Глава 34
На реке Циньхуай бесчисленные лодки тянулись чередой, словно длинная нить, сплетённая из мачт и парусов.
Весенние экзамены были не за горами, учащиеся со всех концов страны стекались в Цзиньлин. К тому же в первый месяц года отмечался день рождения вдовствующей императрицы, поэтому сюда съехались еще и чиновники со всех провинций.
На реке было полно богато украшенных лодок с музыкой и танцами, суета и многоголосье царили повсюду, так что это место оказалось лучшим для тайных разговоров.
Лодка Сяо Фу затерялась среди прочих, ничем особенным не выделяясь.
Се Лаосань вспомнил, что императрица поручила ему передать письмо Сяо Фу, он уже хотел его окликнуть, но заметил, что Сяо Фу и Линь Цзыкуй стоят плечом к плечу у кормы лодки.
Линь Цзыкуй смотрел на прекрасную гейшу, играющую на пипе на соседней лодке, и вдруг спросил:
Он очень естественно перешёл на новое обращение, чтобы не ошибиться потом при других людях.
Сяо Фу от этих слов просто растаял. Только Линь Цзыкуй мог так легко тронуть его сердце.
Услышав, как Линь объясняет, почему захотел называть его «господином», Сяо Фу даже счёл это чудом.
— Она здесь. — улыбнулся он. — Хочешь сразиться с гейшей в музыкальном состязании?
— Я просто хотел сыграть тебе. — покачал головой Линь Цзыкуй. — Я немного умею играть... Конечно, не так хорошо, как профессиональные музыканты. Если тебя не увлекает музыка, я сыграю только маленький кусочек. — посмотрел он на Сяо Фу своим открытым, чистым, как ручей, левым глазом.
— Всё, что играет Линь Цзыкуй, я люблю. — мягко сказал Сяо Фу. Он обернулся и громко крикнул. — Цзиньцзунь, принеси цинь!
Через мгновение Цзиньцзунь принёс музыкальный инструмент. Он вообще редко улыбался, всегда ходил с каменным лицом, и хотя был невысокого роста, Мо Лю не осмеливался сблизиться.
Мо Лю, сидевший внутри каюты, жевал фрукты, искоса наблюдая за всем.
И он сразу понял: лодка украшена необычайно богато. Госпожа Чжао Лин, наверное, не из знатной семьи, но её богатство явно ничем не уступает родовитым чиновникам.
Он даже взял в руки вазу для цветов из бело-голубого фарфора, у которой глазурь была тёплой и густой, как нефрит, с изумительным зелёным оттенком.
На дне вазы было выгравировано: «Изготовлено в годы правления Сюаньчжэня».
— Император Сюаньчжэнь? Императорская вещь?! — вытаращил глаза от удивления Мо Лю.
«Кто же тогда на самом деле эта госпожа Чжао Лин?»
Он хотел ещё что-то разглядеть, но в комнату вошёл мальчишка с двумя мечами за спиной.
Мо Лю поспешно поставил вазу на место, боясь оплошать и опозорить своего господина.
— Хочешь фрукты? — неловко предложил он. — Сладкая груша...
— Нет. — коротко ответил Цзиньцзунь, устроившись у окна. Его глаза внимательно скользили по воде, по лодкам вокруг, словно взгляд хищника в засаде.
На корме Линь Цзыкуй настроил цинь и спросил:
— Сяо лан, что бы ты хотела послушать?
— Мне всё нравится. — отозвался Сяо Фу. На самом деле его любимые мелодии были, мягко говоря, неподобающими для приличного общества, так что было лучше молчать об этом.
Линь Цзыкуй подумал немного и предложил:
— А может, сыграю «Мотив Цветущей Сливы»?
Линь Цзыкуй тихо кивнул, положил обе руки на струны циня, нежно скользнул подушечками пальцев вниз и полилась торжественная, глубокая мелодия.
На обоих берегах реки Циньхуай цвели алые сливы, отражаясь в воде среди голых веток весенных ив.
Опавшие лепестки слив уносились вниз по течению.
Растения увяли, но только холодостойкая слива, словно железо, стояла среди стужи.
Мелодия текла спокойно и уверенно, подхваченная ветром.
Сяо Фу медленно перевёл взгляд с тонких пальцев Линь Цзыкуя на его тихий, сосредоточенный профиль.
«Мотив цветущей сливы... Игрок на этом цине, должно быть, человек столь же чистый и благородный, как сама слива» пронеслось у него в мыслях.
Тихая музыка распространялась всё дальше по реке.
На одной из лодок, в укромной комнате, сидел Сюй. В комнате пахло благовониями и стояли букеты цветов, но атмосфера была напряжённой до предела.
Услышав чистую, возвышенную музыку, он обернулся:
— «Мотив цветущей сливы»... Кто бы ни играл, должно быть человек благородный, как сама слива.
Но сидевший напротив него рослый мужчина раздражённо ударил по столу:
— Сюй Хуэй! Уже почти месяц, как мой сын пропал! А ты до сих пор не нашёл его! И ещё привёл меня в это чёртово место с любителями высоких материй! Зачем ты нужен!
