Глава 68
Под грохот гонгов и барабанов лучший из ученых мужей ехал верхом по улицам. Толпа теснилась вокруг, а путь его был усыпан цветами. Стражники из управы Шуньтянь расчищали дорогу и поддерживали порядок, пока людское море гудело, а воздух то и дело прорезали восторженные визги.
— Возьми меня в жены, ученый Линь!
— Ах, ученый Линь! Как вы прекрасны!
Жители Цзиньлина отличались смелым нравом. Эффектная внешность молодого ученого сводила местных девиц с ума. Где еще сыщешь столь завидного жениха, одаренного и талантом, и красотой? А здесь, прямо посреди улицы, предстало живое воплощение такого идеала!
Никогда прежде Линь Цзыкуй не оказывался в центре столь пышного торжества и не купался во взглядах стольких поклонниц. Простые люди по обе стороны улицы с благоговением смотрели на него. Он был окружен огромной свитой, а толпа была столь плотной, казалось, будто весь город высыпал наружу, чтобы взглянуть на него. И все же, когда Линь Цзыкуй обернулся, его взгляд выхватил одну-единственную фигуру, Сяо Чжао Лина, облаченного в ярко-алые одежды и стоявшего на берегу реки под ивами. Когда ветер колыхал ветви ив, Сяо Чжао Лин, сияющий красотой и теплой улыбкой, казалось, затмевал собой весь окружающий мир.
Пока перед его глазами кружились лепестки, в самом сердце Линь Цзыкуя словно распускался цветок.
Широкая улица была забита до отказа... Сплошное море людей. Если бы стражники управы Шуньтянь не вышли в полном составе, Линь Цзыкуя, пожалуй, могли бы заживо растерзать восторженные почитатели.
Пока Линь Цзыкуй шествовал по улицам, трое членов семьи Сяо могли лишь сокрушенно вздыхать.
Узнав, что зрение Линь Цзыкуя восстановилось, и он занял первое место на императорских экзаменах, получив титул чжуанъюаня, вторая дочь семьи Сяо была глубоко потрясена. Она невольно взглянула на младенца, которого держала на руках.
— Тогда... о, я совершил ужасную, ужасную ошибку! — вздохнул господин Сяо.
Госпожа Сяо вытерла глаза платком и всхлипнула:
— Когда Вэнь Шэнли был назначен великим секретарем, я поражалась его стремительному восхождению и благосклонности императора. Кто мог знать, что он поступит так глупо? А Линь Цзыкуй... этот Линь Цзыкуй... Муж, скажи мне... человек, который так высоко ценит верность и привязанность... Ты думаешь, он мог...
Вторая дочь просто покачала головой.
— Мама, больше ни слова. У меня уже есть свой ребенок. Хорошо, что мы тогда не сожгли все мосты. Он сразу из чжуанъюаня стал великим секретарем. Его слава в одночасье прокатилась по Цзиньлину, и его государственная карьера будет только продолжать стремительно развиваться. Отец теперь заместитель министра, служащий при том же дворе. Лучше поддерживать с ним хорошие отношения, чем наживать себе врагов.
Услышав, что молодой чжуанъюань разъезжает по улицам верхом на лошади, вторая госпожа Сяо не удержалась и взяла с собой дочь, чтобы та хотя бы мельком взглянула на него. Она увидела великолепного коня и карету, воздух был наполнен ароматом цветов. Сам чжуанъюань был поразительно красив, его талант и блеск ослепляли.
Много лет назад ее отец был очарован талантом и внешностью Линь Цзыкуя, когда юноше было всего четырнадцать лет, и это побудило его устроить этот брак. Похоже, суждение её отца всё-таки было верным.
