Хм? Вы хотели что-то сказать?
— Есть один момент... — Линь Цзыкуй замялся, не зная, стоит ли спрашивать, но всё же заговорил. — Вы шисюн Чжао Лина по боевым искусствам, так что... она ваш шиди?
*Тут Цзыкуй использует взаимные обращения учеников одного учителя: старший – шисюн, младший – шиди. Он конечно выкрутился ха-ха, но ведь также существуют: старшая – шицзэ, младшая – шимэй....
Это был тактичный способ выразиться.
Се Лаосань не осмелился ответить. Он не хотел вмешиваться в дела Сяо Фу. Он боялся, что оговорка может отпугнуть Линь Цзыкуя... А если это произойдёт, кто знает, какое безумие может овладеть Сяо Чжао Лином?
Всего несколько дней назад Сяо Чжао Лин сошёл с ума и попытался убить императора Вэнь Тая... Всё потому, что у Линь Цзыкуя приближался экзамен.
Се Лаосань даже не смел представить, что может произойти, если Линь Цзыкуй действительно сбежит.
Поэтому он выразился деликатно:
— Он был последним учеником моего наставника, но в детстве его отравили, и он утратил чувство вкуса. Врачевание ему не подошло, так что учитель нашел ему другого наставника для обучения боевым искусствам. На самом деле он весьма искусен... Выдающийся мастер среди молодого поколения в мире боевых искусств.
Линь Цзыкуй слушал его, глядя на него темными глазами и словно пребывая в растерянности.
— Вы не знали? — Се Лаосань спохватился, поняв, что сболтнул лишнее.
— Я думал, она просто привередлива в еде и равнодушна к пище, поэтому вечно пытался купить ей что-нибудь вкусненькое. — голос Линь Цзыкуя стал тише. Он выглядел ошеломленным, словно внезапно осознал, почему Сяо Чжао Лин всегда съедала лишь пару кусочков. Он понял, почему Сяо Чжао Лин так счастливо улыбалась после поцелуя, говоря, что наконец-то узнала вкус сладости. Эта мысль даже не приходила ему в голову.
— ...Лучше не говори ему, что это я тебе рассказал. — поспешно добавил Се Лаосань.
— У Чжао Лина свои странности. Он и вправду чудной малый...
Линь Цзыкуй и впрямь был слеп, раз говорил такое.
— Он действительно хорошо к вам относится.
Линь Цзыкуй кивнул. Доброта Сяо Чжао Лина была очевидна в каждой детали. Именно поэтому Линь Цзыкуй не осмелился спросить ее напрямую, предпочтя вместо этого поговорить со старым господином Се.
Он боялся, что если задаст этот вопрос, всё изменится.
Линь Цзыкуй невольно вздохнул, чувствуя себя несколько растерянным.
Старый господин Се собрал свою аптечку и приготовился уйти. Перед тем как выйти, он заметил:
— Молодой господин Линь, если вы намереваетесь спрятаться от него, вам лучше убедиться, что он никогда вас не найдет до конца вашей жизни... Смените имя и исчезните совсем. Если он вас найдет, вам не удастся от него убежать. Просто... забудьте, что я когда-либо это говорил.
— ...Спасибо за предупреждение, господин.
Когда господин Се закрыл дверь и ушел, Линь Цзыкуй молча сидел у дивана, пока не вошел Мо Лю и не воскликнул:
— Молодой господин! Почему экзаменационный зал закрыт? Я только что видел объявление!
— Угу, он закрыт, и это хорошо. — сказал Линь Цзыкуй, выпрямляясь. — Весенние экзамены отложены. Министр Сюэ подал в отставку и вернулся в свой родной город. С тех пор, как мы расстались в храме Синчжи, я планировал вернуться в Хуайнань, чтобы учиться у него.
— Мы возвращаемся в уезд Фэнтай? Когда мы уезжаем?
— В какой-то момент... в ближайшие несколько дней. Я сообщу Чжао Лину, когда она вернется, что сначала еду домой.
Мо Лю кивнул и тут же начал рыться в сундуках и шкафах, чтобы собрать вещи.
— Помню, как мы впервые приехали в Цзиньлин... У нас не было ни гроша в кармане, и мы экономили на всём. А теперь посмотрите на весь этот багаж... Это всё вещи, которые вам подарила госпожа Сяо: одежда, маленькая мельница, шахматный набор, корона для волос, нефритовая заколка, ноты для гуциня... мы не сможем всё это унести.
Действительно, их было слишком много.
— Давай оставим их. Я не возьму их с собой. В конце концов, мне нужно вернуться в Цзиньлин.
