Глава 77. Экстра
Линь Цзыкуй не подозревал о зарождающемся недоразумении в голове евнуха Ляна. Лян Хун, проницательный человек, просто спрятал деревянную заколку обратно в постельное белье, как и нашел ее, притворяясь ничего не знающим, хотя его взгляд на Линь Цзикуя заметно изменился.
Время от времени он поглядывал на Линя, думая:
«Светлокожий, красивый и семьянин... Значит, это тот тип, который предпочитает Его Высочество? Оказывается, посланники все это время дарили не те подарки. Им не следовало дарить красавчиков».
Сяо Фу поручил министру Чжоу зачитать перед двором краткое изложение политического предложения, составленного Линь Цзикуем, прямо отметив, что это работа чжуанъюаня Линь Цзикуя. Затем он передал документ Сяо Хуану:
— Глава Сяо, ты должен взять с собой предложение главы Линя в Шаньси, чтобы проконтролировать проект по контролю за водными ресурсами.
Озадаченный, Сяо Хуан опустился на колени, чтобы принять трактат, и спросил:
— О, глава Линь сейчас помогает мне в пересмотре меморандумов и реформировании императорской экзаменационной системы. Он всю ночь работал над составлением подробного трактата по контролю за водными ресурсами. Поистине достойный труд. Что касается должности губернатора Шаньси, я отправлю его туда позже.
— Но... — Сяо Хуан намеренно попытался помочь Линь Цзыкую, хотя, будучи ведущим ученым, Линь, вероятно, не нуждался в такой помощи. Тем не менее, Сяо Хуан выступил вперед и сообщил. — Ваше Высочество! Хотя этот трактат по управлению водными ресурсами действительно подробен, реальность на местах сильно отличается от теорий, обсуждаемых на бумаге. Однажды я получил практический опыт в управлении водными ресурсами. Во время великих наводнений в Хуайнане, которые дошли до самой столицы, вода бурно поднималась и опускалась. Меня направлял совсем юный ребенок, не старше одиннадцати или двенадцати лет, который спросил меня: «Поскольку вода в верховьях реки бурлит, а сельскохозяйственные угодья часто страдают от засухи, почему бы не вырыть каналы, чтобы отвести поток? Вы могли бы орошать поля и использовать насыщенную илом воду для улучшения песчаной почвы, тем самым превратив бедствие в выгоду». Современная ирригационная система Хуайнаня во многом обязана проницательности этого ребенка.
Именно благодаря этому достижению, и последовавшему за ним признанию влиятельного покровителя, Сяо Хуан смог попасть в столицу и занять там официальный пост.
Один из старейшин государства воскликнул:
— Господин Сяо, этот ребенок, должно быть, настоящий вундеркинд! Если наводнение в Хуайнане произошло восемь или девять лет назад... где же сейчас этот ребенок и сколько ему лет?
— Этот ребенок не кто иной, как недавно назначенный высший ученый, Линь Цзыкуй!
— Линь Цзыкуй... поистине необыкновенный талант.
Чиновник Сяо продолжил свою просьбу:
— Поэтому ваш покорный слуга осмеливается просить Ваше Величество и регента издать указ о том, чтобы Линь Цзыкуй сопровождал меня в Шаньси для борьбы с наводнениями. Хотя его план действительно всеобъемлющий, меры должны быть адаптированы к местным условиям. Если господин Линь не поедет, и я отправлюсь один, это, скорее всего, принесет плохие результаты и отнимет драгоценное время. То время, которое мы просто не можем себе позволить потерять! Задержка всего на один день означает, что паводковые воды из Шаньси хлынут в сторону префектуры Кайфэн!
Чиновник Сяо был человеком безупречной репутации, пользовавшимся большим уважением среди своих коллег при дворе. Услышав его слова, многие выразили свое согласие:
— Ваше Высочество, чиновник Сяо прав.
— Хотя Линь Цзыкуй слишком юн, чтобы брать на себя обязанности губернатора Шаньси, он, безусловно, достаточно способен служить императорским посланником по борьбе с наводнениями, если он будет готов.
Идея назначить юношу моложе двадцати лет на должность губернатора второго ранга была для многих слишком неприемлемой.