К тому времени, как он вернулся в свою резиденцию, шапка чжуанъюаня была сдвинута набок, его одежда порвана, вероятно, кем-то, кто её дёргал, а лепестки цветов прилипли к его волосам. По пути его осыпали свежими цветами, а позже поклонницы бросали цветы прямо ему в руки. Не в силах удержать их все, Линь Цзыкуй мог лишь с улыбкой благодарить, но его преследовали женщины, окликавшие красавца чжуанъюаня.
Внутри дома Мо Лю с растерянным видом собирал вещи, в то время как слуги суетились по всей вилле.
Увидев, как Линь Цзыкуй спешился и вошёл, Мо Лю выбежал навстречу:
— Молодой господин, вы вернулись?
— Что происходит? Что вы собираете? — спросил Линь Цзыкуй.
— Только что из дворца прибыл императорский указ. Его Величество даровал вам резиденцию, и нам велено быстро собрать вещи и переехать туда.
Хотя это место принадлежало его жене, переезд в новое означало принятие дара императорской милости. Линь Цзыкуй изучил указ. На нём действительно стояла печать регента, и ему был предоставлен двухмесячный отпуск, честь, позволяющая вернуться домой в славе.
— Разве вы не довольны? Что-то не так с новым местом? — Мо Лю был озадачен.
— Нет, пойдём... Мы переезжаем.
Линь Цзыкуй положил указ в коробку. Он понимал, что если будет мучиться из-за каждой мелочи, то сойдет с ума от беспокойства. В конце концов, в будущем будут еще императорские жалования и подарки.
Решив не зацикливаться на этом, он спросил:
— Еще нет. Молодой господин... у нашей госпожи необычное прошлое?
Даже спустя два-три дня Мо Лю все еще был потрясен, узнав, что Чэнь Юаньцин на самом деле является главнокомандующим императорской гвардии.
Если Юаньцин главнокомандующий, то как же госпожа Сяо? Разве это не делает её членом императорской семьи?
Линь Цзыкуй уклончиво промычал, но ничего не объяснил.
— Поговорим об этом позже. Никому об этом не говори ни слова. Если кто-нибудь узнает, что командующий Чэнь работает в моём доме, это может привести к большой катастрофе.
— Мхм, Мо Лю ничего не скажет. Абсолютно ничего! Клянусь!
Хотя вилла выглядела небольшой, упаковка вещей оказалась масштабным делом. К счастью, слуги были расторопны. К тому времени, как они погрузили все сундуки с одеждой и багаж Линь Цзыкуя в карету, уже стемнело.
Линь Цзыкуй передал кучеру адрес резиденции, предоставленный императорским двором. Кучер подвёз их к месту назначения, и Цзиньцзунь первым сошёл с канатов, подперев руку сжатым кулаком, чтобы помочь Линь Цзыкую сойти.
Его господин строго запретил ему прикасаться к молодому господину Линю голыми руками, поэтому он носил перчатки.
Линь Цзыкуй положил руку на руку Цзиньцзуня в перчатке и слегка поднял взгляд, чтобы увидеть табличку с надписью «Поместье Линь», освещённую оранжево-красным светом фонарей.
Изготовленная из тёмно-чёрного сандалового дерева с позолоченными бронзовыми буквами, такая вещь, безусловно, не могла быть сделана за одну ночь.
Неужели Сяо Чжао Лин всё это подготовил заранее?
И одеяния чжуанъюаня, и поместье чжуанъюаня....
Пока он стоял, погруженный в размышления, Мо Лю внезапно заговорил:
— Молодой господин, соседнее имение на самом деле является резиденцией Динбэй-хоуа. Динбэй-хоу... разве это не... разве это не нынешний регент?! — испугавшись, он понизил голос и добавил. — Регент там больше не живет, верно? Фамилия нашей госпожи – Сяо. Может быть, дело в этом...
Линь Цзыкуй взглянул в сторону, увидев лишь высокие стены соседнего имения.
