Глава 74. Экстра
Линь Цзикуй не был так увлечён плотской близостью, как Сяо Чжао Лин. Если бы у него был выбор, он предпочитал бы проводить время, обучая его чтению, обсуждая государственные дела или отправляясь на прогулки, чтобы насладиться весенними пейзажами, полюбоваться цветами и понаблюдать за луной.
И всё же, всякий раз, когда он вспоминал, что в списке удовольствии Сяо Чжао Лина не было удовольствий от еды, сердце Линь Цзикуя смягчалось. Он уступал ему и потакал его желаниям. Помня о том, что ему нужно будет нормально ходить на дворцовом банкете на следующий день, Линь Цзикуй потёр глаза и сел, наклонив голову, чтобы развязать свободный пояс нижнего белья.
— В этом причина? — спросил Сяо Фу, притянув его к себе на колени.
Теперь, когда экзамены закончились, Линь Цзикуй начал поправляться. Его рёбра больше не казались острыми или костлявыми на ощупь, а тело в объятиях Сяо Фу стало мягким и податливым. Линь Цзикуй молчал, позволяя ему делать всё, что ему вздумается. Он послушно прижался к груди Сяо Фу, обняв его за шею, и, по его оценкам, время, которое он проведёт в объятиях, составило бы, максимум, время, необходимое для того, чтобы сгорели полторы или две палочки благовоний...
Однако он потерял всякое чувство времени. Оно казалось гораздо дольше, чем он себе представлял. Время словно проносилось мимо, но в то же время тянулось медленно. Линь Цзикуй чувствовал себя дезориентированным. Его разум долгое время пребывал в оцепенении, словно он был пьян.
Обливаясь потом, Сяо Фу принёс горячую воду и отнёс его к купальне. Посчитав, что приближается полночь, Линь Цзикуй взглянул на лунный свет. Незадолго до того, как заснуть, он пробормотал:
— Неужели уже далеко за полночь?
— Да. Ты представляешь, как долго это продолжалось? — сказал Сяо Чжао Лин.
— ...Я не это имел в виду. Так, сегодня пятнадцатое? — Линь Цзикуй начал чувствовать сонливость.
— Сегодня пятнадцатое. Праздник середины осени.
Прошёл год, и настал день рождения Сяо Фу. Это был первый день рождения, который они провели вместе.
Подложив свою голую руку подушку для Линь Цзикуя, Сяо Фу спросил:
— Молодой господин, где мой подарок на день рождения?
Линь Цзикуй прислонился затылком к руке Сяо Фу и, закрыв глаза, сказал:
— Он в имении принца Шо. Я завтра заберу его.
— Так вот где ты его спрятал. Неудивительно, что ты каждый день ходишь в имение принца Шо. Что ты для меня приготовил? Дай угадаю...
— Ты не хочешь спать? Пора спать...
Линь Цзикуй перевернулся, отказываясь продолжать разговор. Сяо Фу был полон энергии. Он хотел еще один раунд даже после первого, но теперь он мог лишь некоторое время смотреть на затылок Линь Цзикуя, прежде чем наконец сам свернуться калачиком и уснуть.
На следующее утро Линь Цзикуй встал рано и отправил кого-то в имение принца Шо за подарком. Он лично раскатал «лапшу долголетия» скалкой, придал паровым булочкам форму персиков долголетия и сварил яйца в воде с коричневым сахаром. Он точно следовал обычаям своего родного города, связанным с празднованием дня рождения. У него не было ожиданий, что еда будет кулинарным шедевром, а просто хотел соблюсти надлежащие ритуалы этого события.
Вскоре Мо Лю вернулся с вещами, за ним следовали два слуги, несущие деревянный сундук. Мо Лю подбежал и крикнул:
— Молодой господин, ваш сундук с картинами прибыл!
Линь Цзыкуй был искусен в четырех искусствах: в игре на цине, в шахматах, в каллиграфии и в живописи. Его навыки каллиграфии и живописи были настолько впечатляющими, что могли соперничать с мастерством известных художников. Единственное, чего ему не хватало, так это широкой славы. И все же теперь в лавках каллиграфии и живописи в Цзиньлине те немногие работы, которые он когда-то продавал всего за один-два таэля серебра, раскупались по заоблачным ценам богатыми купцами, жаждущими видеть успех своих сыновей. Слава Линь Цзыкуя как ведущего ученого в столице привела к тому, что стоимость его работ взлетела в сотни, даже тысячи раз.
Линь Цзыкуй сначала не знал, что подарить Сяо Фу на день рождения. Чего же не хватало Сяо Фу? Ничего. Выросший в такой роскоши и изысканности, он привык видеть залы, полные золота и нефрита. Поэтому Линь Цзикуй просто подготовил сундук, полный картин, из смеси старых и новых работ.
