Глава 75. Экстра
Выражения лиц посланников Корё мгновенно сменились паникой. Они были в ужасе от мысли, что регент великой династии Е может прийти в ярость.
Собравшиеся чиновники были ошеломлены:
— Что она сказала? Императорский посланник, сговаривающийся с коррумпированными чиновниками? Разве посланник не был отправлен в Шаньси Его Высочеством, и не кем иным, как господином Яном, министром императорского двора развлечений?
Хотя и испуганная, танцовщица подняла голову и воскликнула:
— Это был этот негодяй Ян Куй! Полагаясь на свой статус посланника регента, Ян Куй сговаривался с провинциальной администрацией, злоупотреблял властью, вымогая взятки, предавался разврату, господствовал над другими, угнетал простых людей и насильно похищал молодых женщин! — этими словами она поставила на кон свою жизнь. — Я была почти... почти... — она помедлила, а затем продолжила. — Мне чудом удалось вырваться из его лап. По пути я встретила посланников Корё. Женщина, которую они намеревались представить Вашему Высочеству, внезапно заболела чумой. Услышав, что у меня может появиться шанс увидеться с императором и регентом, делегация предложила взять меня с собой, чтобы я выдала себя за женщину из Корё. Я согласилась... Всё ради того, чтобы сегодня подать прямую жалобу престолу!
Сидя за банкетным столом, Линь Цзыкуй слушал с сердцем, полным ярости и боли. Когда же мир наконец избавится от таких коррумпированных, продажных чиновников?
Сам пережив угнетение со стороны могущественных, он хорошо знал, что территория великой династии Е была обширна. В отличие от столицы, провинции находились вне досягаемости имперской власти, оставляя простым людям единственный способ добиться справедливости – обращаться к местным магистратам.
И всё же чиновники покрывали друг друга. Жалобы оставались без внимания, а апелляции блокировались на каждом шагу. Довести дело до императора было так же сложно, как вознестись на Небеса!
Правление предыдущего правителя, этого жалкого императора Вэнь Тая, оставило королевство в руинах. Теперь, с юным императором Ювэнь Сюанем на троне, местные чиновники действовали с еще большей наглостью, господствуя над своими территориями, как мелкие короли.
Сидя на почетном месте, Сяо Фу холодно произнес:
— Если то, что ты говоришь, правда, я не проявлю к Ян Кую никакой пощады. Он будет казнен на месте!
Танцовщица заплакала, слезы текли по ее лицу:
— Каждое мое слово правда, каждое слово! Умоляю Ваше Высочество исправить эту несправедливость!
— Где командующий Цзинь Ивэй? — потребовал Сяо Фу. — Отправьте всадника на полной скорости в Цзиньян, чтобы немедленно это проверить! Если обвинения подтвердятся, передайте мой устный указ: казните его на месте!
Один из чиновников в зале сказал:
— Ваше Высочество, вы не должны... Вы ни в коем случае не должны! По земле бушуют паводковые воды. Усилия Ян Куя по контролю за водными ресурсами наконец-то приносят плоды. Он оказал достойную услугу, но работа еще не завершена. Если его сейчас уволят и обезглавят, что станет с простыми людьми, страдающими от наводнения?
— Именно потому, что Ян Куй обладал опытом в управлении водными ресурсами, я и отправил его в качестве императорского посланника. — ответил Сяо Фу.
— Императорский отец, на мой взгляд, если Ян Куй действительно виновен в стольких преступлениях, его смерть не будет большой потерей. Однако кризис с наводнениями срочный. Учитывая его опыт, его замена прямо сейчас, вероятно, будет неразумной. Возможно, лучше позволить ему искупить свои ошибки службой, а двор направит другого чиновника для надзора за ним. — добавил юный император. Сказав это, Юйвэнь Сюань шепнул своему императорскому отцу. — Как только работа по управлению водными ресурсами будет завершена, мы сможем нанести ему решительный удар, и свести счеты после осеннего урожая.
Вдовствующая императрица заметила:
— На мой взгляд, этот трактат об управлении водными ресурсами даже не был написан Ян Куем. Кто бы его ни написал, пусть его и отправят.
— Но что касается этого трактата... Разве Ваше Высочество не говорил... что он был представлен кем-то другим? Как и эссе о помощи пострадавшим от засухи, он не был подписан, и вы забыли, кто его автор.
В то время Линь Цзыкуй ещё не был назначен на высокий пост. Засуха ещё не началась, но неожиданно произошло наводнение. Поскольку меры по контролю за водными ресурсами были неотложными, Сяо Фу немедленно представил разработанные Линь Цзыкуем политические предложения и технические чертежи, отправив Ян Куя, министра императорского двора развлечений, в Шаньси для урегулирования ситуации.