Так вот оно что. Его новая резиденция примыкала к имению Динбэй-хоуа, хотя их входы были обращены в разные стороны, один на северо-восток, другой на юго-запад. Поскольку ворота находились с разных сторон, территория перед резиденцией чжуанъюаня была гораздо тише. Вдоль улицы расцвели цветы османтуса, покрывая землю ковром.
Вход был не внушительным, а скорее сдержанным. Войдя внутрь, они оказались в тихом, но неожиданно просторном дворе. Пышные глицинии вились вдоль длинных коридоров, а аромат готовящейся еды доносился из глубины поместья.
Линь Цзыкуй знал, что раз ужин готов, значит, внутри кто-то есть, и этим человеком мог быть только Чжао Лин.
Он шел прямо по центральной оси. Приближаясь к главному залу, он мельком увидел высокую фигуру, небрежно прислонившуюся к решетчатым воротам и смотрящую на него сверху вниз через проем в крытом переходе.
Линь Цзыкуй давно не видел его в таких ярких красных одеждах. Он пристально посмотрел на него, прежде чем повернуться к Мо Лю и Цзиньцзуню.
— Это поместье огромно. Идите и выберите двор, который вам понравится... Любой, какой вам по душе. Вернитесь к ужину, когда выберете.
— Очень хорошо! — Мо Лю радостно ушел.
Цзиньцзунь взглянул на маркиза, затем повернулся и тоже ушел.
Линь Цзыкуй поправил одежду и подошел к Сяо Фу.
— Я приехал немного раньше тебя. Сегодня днем я наблюдал за триумфальным шествием, а затем быстро вернулся во дворец. Тебе нравится эта резиденция?
Ее отремонтировали два месяца назад специально для того, чтобы передать ему сегодня.
Линь Цзыкуй кивнул. Малиновый воротник Сяо Фу мантии был аккуратно поправлен, открывая его стройную, светлую шею.
— Мне нравится, хотя она немного великовата.
— Она не слишком большая. Возьмем, к примеру, министра Пана, того, кого обезглавили... Его имение было вдвое больше этого. Но нам не нужно столько места. У нас нет детей и наложниц, так что же нам делать с таким большим домом? — Сяо Фу опустил голову, чтобы разглядеть выражение лица Линь Цзыкуя, и увидел его ясные, светлые глаза, а голос смягчился. — Ты чиновник четвертого ранга, и эта резиденция была выделена в соответствии с правилами для этого ранга. Никто не скажет ни слова против.
Линь Цзыкуй медленно кивнул, встречая его взгляд.
— Понимаю. Твоя карета находится в имении Динбэй-хоу? Кто-нибудь видел, как ты подъезжал?
— Никто меня не видел. Я перепрыгнул через стены. Давай не будем сейчас об этом говорить. Давай поедим.
В свой первый день на посту чиновника Линь Цзыкую был предоставлен двухмесячный отпуск.
В тот вечер Сяо Фу объяснил ему ситуацию:
— Тем, кто сдаст императорский экзамен, разрешается вернуться домой в славе. Если ты решишь отказаться от него, ты сможешь явиться ко двору уже завтра. Хотя это будет изнурительный график.
Линь Цзыкуй слегка покачал головой.
— Это не будет слишком сложно, но мне нужно съездить обратно в округ Фэнтай. Это не займет два месяца. Мне просто нужно убрать могилы моих родителей.
— Когда ты уедешь? — спросил Сяо Фу.
— Тогда тебе следует отправиться с стариком Сюэ. Он достаточно долго задержался в Цзиньлине и должен вернуться в Хуайнань.
Теперь у Линь Цзыкуя была собственная резиденция. Его главный двор был уединенным, вдали от звуков молодых слуг и все казалось незнакомым. Вдоль стены двора рос ряд вьющихся растений, прямо рядом с десятками персиковых деревьев. Комплекс был полностью оборудован спальней, кабинетом и ванной комнатой, и все они пребывали в тишине и спокойствии ночи.