Сяо Фу с нетерпением ждал подарка, довольно долго стоя у двери. Он не мог дождаться, чтобы открыть сундук и посмотреть.
— Это все картины? Ты даешь мне картины? Какая именно?
Линь Цзикуй только что вышел из кухни, его пальцы и лицо все еще были покрыты мукой.
— Все? Так много? — удивленно спросил Сяо Фу. — Когда ты начал их писать?
— Давно. Посмотри сам. У меня грязные руки. Я пойду их вымою.
Он повернулся и ушел, но, дойдя до дверного проема, остановился прямо перед дверью, вне поля зрения Сяо Фу.
Эти картины заставили Линь Цзыкуя слегка смутиться.
Сяо Фу заметил краем глаза его тень, замершую у входа, но промолчал и принялся рассматривать картины одну за другой. Первая, судя по всему, была написана недавно. На ней была изображена статуя Гуаньинь, стоявшая у стены-ширмы при входе в поместье семьи Линь, но без единой человеческой фигуры. Развернув следующий свиток, он увидел собственный портрет, написанный в день их свадьбы. Он был облачен в свадебные одежды и головной убор с изображением феникса.
Судя по туши и каллиграфической надписи, картина была создана весной, в апреле, вскоре после их бракосочетания. Сяо Фу вспомнил то время. Всего через месяц после свадьбы государственные дела вынудили его оставить юного супруга и вернуться в столицу.
В ту пору его молодой супруг жил в родовом поместье первого министра. Должно быть, именно тоска по мужу и побудила его взяться за кисть.
Поскольку Сяо Фу никогда не интересовался подобными книгами или живописью, он прежде не заглядывал в этот сундук с произведениями искусства. Ему и в голову не приходило, что там хранится столько его портретов.
Снаружи, за резной оконной решеткой, доносилось щебетание птиц, а длинная тень Линь Цзыкуя тянулась по полу.
Сяо Фу продолжил осматривать коллекцию, и это заняло немало времени. Дальше шли работы, написанные годом ранее. Тогда, полагая, что Сяо Фу женщина, Линь Цзыкуй невольно наделял его хрупким, изящным телосложением: сужал плечи, уменьшал рост и делал ступни чуть меньше.
Если бы в следующей жизни Сяо Фу в самом деле суждено было родиться женщиной, он, вероятно, выглядел бы именно таким очаровательным и миниатюрным.
Он невольно улыбнулся глядя на эти картины, охватывающие разные периоды времени, ведь он мог уловить душевное состояние Линь Цзыкуя. Поначалу Линь Цзыкуй предпочитал писать его самого, создавал точные, но с едва уловимым своеобразием портреты. На одном из них Сяо Фу был изображен в женском наряде, стоящим под цветущим персиковым деревом.
Позже, представляя его странствующим героем-воином, Линь Цзыкуй перешел к пейзажам, запечатлевая высокую, стройную фигуру Сяо Чжао Лина на фоне величественных гор и вод.
Однако, узнав недавно, что тот являлся регентом, художник сменил тему. Теперь на картинах одиноко стоял образ Гуаньинь.
Линь Цзыкуй прислонился к дверному проему. Половина его тела тонула в тени, а другая была залита солнечным светом.
«...Что означает образ Гуаньинь?»
Это было единственное, чего Сяо Фу не мог постичь. Хотя статуя этого божества стояла перед заслонной стеной в усадьбе Линь, он не понимал, почему ему подарили именно такую картину. И все же он не стал спрашивать. Он просто дорожил всем, что создавал Линь Цзыкуй. Он решил, что с праздника Середины осени увлечется искусством! Более того, он твердо вознамерился уже завтра начать учиться рисовать, чтобы самому создавать картины!
Стоя в дверях, Линь Цзыкуй смотрел на свою тень и заметил тонкую паутинку, колышущуюся на фоне красного столба.
Нефритовая статуя божества у входа в усадьбу поражала своей реалистичностью и величественностью, излучая глубокое ощущение божественной благодати. Линь Цзыкуй видел ее каждый день, возвращаясь домой, и зажигал благовония, вознося молитву. Мир не принял бы их запретной, страстной любви, лишь небесные боги могли даровать им милость.
— Цзыкуй, я осмотрел все картины. Как ты думаешь, где их лучше всего повесить?
Сяо Фу вышел, сжимая в руках свиток. Линь Цзикуй, всё ещё стоявший у дверного проёма и оттиравший муку с ладоней, понял, что его застали врасплох. Он смущённо поднял голову и сказал:
— Некоторые рисунки получились неудачными. Я изобразил тебя довольно странно. Можешь оставить их себе и смотреть сам.