Сяо Хуан, заместитель министра доходов, внезапно встал и сказал:
— Ваше Величество, Ваше Высочество, Великая вдовствующая императрица, я получил опыт в контроле за водными ресурсами, находясь в Хуайнане, и я готов отправиться в Шаньси!
Затем великий учёный Лян с изумлением увидел, как рядом с ним встал новоназначенный чжуанъюань. Он стоял высокий и прямой, как сосна, в багряной парадной мантии. Его голос звучал чисто и прямо:
— Ваше Величество, это я написал этот трактат о контроле над водными ресурсами. Справедливо, что я должен разделить бремя управления и служить народу! На мой взгляд, если господин Ян действительно виновен в преступлениях, описанных этой молодой госпожой... злоупотреблении властью, взяточничестве, угнетении населения и насильственном похищении женщин, тогда он заслуживает того, чтобы быть лишенным своего поста. Такому человеку нельзя позволять продолжать тиранить народ.
Сяо Фу долго смотрел в глаза Линь Цзикую.
Линь Цзикуй встретил его взгляд.
По собравшимся прокатилась волна обсуждения:
— Значит, этот выдающийся, тщательно проработанный трактат о контроле над водными ресурсами на самом деле был работой чжуанъюаня! Значит ли это, что и трактат о борьбе с засухой был написан им же?
— Поистине непревзойденный талант! Настоящий редкий гений!
Тонкие губы Сяо Фу сжались в линию, когда он пристально посмотрел на Линь Цзикуя:
— Ты понимаешь, сколько времени занимает миссия по контролю за водными ресурсами?
Контроль за водными ресурсами задача не из тех, которые можно выполнить за несколько месяцев. Взяв её на себя, Линь Цзикуй вполне мог провести годы вдали от дома, наблюдая за полным восстановлением дамб, прежде чем вернуться.
— Шесть месяцев, год или десять? Окрестности усеяны голодающими и мертвыми. Десятки тысяч погибают ежедневно среди хаоса, порожденного коррумпированными чиновниками, живущими в расточительности. Вашему покорному слуге... ничего не остается, кроме как пойти. Никто не понимает тонкостей и применения этого трактата о контроле за водными ресурсами лучше меня. Я умоляю Ваше Высочество дать вам разрешение!
Линь Цзикуй шагнул вперед со своего места и серьезно опустился на колени на нефритовый пол большого зала, склонив голову так низко, что его черная фуражка коснулась пола.
Вдовствующая императрица удовлетворенно кивнула:
— Раз новый чжуаньъюань обладает таким мужеством и проницательностью и сам является автором этого трактата, эта должность принадлежит тебе и только тебе!
Новоназначенный чиновник всегда был более надежным, чем эти старые, хитрые лисы.
Даже взгляд герцога Чана, устремленный на Линь Цзыкуя, изменился.
Сяо Фу знал, что Линь Цзыкуй пылает желанием облегчить страдания народа и искоренить зло. Однако для этой задачи было много других подходящих людей. Зачем же ему самому идти?
— А что, если я откажусь? — посмотрел на него Сяо Фу.
Лян Хун с изумлением уставился на регента.
Подумать только, он фактически отказался от королевского «я» в пользу личного «я»...*
*п/п: чтош.... Надеюсь мои читатели знают, что китайский язык многогранен, когда дело касается обращении. Когда королевские личности говорят, они используют официальный язык, где можно сказать, что «я» это «Мы». Я не стала париться этими тонкостями, хотя признаю, что стоило бы. Грубо говоря, Сяо Фу на нервах перестал использовать официальный придворный язык, и перешел на неформальный.
Выдающийся ученый продолжал склонять голову, но его спина оставалась прямой:
— Ваш покорный слуга желает пойти.
Молодой император перевел взгляд с императорского отца на ведущего ученого. Их взгляды встретились, создав ауру связи, которую не мог нарушить никто посторонний. Императорский отец был явно недоволен, но не выказал никаких признаков настоящей ярости.
Молодой император предположил, что императорский отец хотел оставить Линь Цзыкуя рядом, а не отправлять его куда-либо еще. Его взгляд скользнул по банкетному залу и остановился на Сяо Хуане, заместителе министре доходов. «Может быть, ему следовало бы отправить Сяо Хуана вместо него? Да, лучше оставить Линь Цзыкуя здесь».