Воду для ванны только что набрали, по обе стороны были установлены три ширмы для уединения. Когда Линь Цзыкуй готовился принять ванну, он заметил в воде мешочек с лечебными травами. Поднимающийся пар источал слабый травяной аромат.
Сяо Фу раздевался. Его фигура была неразличима за ширмой, и его голос звучал приглушенно.
— Третий брат приготовил для тебя тонизирующее средство. Судя по всему, твое здоровье не должно быть таким слабым, как раньше. И все же ты умудрился упасть в обморок после дворцовых экзаменов?
Линь Цзыкуй просто пропустил прием пищи в тот день.
— Это прописал господин Се? — спросил он.
— Это прописал императорский врач. Третий Брат уехал в путешествие. — Сяо Фу быстро снял большую часть одежды и вышел из-за ширмы.
Увидев его, Линь Цзыкуй инстинктивно отвел взгляд.
— Это... лекарство предназначено для питания моего тела. Ты тоже собираешься в нем принимать ванну?
— Это лекарство для укрепления организма. Почему бы мне не принять в нем ванну? — ответил Сяо Фу.
Сяо Фу взглянул на него и нашел забавным и одновременно довольно жалким то, что молодой ученый все еще был плотно одет. Они раздевались за отдельными ширмами. Он сам уже был совершенно голым, а тот все еще был полностью одет! Они были женаты уже некоторое время, но ни разу не принимали ванну вместе. Линь Цзыкуй всегда стеснялся!
Сяо Фу всегда приходилось агрессивно дразнить его, чтобы вызвать реакцию. Линь Цзыкуй терпел это, его границы постепенно отступали, пока не исчезали совсем.
Линь Цзыкуй почувствовал себя немного неловко. Кто когда-либо видел такой бассейн из белого нефрита? Он был намного больше стандартной кипарисовой ванны, окруженной мягким светом фонарей и свечей. Стол был заставлен фруктами, выпечкой, чаем и вином, а воздух был наполнен ароматом благовоний. Он никогда прежде не испытывал такой роскоши.
Он находил это одновременно и экстравагантным, и... неудобным.
Линь Цзыкуй собрал свои одежды, намереваясь уйти, но Сяо Фу окликнул его:
— Вернись. Подожди минутку. Сегодня я специально сказал тебе не искать меня во время процессии. Зачем ты вообще повернулся, чтобы искать меня?
Линь Цзыкуй стоял спиной, вспоминая чувство, которое он испытал в тот момент.
— Люди в красном – редкое зрелище...
Хотя карета уже проехала мимо, Линь Цзыкуй мельком увидел его. Не в силах избавиться от этой мысли, он невольно обернулся и, конечно же, это был Чжао Лин.
Сяо Фу прислонился к краю бассейна.
— Тогда почему ты не обернешься сейчас? —
Линь Цзыкуй не знал, как объяснить.
— Дай подумать... ты всё ещё обижаешься из-за того, что я назначил тебя великим секретарем зала Воинственной доблести?
Линь Цзыкуй на мгновение замолчал, прежде чем ответить:
— Немного. Не стоит злоупотреблять своей императорской властью.
Юйвэнь До злоупотреблял этой высшей властью, ввергая народ в страдания. Он не мог позволить Сяо Фу сделать то же самое.
— Подойди сюда, и я расскажу тебе, почему я не сделал тебя академиком Ханьлиня. — сказал Сяо Фу.
— Почему? — спросил Линь Цзыкуй.
— Я скажу тебе, только если ты войдешь и примешь свою лечебную ванну. Я знаю, что ты не любишь горечь, поэтому я специально попросил императорских врачей прописать тебе эту ванну.
Сяо Фу не стал настаивать и не стал тянуть его внутрь. Он просто молча ждал, пока Линь Цзыкуй сам примет решение. После долгой паузы Линь Цзыкуй наконец заговорил:
— Тогда погаси свечи. Слишком ярко.