Вследствие этого в дворе преобладало мнение, что, хотя его и следует отправить выполнять эту задачу, его не следует назначать губернатором Шаньси. Более того, некоторые даже надеялись, что он не вернется с такими заслугами, которые заслуживали бы официальной награды.
Тем не менее, история свидетельствовала о ужасных последствиях неспособности оперативно справиться с наводнениями. Люди погружались в нищету, государство ввергалось в хаос. Ничего, кроме вреда и никакой пользы...
Сяо Фу почувствовал, как у него пульсирует голова от шума:
В этот момент Юйвэнь Сюань резко вмешался:
— Императорский отец, я считаю, что нам следует отправить господина Линя в Шаньси.
Незадолго до утреннего заседания суда Юйвэнь Сюань просмотрел этот обширный трактат по управлению водными ресурсами. Трудно было поверить, что Линь Цзыкуй написал его за одну ночь! За эту ночь он собрал данные о наводнениях, охватывающих несколько династий, подкрепленные собственным анализом и доказательствами, а также предложил решения по предотвращению наводнений и осушению.
Было очевидно, что его способности в этой области намного превосходили способности такого человека, как Ян Куй!
Сяо Фу повернулся к нему. Юйвэнь Сюань редко выступал против его воли.
Однако на этот раз Юйвэнь Сюань действительно выразил свое несогласие:
— Так много простолюдинов не могут позволить себе ждать. Это живые, дышащие человеческие жизни. — Юйвэнь Сюань часто проявлял покорность по отношению к Сяо Фу, поэтому он попросил. — Если императорский отец согласится, я немедленно издам указ и прикажу отправить господина Линя и господина Сяо на быстрых конях из дворца в Шаньси.
Под пристальным взглядом людей Сяо Фу было трудно возразить юному императору. Молодой император был лишен авторитета, его слова не имели веса, что было серьезной проблемой. Как он мог открыто ему возражать? Как он мог...
Мысли Сяо Фу вернулись к бушующим паводковым водам и мысли о том, что Линь Цзыкуй будет руководить спасательными работами. Учитывая темперамент Линя, если бы он увидел кого-то, кто тонет в воде, он, скорее всего, прыгнул бы в воду, чтобы спасти его. А что, если бы из-за какой-то неудачи он сам утонул...
Его лицо напряглось, выражение помрачнело, и он, казалось, был готов источать мрак, сказав:
— Мы обсудим этот вопрос подробнее после того, как Линь Цзыкуй выполнит порученное мне секретное задание.
«Фэнши» означало тайный мемориал, подаваемый правителю напрямую. То, что Линь Цзыкуй начал заниматься такими документами для регента, был значительным событием, ясно демонстрирующим, насколько он был ему близок.
Юйвэнь Сюань на мгновение растерялся. Он отступил назад и сказал:
— Я поторопился. Министр Сяо, вы сегодня отправляетесь в Шаньси. У вас есть какие-либо возражения?
Не имея другого выбора, Сяо Хуан принял указ:
— У вашего подданного нет возражений. Я могу отправиться сегодня.
Однако он не мог понять, почему Линь Цзыкуй не едет. Разве регент не согласился еще вчера? Он даже намеревался назначить Линя губернатором Шаньси. Это же был знак огромной благосклонности! Судя по нынешнему поведению регента, план назначить Линь Цзыкуя губернатором оставалось в силе, только его откладывали до тех пор, пока Сяо не завершит проект по контролю за водными ресурсами. Что это за логика?
Министр Сяо отправился первым. Услышав эту новость, Линь Цзыкуй, сохраняя невозмутимое выражение лица, заметил:
— Министр Сяо – способный человек.
Он верил, что, учитывая характер Сяо Хуана, тот никогда не совершит предательского, неблагодарного поступка, подобного поступку Ян Куя. Вместо этого он, несомненно, лично позаботится обо всех деталях, поставив благополучие нации выше своего дома и семьи.
У Линь Цзикуя больше не оставалось сил триумфально возвращаться в Хуайнань. Он проводил своего учителя у городских ворот. Учитель жестом пригласил его в карету, взял за руку и сказал:
— Дитя моё, на этот раз я возвращаюсь в Хуайнань, чтобы никогда больше не возвращаться в Цзиньлин. Знай, что ты не один в этом пути.