Помимо нескольких обрывков воспоминаний, он мало что ещё мог предложить. Линь Цзикуй смущался, опасаясь, что Сяо Фу они могут не понравиться. Некоторые были всего лишь его фантазиями о госпоже Чжао Лин. Без внимательного рассмотрения можно было даже не узнать в ней Сяо Чжао Лина.
И всё же Сяо Фу они очень понравились. Он не питал обиды. Тот факт, что Линь Цзыкуй подарил ему эти рисунки, говорил о том, что он преодолел любую оставшуюся неловкость, связанную с обманом, который положил начало их знакомству.
Сяо Фу аккуратно убрал рисунки, повесив те, которые подходили для демонстрации. После обеда дома они по очереди отправились во дворец. Чиновники были рассажены в соответствии со своим рангом и протоколом. Линь Цзыкуй, как великий секретарь четвертого ранга зала Воинственной доблести, сидел ближе к передней части зала слева ближе к регенту, в то время как джраконий трон находился в центре, а вдовствующая императрица сидела справа.
Линь Цзыкуй, недавно вступивший в должность, никогда раньше не бывал при дворе. В окружении коллег в багровых придворных одеждах он невольно ввязался в разговор, когда они осыпали его комплиментами:
— Как выдающийся ученый, пользующийся благосклонностью Его Величества и Его Высочества регента, вы обречены подняться до первого ранга. В этом нет никаких сомнений!
Даже простое общение с коллегами было для Линь Цзыкуя достаточно сложной задачей. Краем глаза он украдкой заметил, что прибыл герцог Чан, хотя принцесса с ним не пришла.
Сегодня был день рождения его сына, но выражение лица герцога Чана было несколько мрачным. На его лице почти не было улыбки, и он лишь кивал в знак приветствия, когда к нему обращались другие.
Когда взгляд Линь Цзыкуя скользнул к нему, герцог поднял голову, нахмурив брови, и стал изучать Линя. В его глазах читались недоумение и пристальное наблюдение. Этот взгляд встревожил Линь Цзикуя.
Должно быть, герцог всё узнал.
Вчера они общались очень дружелюбно, и герцог относился к нему с большим уважением. Почему же сегодня он смотрит на него так?
Наконец-то он узнал правду. О чём думал герцог? Одобрял ли он это? Линь Цзикуй предположил, что герцог должен быть против...
Принять тот факт, что Чжао Лин – человек, любящий других мужчин, и что он вышел замуж за одного из них, было непросто.
Линь Цзикуй сжал губы. Великий учёный Лян, сидевший рядом с ним, налил ему напиток. Однако, сделав глоток, Линь Цзикуй обнаружил, что это был прекрасный чай Да Хун Пао.
Великий учёный Лян, попробовав содержимое кувшина сам, с удивлением заметил:
— Главный учёный, почему ваш кувшин отличается от нашего? В вашем – чай, а в нашем – вино!
Линь Цзикуй этого не заметил. Он предположил, что Сяо Фу, должно быть, поручил дворцовым слугам подменить кувшин.
«Понятно!» подумал про себя лорд Лян.
— У вас, должно быть, низкая устойчивость к алкоголю, и вы тихонько сами его подменили, да?
— Да... — сказал Линь Цзикуй, выглядя немного ошеломлённым. — Я плохо переношу алкоголь. Я сделал это только для того, чтобы избежать неприличного поведения перед Его Высочеством. Пожалуйста, не обижайтесь, брат Лян.
— Вовсе нет, совсем нет! В конце концов, вы лучший учёный, любимец Его Высочества. Чай вполне подойдёт. Просто пейте свой чай. В следующий раз, когда мы будем пировать в таверне, тогда я заставлю вас выпить!
— В следующий раз так и будет. — с готовностью согласился Линь Цзикуй.
Он поднял свою чашку и залпом выпил содержимое. Чай Да Хун Пао был не горьким, а сладким.
С наступлением ночи гражданские и военные чиновники заняли свои места во дворце, к ним присоединились делегации из вассальных государств, одетые в экзотические наряды. Около четверти шестого вечера наконец появились юный император и регент. Чиновники выразили ему свое почтение. Когда Линь Цзыкуй поднял глаза, его взгляд на мгновение встретился со взглядом регента.
На банкете были представлены песни и танцы, подготовленные дворцом и прибывшими делегациями. Первый принц даже исполнил танец с мечами, чтобы поздравить Сяо Фу с днем рождения:
— Ваш сын желает императору долгой и столетней жизни! Пусть этот день будет приносить радость год за годом!
— Превосходно. Юй-эр, ты очень хорошо все продумал, и твой танец с мечами был великолепен. Какую награду ты хотел бы получить?