Мо Лю тихонько «охнул» и произнес:
— Это имеет смысл. Тогда я начну приводить книги в порядок... — как раз когда он собирался собрать их, Линь Цзыкуй вдруг что-то вспомнил и встал, чтобы остановить его. — Подожди, Мо Лю, позволь мне это сделать. Я... мне все равно сейчас больше нечего делать.
Он вспомнил, что Сяо Чжао Лин оставил у себя несколько непристойных книг... книг, которые Мо Лю ни в коем случае не должен видеть.
Только после возвращения Сяо Фу во дворец он узнал об этом.
— Ваше Величество, услышав о приближении принца Юньнани с тридцатитысячной армией, князь Чжао тут же развернулся и направился обратно в свои владения. Однако он отправил письмо, предназначенное для покойного императора, настаивая на том, чтобы ему был отправлен ответ.
Император Вэнь Тай уже был мертв, поэтому Сяо Фу открыл и прочитал письмо сам. Как он и ожидал, в письме Юйвэнь До просили помочь найти молодого принца Чжоу.
«Мой сын находится в руках Динбэй-хоуа, и его судьба неизвестна. Он намерен использовать мальчика, чтобы принудить меня. Мое прибытие сюда с войсками было исключительно для того, чтобы спасти его. Я уже отступил в перевал Тунму. Как только Ваше Величество спасет моего сына, я немедленно вернусь в свое владение. Даю вам слово!»
Князь Чжао жаждал трона, но его сын занимал не менее важное место в его сердце.
Прочитав письмо, Сяо Фу порылся в стопке документов в императорском кабинете и вытащил большое количество бумаг, написанных почерком Юйвэнь До.
— Лян Хун, сходи за несколькими чиновниками в Академию Ханьлинь.
Евнух Лян подтвердил приказ и удалился. Сяо Фу сел, взял бумагу и кисть, позвал молодого евнуха растереть чернила и начал писать:
«Князь Чжао, я принял к сведению дело, касающееся молодого принца. Вы должны вернуться в своё феодальное владение в течение трёх дней. Если вы этого не сделаете, вы умрёте».
Вскоре прибыли императорские академики. Сяо Фу бросил им записку и приказал:
Старшие учёные из академии Ханьлинь дрожали. Один не осмелился написать, поэтому Сяо Фу приказал вернуться в академию.
Остальные собрались с духом и начали писать. Наткнувшись на незнакомый иероглиф, один спросил Сяо Фу:
— Ваше Высочество, что это за иероглиф?
— Иероглиф, обозначающий «феодальное владение»... то есть феодальное имение.
Он был написан настолько неразборчиво, что академик не узнал его с первого взгляда.
Закончив, Сяо Фу показал черновики Лян Хуну.
— Евнух Лян, какой из них больше всего похож на почерк Юйвэнь До?
Решительность регента была поистине поразительной. Лян Хун внутренне изумился... Если Сяо Фу желал трона, он был бы ему вполне по силам.
Лян Хун выбрал один из вариантов, а затем добавил:
— Ваше Высочество, тон не совсем похож на тон покойного императора.
В конце концов, Юйвэнь До никогда бы не был настолько прямолинеен, чтобы приказать убить князя Чжао.
— Ну и что, если нет? — Сяо Фу не волновался. — Пусть гадает. Такой подозрительный человек, как он, скорее всего, будет из-за этого не спать ночами. Если он войдет в Цзиньлин, это будет считаться изменой, и я просто убью его. Если же он не посмеет войти, пусть ползет обратно на свою родину.
Лян Хун осмелился предположить:
— А что, если князь Чжао... вернется в свое владение и соберет армию?
— Поднять мятежное войско? — похолодел голос Сяо Фу. — Тогда я сначала убью его сына и принесу его в жертву небесам.
В этот момент принц Чжоу был вне себя от тревоги и метался из стороны в сторону, словно муравей на раскаленной сковороде.
Императорский дворец был неприступной крепостью. Внутрь не мог проскользнуть даже комар.
Шпионы, внедренные князем Чжао во дворец, были вычислены и казнены минувшей ночью. Сяо Фу был человеком, который скорее убил бы невиновного, чем позволил бы сбежать хоть одному предателю. Во дворце стоял тяжелый смрад крови.
Князь Чжао не получал никаких вестей. Городские ворота были заперты, а над столицей, словно мрачные грозовые тучи, сгустилась зловещая атмосфера. Его терзала тревога, пока он взвешивал возможные варианты развития событий.
Во-первых, Сюй Хуэй преуспел, и император Вэнь Тай мертв.
Во-вторых, заговор раскрыт, и Сюй Хуэй во всем признался.