С возрастом человек начинает предчувствовать собственную смерть. Это вполне могла быть последней встречей.
Министр Сюэ размышлял о том, что, вероятно, у него больше не было сил на бесконечные требования должности, как контроль за водными ресурсами, засухи, пограничные кризисы. На эти задачи у него теперь не хватало сил, несмотря на его желание. Он мог лишь возложить свои надежды на этого ученика, который должен был должным образом направлять Сяо Фу. Если Сяо Фу не сойдёт с ума и не будет без разбора убивать невинных, министр, в общем-то, не так уж сильно его недолюбливал.
С серьёзной серьёзностью министр сказал:
— Помни. Крепко держись за меч в руке.
Поняв намёк, Линь Цзыкуй кивнул.
По правде говоря, он никогда не рассматривал Сяо Чжао Лина как оружие. Хотя учитель и наставлял его так думать, этот урок так и не прижился. Хотя Линь Цзыкуй и выразил своё согласие, он не смог заставить себя превратить привязанность в холодную, утилитарную эксплуатацию. Он также не жаждал власти, как представлял себе министр. Он всегда мечтал о мире в королевстве, безопасности народа и процветании нации.
Сяо Фу был не его мечом, а скорее ряской, на которую он мог положиться, когда его бросало течением. Если бы Линь Цзыкуй захотел нарисовать пейзаж королевства, он использовал бы Сяо Фу как кисть, а себя – как чернила.
Проводив министра, Линь Цзыкуй вернулся в свою резиденцию, чтобы продолжить работу по устранению недостатков в императорской экзаменационной системе. Естественно, он не занимался этим в одиночку. Утром он присутствовал при дворе, часто прибывая сразу после Сяо Фу, а после обеда занимался официальными делами в зале Воинственной доблести, обычно в компании коллег-академиков Ханьлинь. По вечерам он должен был обучать императора и четвёртого принца.
Сяо Фу, по сути, сам себя обманул. Каждый день он с презрением смотрел на эту толпу сморщенных старых ученых из Ханьлиня, удивляясь, как он позволил Линь Цзыкую втянуться в реформирование императорской экзаменационной системы вместе с ними. Этим старикам больше нечем было заняться, кроме как крутиться вокруг Линь Цзыкуя, не оставляя молодому человеку ни минуты свободного времени для Сяо Фу.
Иногда Линь Цзыкуй ночевал в зале Воинственной доблести. Шелковое постельное белье там было невероятно гладким, почти как кожа, и евнух Лян специально говорил ему:
— В предыдущей династии эта «теплая атласная» дань из Цзяннаня была особым видом, предназначенным исключительно для императорских наложниц.
Чего Линь Цзыкуй не упомянул, так это того, что в его собственном доме использовались ткани императорского качества: шелк настолько был тонкий, что он часто случайно цеплял и рвал его ногтями. И все же Сяо Фу не был склонен к расточительности. Он распорядился снять старую ткань и использовать её в качестве мягких подушек для кареты, обеспечив Линь Цзыкую использование нового материала, в то время как сам он использовал старый.
Примерно через полмесяца пришли новости из Шаньси. Командир Цзинь Ивэй вернулся с невероятной скоростью. Сяо Фу в последнее время проводил много времени в зале Воинственной доблести, поэтому Линь Цзыкуй поднял глаза и увидел командира в тот момент, когда тот встревоженно вошёл в комнату.
— Командир Хань? Вы вернулись из Шаньси? — Линь Цзыкуй был глубоко обеспокоен этим вопросом. — Какова там сейчас ситуация?
— То, что сказала та молодая женщина в тот день, правда. Ян Куй действительно сеет смуту в Шаньси. — ответил командир Хань.
— Я спрашиваю не об этом. Я имею в виду наводнение.
— Наводнение... Эх! Ян Куй отвёл воду вниз по течению от Цзиньяна. Сначала это сработало, но эвакуация вниз по течению была несвоевременной! Теперь регион Хэнань тоже затоплен... Всего за последние две недели... Господин Сяо только что прибыл в Хэнань и попросил меня передать сообщение, что вы должны найти способ получить императорский указ, чтобы приехать в Шаньси. Ситуация гораздо более плачевна, чем вы предполагали.