Сяо Фу взмахнул каплей воды, погасив половину ламп в тесной купальне. Свет мгновенно погас. Линь Цзыкуй остался повернутым спиной, чтобы раздеться. За ширмой его пробрала дрожь от слабого шороха. Сяо Фу откинул голову на край белого нефритового бассейна, полуприкрытыми глазами наблюдая, как Линь Цзыкуй, смущенный и пытающийся прикрыться, вышел, вошел в воду и прилично сел на противоположной стороне.
Была августовская осенняя ночь, еще не холодная, но Линь Цзыкуй инстинктивно сгорбил плечи, опустив шею. В туманном свете свечей выражение лица Сяо Чжао Лина представляло собой смесь тени и света. В прошлом он часто задавался вопросом: разве нельзя просто жить обычной жизнью? Почему дошло до этого поступка, который заставлял его чувствовать себя ни мужчиной, ни женщиной, попирая его мужскую гордость?
И все же он не был лишен чувств. Он понимал причину. Когда привязанность глубока, такие вещи происходят естественно. Линь Цзыкуй не испытывал ни особого сопротивления, ни чрезмерного страха перед болью.
— Теперь ты можешь мне сказать? — спросил он, сохраняя уважительную дистанцию. — Почему ты не отпустил меня в Академию Ханьлинь?
— Академия Ханьлинь похоронила бы твой талант. Ты предпочитаешь работать с кучкой стариков... или со мной?
— Старики... — задумчиво произнес Линь Цзыкуй.
— ... — Сяо Фу раздраженно сказал. — Повторить? Старики или я?
— Старики. — решительно ответил Линь Цзыкуй.
Сяо Фу не смог сдержаться. Он наклонился, схватил Линь Цзыкуя за ноги и притянул его к себе в объятия. Его руки обхватили талию Линь Цзыкуя, щекоча его так сильно, что Линь Цзыкуй, всё ещё лежа на нём, покачал головой в знак протеста.
— Значит, тебе нравится заниматься этим со стариками? Может, мне позвать всех пожилых учёных Ханьлиня в зал Воинственной доблести? Посмотрим, что ты предпочтёшь: весь день смотреть на их иссохшие, морщинистые лица или на меня.
Линь Цзыкуй усмехнулся и покачал головой.
— Нет, ты будешь следовать правилам. Ты обещал мне, что не будешь злоупотреблять своей властью.
— Я не буду злоупотреблять этим. Ты можешь лично проконтролировать меня там. Если я переступлю черту, ты можешь наказать меня, когда мы вернемся домой. Я не буду злоупотреблять этим... Теперь, когда ты сдал императорские экзамены на отлично и стал чжуанъюанем, разве не должна последовать брачная ночь?
Линь Цзыкуй, все еще лежавший на нем, кивнул, хотя и едва заметно.
Сяо Фу хорошо знал его натуру. Он осмеливался произносить слова, оскорбляющие величество, при императорском дворе, но был слишком застенчив, чтобы сделать это в спальне. Он крепко обнял Линь Цзыкуя, ища его щеки и губы, чтобы оставлять влажные, долгие поцелуи, а его сильные, мускулистые руки обняли его и потянули их обоих в воду.
Линь Цзыкуй постепенно поддался моменту. Вспышка гордости заставила его было отстраниться, но Сяо Фу лишь на мгновение замер, чтобы мягко поцеловать его в веки, кончик носа и губы. Он ничего не говорил, позволяя своим прикосновениям сказать всё за него.
Гордость Линь Цзыкуя отступила. Если Чжао Лин этого хотел, он был готов уступить. Конечно, поначалу было бы больно, но разве эта боль могла сравниться с чем-то серьезным? Могла ли она идти в сравнение с мукой слепоты и беспомощным блужданием в темноте или с той невыносимой болью, когда рыдаешь безутешно у ворот экзаменационного зала после завершения испытаний?