Как раз когда он собирался что-то сказать, он услышал, как императорский отец объявил:
— Линь Цзыкуй, я даю тебе срок в три года. В течение этих трех лет ты должен решить проблему наводнения. По возвращении мы обсудим твою награду. Я выделю тебе дополнительные силы и назначу тебя губернатором Шаньси. Но у тебя всего три года. Независимо от успеха или неудачи, ты должен вернуться после этого срока!
Собравшиеся придворные были ошеломлены.
Новенький выдающийся учёный, всего лишь младший чиновник... Как молод был Линь Цзыкуй? И всё же его назначили губернатором провинции!
Линь Цзыкуй глубоко пал ниц. Его лоб ударился о нефритовый пол, холодный камень столкнулся с пылающей искренностью в его сердце.
— Ваш покорный слуга принимает указ. Я непременно оправдаю милость Вашего Величества!
Линь Цзыкуй решил отказаться от обычного отпуска для возвращения домой в славе. Он не собирался возвращаться в Хуайнань. Взгляд, который он ранее поймал в глазах герцога Чана, задел его. Он заставил его понять, что простое первое место на императорских экзаменах ещё не означает истинную компетентность.
Великий учёный Лян, стоявший неподалеку, смотрел на него не просто с шоком, а с полным изумлением.
Линь Цзикуй едва успел занять место великого учёного четвёртого ранга зала Воинственной доблести... Он ещё даже не присутствовал ни на одном заседании суда. А теперь он не только стал наставником принца Кана, но и был назначен губернатором провинции второго ранга?
Хотя должность губернатора провинции была второго ранга, мало кто желал занять такое назначение. Это была изнурительная, неблагодарная работа, едва ли сравнимая с комфортной жизнью столичного чиновника.
Как великий цчёный зала Воинственной доблести, наставник императора, он всё равно рано или поздно должен был достичь статуса второго ранга.
Сяо Фу никак не ожидал такого поворота событий на дворцовом банкете. Если бы он знал, он был бы гораздо безжалостнее накануне вечером, убедившись, что Линь Цзыкуй слишком измучен, чтобы ходить или присутствовать на банкете. И ничего из этого не произошло бы!
Чем больше он думал об этом, тем больше злился. Не в силах сдержать своё негодование, он пнул каменную статую в углу зала. Его маленький палец на ноге пульсировал от боли, а сердце бешено колотилось.
— Ваше Высочество! Ваше Высочество! — Лян Хун опустился на колени, чтобы поддержать ногу принца, полагая, что гнев вызван инцидентом с Ян Куем. — Пожалуйста, не пораньте ногу... Если уж вам так хочется что-то пнуть, пните этого смиренного слугу!
Выражение лица Сяо Фу оставалось мрачным.
— Иди. Призови великого учёного залв Воинственной доблести.
— Да, да... этот слуга пойдет прямо сейчас...
Как только банкет закончился, принц Кан отправил дворцового слугу позвать Линь Цзыкуя. Юйвэнь Юй вцепился в ногу Линь Цзыкуя.
— Учитель... пожалуйста, заберите Юй-эра в Шаньси вместе с вами.
Линь Цзыкуй ещё не знал всей серьёзности ситуации в Шаньси. Он лишь слышал, что кризис ужасен и люди сильно страдают. Перед написанием своего трактата о контроле над водными ресурсами он подробно изучал прошлые случаи наводнений.
Заметив няню, Линь Цзыкуй не решился поднять мальчика.
— Ваше Высочество, мы во дворце...
— Всё в порядке. Няня одна из родственниц моей матушки. А вообще... няня, можете идти. Юй-эру нужно кое-что обсудить со своим учителем.
После того, как няня ушла, Линь Цзыкуй наклонился, чтобы поднять его. Это далось ему с трудом.
— Юй-эр, ты не можешь поехать в Шаньси. Ты же принц. Ты – Его Высочество.
— Почему то, что я принц, означает, что я не могу поехать?
— С детства ты не знал никаких трудностей. Поездка в Шаньси с учителем означала бы терпеть лишения. Там даже есть риск для жизни.
— Если есть риск для жизни, то зачем учитель едет? — спросил Юйвэнь Юй. — Разве не лучше было бы остаться в Цзиньлине и составить мне компанию?
Линь Цзыкуй помолчал, прежде чем ответить:
— Разделяй радости и печали мира. И когда простые люди в беде, нельзя отказывать в помощи.
— Императорский отец учил меня тому же. Разделяй радости и печали мира. Если учитель может поехать, то и я могу!
Юйвэнь Юй находил императорский дворец невероятно скучным, ни веселым, ни интересным. Он просто хотел ехать туда, куда едет его учитель.