Сказав это, командующий Хань вошёл внутрь, чтобы встретиться с регентом.
Услышав это, Линь Цзыкуй тут же бросил кисть и бумагу. Когда академик Ханьлинь поспешно вышел, другой чиновник окликнул его:
— Господин Линь! Эй! Куда вы идёте?
Линь Цзыкуй не успел ответить. Понимая, что Сяо Фу никогда его не отпустит, ему нужно было найти другой путь. Он пошел в императорский кабинет, чтобы получить аудиенцию у императора.
...Сяо Фу никогда не предполагал, что ситуация обострится до такой степени!
Он с силой ударил ладонью по столу, чуть не разбив его вдребезги:
— Ян Куй! Этот пёс... никчёмный в чём бы то ни было, но мастер по разрушению всего!
Ян Куй был полностью сосредоточен на отчётах о своих административных достижениях начальству, совершенно игнорируя жизни людей, живущих ниже по течению. Сяо Фу проклинал предков Ян Куя вплоть до восемнадцатого поколения. Поскольку Сяо Хуан уже прибыл на место, он мог лишь возлагать надежды на человека, который придумает решение.
Однако, выйдя на улицу, он увидел лишь группу сморщенных стариков-чиновников, сбившихся в кучу и шепчущихся. Линь Цзыкуя нигде не было.
— Ваше Высочество... этот старый министр не знает. Великий ученый просто выбежал, как только командующий Хань упомянул о наводнении в Шаньси.
Линь Цзыкуй в тревоге послал юного евнуха доложить о своем прибытии.
Будучи наставником императора, Линь Цзыкуй занимал почетное положение. Евнух не посмел медлить и тут же проводил его внутрь. Едва войдя, Линь Цзыкуй с тяжелым стуком опустился на колени. Юйвэнь Сюань поспешил помочь ему подняться:
— Наставник, прошу, встаньте. Что заставило вас так волноваться?
Линь Цзыкуй бежал всю дорогу. На его лбу еще блестели капли пота, а дыхание было сбивчивым:
— Наводнение в Шаньси вышло из-под контроля. Умоляю Ваше Величество издать указ и отправить меня туда на помощь министру Сяо для борьбы со стихией.
— Если дело столь неотложное, почему не было подано донесение? Наставник, сперва встаньте. Я...
Юйвэнь Сюань замялся, вспомнив позицию Сяо Фу. Регент не позволил Линь Цзыкую уехать.
И все же он принимал в расчет и способности Линь Цзыкуя.
Линь Цзыкуй поднял на него взгляд. Его глаза горели искренним жаром, а голос звучал с болезненной настойчивостью:
— Ваше Величество, командующий Хань только что вернулся во дворец, да и я сам узнал новости лишь недавно. Ситуация не терпит промедления. Тот факт, что Ваше Величество не получил донесения, говорит о многом. Подчиненные скрывают правду. Когда случается беда, они думают лишь о том, как бы все замять, а не как решить проблему!
Юйвэнь Сюань встретился с его взглядом. Тронутый этими словами или движимый иным порывом, он быстро принял решение:
— Я немедленно издам указ. А что до регента... ответственность я беру на себя!
С этими словами он развернул свиток, откинул ярко-желтый рукав и принялся составлять указ. В этот миг в его облике уже проступали черты истинного юного монарха.
— ...Что касается регента, то ответственность за это возьму на себя я, Ваше Величество. Это я преклонил колени и умолял Ваше Величество об этом.
Линь Цзыкуй склонил голову и трижды поклонился.
Молодой император не успел его остановить. Видя, как лоб Линь Цзикуя покраснел от удара, он был одновременно встревожен и обеспокоен.
— Наставник, зачем вы так поступаете?
Мог ли гнев его императорского отца действительно быть урегулирован простым поклоном?
Кроме того, учитывая бедственное положение простого народа, неужели его императорский отец действительно был настолько неразумен?
И все же, его императорский отец...
Юйвэнь Сюань внезапно почувствовал неуверенность.