Когда Сяо Фу обратился к Юйвэнь Юю как к «Юй-эр», тот засиял от радости. Его императорский отец наконец-то был им доволен! Естественно, он не осмелился попросить награду, сказав вместо этого:
— Ваш сын желает только того, чтобы император жил в радости и счастье, наслаждаясь долгими днями впереди! Я ничего больше не желаю.
Юный император преподнес в дар редкий камень долголетия. Третий принц преподнес ястреба. А четвертый принц подарил чашу собственного изготовления, расписанную изображением Восьми Бессмертных, приносящих долголетие. Сидя на почетном месте, он долго наблюдал за происходящим. Он заметил Линь Цзыкуя и несколько раз чуть было не окликнул его, но остановился.
Только когда императорский отец спросил, какую награду он желает получить, четвертый принц встал и почтительно ответил:
Юный император посмотрел на него.
— Чего ты хочешь? Учителя? — спросил Сяо Фу.
Сяо Фу бросил на Линь Цзыкуя едва заметный взгляд, заметив, что тот выглядит несколько рассеянным.
Четвертый принц кивнул и сказал:
— Да! Ваш сын хочет, чтобы чжуанъюань стал моим наставником!
Пожилой ученый из школы Ханьлинь, который все это время обучал четвертого принца, фыркнул.
Линь Цзыкуй был поражен, услышав это. Он не ожидал, что Юй-эр поднимет этот вопрос на банкете.
— С учителем Лу все в порядке, но я помню о его преклонном возрасте. Ежедневные поездки во дворец неудобны и слишком утомительны для него. Мне нравится чжуанъюань. Императорский отец, пожалуйста, пусть чжуанъюань станет моим наставником!
— Ученый Линь. — сказал Сяо Фу. — Ты согласен?
Под взглядами всех чиновников Линь Цзыкуй поднялся на ноги:
— Ваш покорный слуга непременно будет учить Его Высочество, принца Кана, как наставлениями, так и примером, передавая все знания, которые я приобрел за свою жизнь!
Ювэнь Вэнь засиял от радости. Если бы няня не остановила его, он бы тут же подбежал к Линь Цзыкую. Его императорский отец запретил ему видеться с учителем, поэтому это был единственный способ, который он смог придумать.
Затем прибыли посланники из иностранных вассальных государств, чтобы поздравить с днем рождения. Делегация из Корё представила представление «Танца Зеленой Талии», стиля, специально изученного во времена династии Е. В конце танца исполнительница сняла вуаль, открыв потрясающе красивое лицо, которое мгновенно очаровало толпу. Чиновники в один голос ахнули. Линь Цзыкуй услышал, как стоявший неподалеку министр Лян заметил:
— Подумать только, в Корё есть такая красавица, соперничающая даже с женщинами нашей династии Е, это поистине невероятно!
Однако, когда танцовщица опустилась на колени, ее голос прозвучал чисто, как колокол:
— Эта смиренная женщина выражает свое почтение регенту. Да проживет регент тысячу лет, тысячу по тысяче лет!
Министр Лян задумчиво произнес:
— Судя по этому акценту, эта красавица на самом деле не из Корё, да? Она говорит так, будто из Шаньси. Хитрый ход делегации Корё.
Посланник заговорил на ломаном, прерывистом китайском:
— Регент, в дополнение к стандартной дани, наша делегация Корё дарит эту женщину в качестве подарка на день рождения. Она родом из Корё, несравненная красавица легендарного очарования! Мы представляем ее Вашему Высочеству в качестве наложницы.
Пальцы Линь Цзикуя замерли в воздухе, когда он держал чашку с чаем.
— У моего двоюродного брата, наследнего принца Яня, пока никого нет в доме. Как насчет того, чтобы я подарил ему эту танцовщицу?
Янь Суй не смел отказать. В конце концов, его брат, регент, был человеком, предпочитавшим общество других мужчин и даже имевшим роман с выдающимся императорским учёным. Стиснув зубы, Янь Суй встал и сказал:
— Э-э... Ваш покорный слуга... благодарит Ваше Высочество за ваше любезное предложение.
В этот момент встала танцовщица и, падая ниц, с дрожащим голосом, словно на грани слёз, произнесла:
— Ваше Величество! Ваше Высочество! Я родом из Гутао, провинция Шаньси! Наводнение опустошило мой родной город, а императорский посланник вступил в сговор с коррумпированными чиновниками! У меня есть жалоба, которая требует справедливости!
Посланник Корё, понимая лишь обрывки сказанного, спросил стоявшего рядом с ним человека, свободно владевшего китайским языком:
— Она говорит, что она не из Корё. Она из Шаньси.
*п/п: автор написал это продолжение, потому что лишние 800 иероглифов в виде коментария от автора достается читателями бесплатно на платформе jjwxc.