— Шаньси... это область к западу от гор?
— Она находится к северу от Хуайнаня. Хотя даже я никогда не был так далеко на севере. Ты хочешь туда поехать, да? Но твой императорский отец никогда на это не согласится. — ответил Линь Цзыкуй.
Подражая словам Линь Цзыкуя, Юйвэнь Юй заерзал у него на руках и сказал:
— Желание не имеет значения. — сказал Линь Цзыкуй.
— «Но когда вы сказали, что желаете пойти, императорский отец согласился. — возразил Юйвэнь Юй.
В этот момент из-за двери раздался голос няни.
— Евнух Лян? Что тебя сюда привело?
Пронзительный голос евнуха Ляна звучал отчаянно:
— Лучший учёный? Господин Линь здесь? Господин Линь, поторопитесь... пожалуйста, поторопитесь...
Линь Цзикуй поставил Юйвэнь Юя на землю и открыл дверь.
Евнух Лян тяжело дышал, очевидно, он бежал всю дорогу.
— Его Высочество... он призывает... он призывает вас в зал Воинственной доблести!
Юйвэнь Юй с тревогой потянул Линь Цзикуя за руку. Он видел, что его императорский отец был в ярости. Неужели он набросится на его наставника?
Линь Цзикуй осторожно отпустил маленькую руку мальчика, присел на корточки и сказал:
— Ваше Высочество, пожалуйста, подождите меня здесь, во дворце. Сначала мне нужно пойти к регенту.
— Учитель... — возразил Юйвэнь Юй. — Юй-эр хочет пойти с вами.
Линь Цзикуй мягко покачал головой и уговаривал:
— Вы не пойдете. Будьте хорошим мальчиком.
Лян Хун был озадачен. Как так получилось, что лучший ученый так сблизился с принцем Каном так скоро после того, как стал его наставником?
Но у него не было времени раздумывать, и он поторопился:
— Великий учитель, пожалуйста, поторопитесь! Не заставляйте Его Высочество ждать.
Если Его Высочество рассердится еще пуще, он мог избить Юйвэнь Цина. Или Юйвэнь Чжоуа... Ну, если он случайно забил бы его до смерти, это вызвало бы как внутренние распри, так и внешние угрозы.
Линь Цзикуй встал, поправил свою черную фуражку и последовал за Лян Хуном в зал Воинственной доблести. Императорский дворец был внушительным, неприступным местом. У Линь Цзыкуя не было возможности толком осмотреться с момента входа. Среди глубоких дворов и высоких стен даже птицы редко пролетали мимо. После непродолжительной прогулки Линь Цзыкуй прибыл в зал Воинственной доблести. Он слегка запыхался. Прежде чем он успел опуститься на колени, чтобы выразить почтение, он услышал голос Сяо Фу:
— Лян Хун, уходи. Все, выйдите!
— Да... — Лян Хун взглянул на главного учёного, затем опустил голову и отступил назад.
Заметив тень за дверью, Сяо Фу рявкнул:
— Убирайтесь! Все держитесь подальше.
Командир Чэнь стоял на страже прямо у двери. Только он мог подслушивать этот разговор, и никто больше.
Линь Цзыкуй стоял на коленях, когда Сяо Фу внезапно подхватил его за талию. Потрясённый, он воскликнул:
Он не смел повышать голос Его тон был тихим, но пронизанным гневом.
— Что ты выкрикиваешь? Ты ошибся. Называй меня «Сяо лан».
Линь Цзыкуй, всё ещё в своих официальных придворных одеждах, пристально и холодно посмотрел на него.
— Что обещал? Не трогать тебя в зале Воинственной доблести? Все ушли. Никого не осталось. Линь Цзыкуй, как ты мог это сделать?
Глаза Сяо Фу были налиты кровью.
Линь Цзыкуй всё ещё был одет в свои величественные малиновые придворные одежды. Сяо Фу сорвал с него чёрную фуражку, отбросил её в сторону и отнёс к кушетке, используемой для отдыха в зале. Но он лишь обнял его, так крепко, что это было почти больно. Его голос становился всё более мучительным:
— Ты тоже обещал мне... Обещал отдаться мне сегодня хотя бы раз. Неужели хотел подарить мне всего один день, а потом оставить воспоминание о нём на целых три года?
— Я должен уйти. Я должен. — Линь Цзыкуй позволил себя обнять. Даже когда сокрушительные объятия причиняли ему боль, он не жаловался. Он тихо обратился к Сяо Фу. — Сяо лан, отпусти меня, пожалуйста?