Он еще не до конца понял причину, по которой его императорский отец не позволил Линь Цзыкую уйти. Он был еще молод и не задумывался о скрытых эмоциональных мотивах.
— Это императорский указ... Примите его с благодарностью. Настоящим я назначаю вас провинциальным губернатором второго ранга и приказываю вам немедленно отправиться в Шаньси для борьбы с наводнением. Никто не должен вставать у вас на пути!
— Ваш покорный слуга благодарит Ваше Величество за эту огромную милость!
Линь Цзыкуй принял указ обеими руками. Он обошел регента и обратился за этим приказом непосредственно к молодому императору. Он задавался вопросом, не разозлит ли это Чжао Лина. Скорее всего, разозлит, но у Линь Цзикуя не было другого выбора.
Линь Цзыкуй принял указ и вышел, хотя еще не покинул территорию дворца.
Начал моросить легкий дождь. Линь Цзыкуй остановился, прижимая императорский указ к груди, а затем повернулся и побежал обратно к залу Воинственной доблести.
На полпути Лян Хун поспешил вслед за регентом с зонтом на руках.
— Ваше Высочество! Начинается дождь!
Сяо Фу взял зонт из рук Лян Хуна и направился к Линь Цзыкую.
— Господь Линь, где ты был? Я как раз тебя искал.
Мелкий, настойчивый моросящий дождь исчез с его лица. Линь Цзыкуй поднял глаза и увидел Сяо Фу, одетого в черную мантию с узором под питона, держащего над ним зонт. У него не было времени взглянуть на выражения лиц окружающих евнухов.
Вероятно, они были слишком ошеломлены, чтобы поверить своим глазам.
Лян Хун был посвящен в их тайный роман, но он удивлялся про себя, что у регента есть такая нежная сторона. Он хотел понаблюдать, но не осмелился. Вместо этого он понизил голос и подал знак всем опустить головы. Это был жест, призванный проявить такт.
Возможно, это и ничего особенного не значило, но в тот момент, когда евнух Лян приказал всем опустить головы, это вызвало множество предположений.
«Что, чёрт возьми, происходит? Почему мы должны опускать головы?»
Взгляд Сяо Фу упал на его лоб. Он слегка опустил голову и, не в силах сдержаться, протянул руку, чтобы прикоснуться к нему.
— Ваше Высочество. — хриплым голосом произнес Линь Цзыкуй. Он посмотрел в глаза Сяо Фу. В глаза, в которых обычно сияла улыбка. И продолжил. — Я только что получил указ императора о поездке в Шаньси. Я преклонил колени, просил о величайшей волы и принял указ.
Улыбка медленно исчезла с уголков губ Сяо Фу, когда он заметил императорский указ, который Линь Цзыкуй прижимал к груди.
— Простите меня. — извиняющимся тоном сказал Линь Цзыкуй.
Ему очень хотелось обнять Чжао Лина, ведь он прекрасно понимал, почему Сяо Фу не хотел, чтобы он уезжал.
Предстоящее путешествие было полно опасностей. Это была не просто миссия по избавлению народа от бедствия. Между стихийными бедствиями и техногенными катастрофами, а точнее, непредсказуемым характером самой катастрофы, никто не мог предвидеть исход. Существовала реальная вероятность того, что он может погибнуть в дороге, и в столицу дойдут лишь трагические известия. Именно поэтому Сяо Фу был против поездки. История показала, что многие чиновники, выполнявшие подобные обязанности, погибали насильственной, преждевременной смертью.
И всё же, даже в этот последний момент, Линь Цзыкуй всё ещё не мог заставить себя обнять Сяо Фу. Под гнетом императорского двора и тяжести власти, Линь Цзыкуй принёс свои извинения и дал торжественное обещание:
— Я выполню свою миссию и вернусь как можно скорее.
Сяо Фу долго молчал. Воздух наполнился тревожной тишиной.
Молодой евнух, промокший под дождем, невольно бросил на него взгляд. Он увидел, как регент держит зонт над лучшим ученым, в то время как сам он промок насквозь. Они стояли в молчаливом противостоянии, воздух был пропитан атмосферой изоляции и напряжения, которую не мог проникнуть ни один посторонний.