В-третьих, Сюй Хуэй предал его. Все это было лишь уловкой... «стратагемой пустой крепости», призванной заманить его в город, чтобы загнать в ловушку и прикончить, словно пса в загоне.
Он оказался перед дилеммой: отступать было нельзя, а двигаться вперед – страшно. К тому же его мучила мысль, что его сына мог схватить Динбэй-хоу и подвергнуть жестоким пыткам.
Ночь была в самом разгаре, но у Сяо Фу оставалось еще множество дел.
Пока он находился за пределами дворца, убитая горем вдовствующая императрица Сяо издала указ, повелевавший похоронить наложницу Сюй рядом с императором Вэнь Таем, тем самым приговорив ее к смерти через удушение белым шелковым шарфом. Она также распорядилась заточить сына наложницы Сюй, Юйвэнь Сюаня, в Холодный дворец сроком на три года, строжайше запретив ему покидать его пределы.
Когда указ был уже оглашен, Сяо Фу спросил:
Евнух Лян украдкой взглянул на лицо Сяо Фу и ответил:
— Полагаю... его уже перевели в Холодный дворец.
— А наложница Сюй? Она мертва?
— Лян Хун, иди и посмотри. Если женщина из рода Сюй еще жива, тайно отправь ее в Нингуту и позаботься о том, чтобы за ней присматривали.
Нингута была местом ссылки для преступников. Неужели регент действительно намеревался пощадить жизнь женщины из рода Сюй?
Евнух Лян служил императору много лет. Опыт, который часто сравнивали с прогулкой рядом с тигром. И дослужился до звания главного евнуха. Он умел чувствовать атмосферу, но оставался сдержанным, лишь наблюдая и размышляя о намерениях регента. Может быть, он намеревался возвести второго принца на престол?
И действительно, Сяо Фу спросил:
— Есть ли кто-нибудь, кто присматривает за вторым принцем в Холодном дворце?
— Ему служит только один евнух, отвечающий за уборку территории. Может, мне отправить пару дворцовых служанок и пожилую даму присматривать за Его Высочеством?
— Не нужно. — сказал Сяо Фу, не поднимая глаз. — Пусть он терпит эти трудности.
Поздно ночью Сяо Фу не спал, сидя за своим столом и просматривая необработанные документы. Устав от этой работы, он подумал, что быть императором – это действительно роль, с которой не каждый может справиться.
Молодой евнух, стоявший рядом, уже засыпал и подавлял зевоту.
Вскоре после пяти утра Сяо Фу покинул дворец, поручив Лян Хуну:
— Я вернусь во дворец завтра днем в пять. Отведи первого, третьего и четвертого принцев на площадку для верховой езды и стрельбы из лука. Я намерен проверить их боевые навыки.
Экипаж доставил его обратно к реке Циньхуай. Стоило Сяо Фу ступить на борт, как Цзиньцзунь, встревоженный шумом, проснулся. В одном лишь нижнем белье он распахнул дверь и взглянул на ясную луну.
— Господин, отчего вы вернулись в такой час?
— Как ты думаешь? — Сяо Фу расстегнул меховую накидку, ощущая прохладный речной ветерок. — Долго ли молодой господин Линь играл с тобой сегодня в шахматы?
— Вы запретили мне играть, так что я закончил в четверть десятого вечера... задолго до полуночи. После этого молодой господин Линь просто читал при свете лампы, укрывшись одеялом.
— Читал сам, спрятавшись под одеялом, а не слушал, как ему читает слуга? — Сяо Фу это заинтересовало. — Что же он читал? Снова «Канон поэзии»?
— Книгу с историями? — Сяо Фу помедлил и обернулся. — Какую именно? Там был текст или картинки?
— Это была просто... — Цзиньцзунь замялся, пытаясь объяснить. Он понимал, о чем речь, но ему не хватало слов, чтобы описать это как следует. — Молодой господин Линь убрал книгу, когда закончил... Я видел. Ее нарисовал тот наставник, которого раньше приводил брат У. Там были изображены двое людей, вот так...
Он принялся активно жестикулировать обеими руками, но Сяо Фу остановил его взмахом ладони.
— Ладно, не нужно показывать. Я знаю, что это такое.
Фонари, висевшие под карнизом, тихо покачивались, отбрасывая пляшущие блики, вторящие речной ряби. Сяо Фу с улыбкой покачал головой и спросил:
— Он читал, спрятавшись под одеялом, меньше десяти минут, потом убрал книгу, но вскоре снова открыл, чтобы мельком взглянуть. Он даже пробормотал что-то о том, что это... «оскорбление приличий», прежде чем снова укрыться с головой.