Сяо Фу опустил взгляд, посмотрел на него и тихо произнес:
— Ты полон решимости пойти, да?
Линь Цзыкуй помолчал немного, затем кивнул.
Сяо Фу держал голову опущенной, чувствуя тяжесть и удушье в груди, неописуемую смесь эмоций. Он испытывал одновременно обиду и муку. Обиду за его упрямство и муку от того, что чувство долга в сердце Линь Цзикуя превосходило все остальное... Включая его самого.
Однако этот взгляд длился недолго.
Увидев непоколебимую решимость в глазах Линь Цзыкуя, Сяо Фу закрыл свои глаза от печали. Его кадык подрагивал, когда он сглотнул, одежда на нем была насквозь мокрой.
— Пойдем... Я провожу тебя из дворца. — голос Сяо Фу был низким, когда он открыл глаза и посмотрел на Линь Цзыкуя. — Сначала вернись в свое поместье. Я организую для тебя карету, лошадей и эскорт. Ты не можешь идти один. Юаньцин должен тебя сопровождать.
— Как командир Чэнь может меня сопровождать? — воскликнул Линь Цзыкуй.
Сяо Фу говорил спокойным, деловым тоном:
— Если ты не возьмешь его с собой, я тебя не отпущу. Выбор за тобой.
Линь Цзыкуй был ошеломлен. У него не было реального выбора.
— Тогда Цзиньцзунь... пусть он останется в Цзиньлине. — сказал Линь Цзыкуй. — Вы не можете остаться без кого-либо рядом.
— Они оба должны пойти с тобой. Только с двумя людьми для твоей охраны я смогу успокоиться хотя бы наполовину. Здесь, в столице, мне такая защита не нужна.
Охваченный внутренними распрями и внешними угрозами, ситуация, которая на первый взгляд казалась спокойной, скрывала назревающую бурю. Сяо Фу ни при каких обстоятельствах не мог уйти. На его плечах лежала тяжесть всей династии и нации, и он не мог просто уйти. Только если бы он мог сам сопровождать Линь Цзикуя, он почувствовал бы себя по-настоящему спокойно.
Сяо Фу, сопровождая Линь Цзыкуя из дворца, держал над ним зонт.
Дворцовые слуги были поражены.
Регент сам сопровождал из дворца главного императорского ученого. Какая огромная честь!
Тан Мэнъян, подметавший территорию у ворот Шэньу, был особенно тронут. Услышав о благосклонности и высоком уважении к Линь Цзыкую, которое регент к нему испытывал, он ощутил сильный эмоциональный всплеск. Из его глаз потекли слезы. Казалось, их было достаточно, чтобы затопить весь императорский город.
Проведя Линь Цзыкуя из дворца, Сяо Фу приказал Юаньцину лично сопроводить его обратно в резиденцию, чтобы тот собрал свои вещи. После этого Сяо Фу поручил Лян Хуну позвать принца Чжаня.
Принц Чжань, также известный как первый принц Юйвэнь Юй, был старшим братом императора Юйвэнь Сюаня.
— Юй-эр, несколько дней назад ты приходил к своему императорскому отцу и сказал, что хочешь поехать в Шаньси, чтобы помочь справиться с наводнением. Помнишь это? — дружелюбно спросил его Сяо Фу.
На самом деле он не хотел ехать. Эту идею ему недавно подсказал кто-то, посланный во дворец семьей его деда по материнской линии.
«Линь Цзыкуй всего лишь новоиспеченный выдающийся ученый. Ты видел это на дворцовом банкете. Он так легко поднялся с четвертого ранга на второй. На каком основании? Ни на каком, кроме его невероятной смелости и чувства праведности. Он снискал благосклонность регента, что показывает, что регент ценит именно такую храбрость! Почему бы тебе самому не сказать об этом регенту? Он наверняка назовет это чепухой. Скажет, что ты слишком юн. И уж точно не отпустит тебя».
Итак, Юйвэнь Юй отправился поговорить с Сяо Фу.
В тот день Сяо Фу долго и пристально смотрел на него и действительно отказался отпустить, хотя и похвалил его за понимание общего блага.
Поразмыслив, Юйвэнь Юй понял, что эта тактика действительно сработала.
Кто мог знать, что сегодня его вдруг вызовут и поручат отправиться в Шаньси для борьбы с наводнениями?
Юйвэнь Юй не осмелился согласиться, но и не осмелился отказаться. Заикаясь, пробормотал он:
— Ваш сын... помнит. Ваш сын хотел пойти, но...
— Идеально. — перебил его Сяо Фу. — Раз уж ты хочешь пойти, можешь сопровождать великого учёного Линя. Императорский отец ждёт твоего возвращения с хороший результатом, после чего я награжу тебя. Медлить нельзя. Он отправится завтра утром. Вернись и отдохни пораньше сегодня. Впереди долгий путь.
Юйвэнь Юй был совершенно ошеломлён. Что... ехать в Шаньси? Как он должен был справиться с наводнением? Он даже плавать не умел!
Лицо Юйвэнь Юя побагровело, но у него не было выбора, кроме как согласиться. Если бы он вызвал недовольство Сяо Фу, как он мог выжить в будущем? Ему достаточно было взглянуть на жалкое положение, в котором оказался Юйвэнь Цин.
Сяо Фу немедленно покинул дворец после разговора с ним. Его доводы в пользу отправки Юйвэнь Юя были просты: присутствие принца служило двум целям. Во-первых, его статус обеспечивал авторитет и сдерживал оппозицию. Во-вторых, в случае возникновения проблем императорский двор мог мобилизовать и отправить войска с легкостью, сравнимой с растапливанием снега горячей водой.
Другими словами, если бы случилась катастрофа, Юйвэнь Юй должен был бы стать козлом отпущения. Если бы они столкнулись с бунтовщиками или повстанцами, принц и молодой чиновник оказались бы в опасности. И принц, несомненно, был бы первым, кого схватили бы.
Линь Цзыкуй решил не брать Мо Лю с собой в поездку в Шаньси. У него было мало вещей, поэтому он быстро собрался. Опасаясь, что задержки могут привести к осложнениям, он хотел отправиться в путь как можно раньше.
Сяо Фу вернулся из дворца, и они вместе поужинали в молчании. Линь Цзыкуй выбрал лучшие куски мяса и овощей, отобрав для него самые аппетитные на вид кусочки.
— Не нужно больше накладывать. Мне всё равно, что я ем. — сказал Сяо Фу.
Линь Цзыкуй ткнул палочками в свою миску:
— ...Разве ты не говорил, что еда, которую я тебе даю, имеет определённый вкус?
Именно поэтому он так хотел сам готовить для Сяо Фу.
— Да, она имела вкус. Совсем немного... Но это был вкус, рождённый моими собственными фантазиями. Сама еда не имела вкуса. — сказал ему Сяо Фу. — Вот как с хуанлянем. От природы горький, но если Линь лан скажет, что он сладкий, то он будет сладким.
*Хуанлянь – очень горькое лекарственное растение. В китайской культуре является символом горечи.
Юйвэнь Юй: — Спасибо, мой добрый императорский отец.
Вчера в я упоминал, что у меня сегодня есть дела, и мне, возможно, понадобится перерыв, но я всё равно допоздна писал, решив закончить историю как можно скорее, мне удалось написать пять или шесть тысяч иероглифов. Многие читатели, возможно, не смогут понять внутренний мир всех персонажей так, как я. Для меня они – живые существа, живые «бумажные персонажи». Однако ни один из них не является «нормальным» человеком: один ставит во главу угла чувство праведности, а другой – безумец с извращенным образом мышления. Боюсь, поэтому некоторым читателям будет трудно их понять.
Я мог бы легко уложить описание его карьеры всего в две главы, просто представив Линь Цзыкуя человеком честным, высоконравственным и глубоко уважаемым обществом на протяжении всей его жизни. Это было бы совсем несложно. Я мог бы написать финал за три часа. Писать так долго занятие утомительное, да и читателям следить за сюжетом тоже непросто. Мне очень хочется поскорее подвести итог. И всё же я просто не могу свести достижения целой жизни к каким-то нескольким сотням слов. Если эта часть кажется вам затянутой, смело пропускайте её. Ведь осталось всего две-три главы. Можно не вникать в подробности его карьерного роста, а сразу перейти к финалу.