— Ваше Высочество. — холодно ответил Сюй Хуэй. — Я верю, что младший князь ещё жив. Скорее всего, он в руках у Сяо Фу, и тот не тронет его. Но мой собственный сын сейчас гниёт в тюремной яме! Вы ведь знаете, что весь этот беспорядок с доставкой порошка из запада был устроен по вашему приказу, чтобы подставить Динбэй-хоу. Ваш племянник ещё юн и неопытен, а вы, Ваше Высочество, на пике силы. Вас поддерживают многие старые министры. Вы могли бы легко сесть на трон.
Однако всё пошло не так. Триста солдат погибли, сын князя попал в плен, а Сяо Фу исчез и наслаждается жизнью.
— Чиновник Сюй. — зловеще сказал князь Чжао. — Император уже начал подозревать тебя. Твой сын в тюрьме, слуга Ло покончил с собой, и всё напрасно. Неужели ты не видишь, что замыслы моего девятого брата идут гораздо дальше? — князь Чжао вынул маленькую баночку и передал её через стол. — Так или иначе, надо идти до конца.
— Это... червь-матка? — лицо Сюй Хуэя исказилось.
— Именно. Я получил её от великого мага. Завтра на ночном приёме в императорском дворце... — он наклонился и зашептал на ухо. — На виду у всех император рухнет замертво и никто не узнает, кто за этим стоит...
Император Вэнь Тай был молод, он ещё не имел ни императрицы, ни наследника.
Без завещания и без прямого преемника, князь Чжао с его поддержкой мог бы легко захватить трон.
На лодке Линь Цзыкуй переодевался в своей комнате, а Сяо Фу стоял на носу лодки и разворачивал письмо, переданное ему врачом Се.
— Императрица приглашает меня на приём в честь выздоровления императора. Неужели, хотят, чтобы я примирился с императором. — сказал он спокойно, подпалив письмо.
— Да, это приглашение на примирение. — подтвердил Се Лаосань.
Сяо Фу, чуть покраснев от выпитого вина, улыбнулся:
— Даже если он выживет, в стране всё равно будет смута. Князь Чжао подступает к городу, мой дед тоже ведёт войска сюда. Уже завтра вечером они могут быть у стен.
По сравнению с грубой силой князя Чжао, закалённые в боях войска князя Юньнани были несравнимо сильнее.
В комнате Мо Лю, сидя за ширмой, с тревогой наблюдал за своим господином.
Когда Линь Цзыкуй переоделся и вышел в новой одежде, Мо Лю тихо подошёл и спросил:
— Господин, а госпожа Сяо рассказывала вам о своём происхождении?
— Я не хотел, чтобы кто-то подумал, будто я стремлюсь к выгодному браку, поэтому не расспрашивал особо. Знаю лишь, что родословная Сяо Чжао Лин безупречна, родители живы и этого мне достаточно. О том, насколько высок этот род, я, само собой, задумывался, и никогда не углублялся в детали. А что такого? Она из Юньнани, в Цзиньлине у нее несколько знатных родственников, да и в Юньнани в семье есть чиновники.
Ему был дорог сама Сяо Чжао Лин, а не ее род и не ее положение.
Ему было достаточно знать, что у Чжао Лин честная семья, что её родители живы.
«Я люблю саму Чжао Лин. А не ее происхождение» сам себе напомнил он.
— Оу... — Мо Лю почесал затылок, подумав: «такую императорскую вазу просто так поставить на пол... А вдруг кто-нибудь опрокинет? Странно как-то...» Он не удержался и пробормотал себе под нос. — Разве у госпожи Сяо просто чиновники среди родственников? Что-то тут не так...
— Мо Лю, что ты там бормочешь? — усмехнулся Линь Цзыкуй, глядя на него.
— Н-ничего... — замялся Мо Лю. — Господин, вам нужно теплее одеться, на улице холодно. Вы с госпожой Сяо идите гулять, а я подожду вас на лодке.
— Хорошо. — кивнул Линь Цзыкуй, надел вуаль, которая легкой белой тканью прикрыла его лицо, оставив видимыми лишь изящные черты лица.
Когда он вышел, Сяо Фу, увидев его, удивился:
— Цзыкуй, зачем ты прикрыл лицо?
— Один глаз повязан, другой открыт. — объяснил Линь Цзыкуй. — Боюсь испугать детей на улице...
Сяо Фу поднял легкую вуаль, закрепил её за его ухом и мягко сказал:
— Вокруг полно уродливых детей. Я больше боюсь, что они испугают тебя.
— Чжао Лин. — беззлобно улыбнулся Линь Цзыкуй. — Все дети милые, не бывает уродливых. Но потому как я в Цзиньлине нажил врагов, лучше скрыть свое лицо.
— Сюй Чжоцзюня уже посадили в тюрьму. Чего ты боишься? — усмехнулся Сяо Фу.
— Сюй Чжоцзюня посадили в тюрьму? Когда? — удивился Линь Цзыкуй.
— Недавно услышал, что он замышлял заговор против чиновников, и нарушил закон. Поэтому был заключен в тюрьму на долгое время.
Линь Цзыкуй опустил глаза, задумался, затем вздохнул:
— Лёд толщиной в тысячу ли не сковывается за один день*. Полностью подавить партию Сюя непросто. Сюй Чжоцзюнь, даже сидя в тюрьме, рано или поздно выйдет...
*冰冻千里, 非一日之寒 – осовремененный вариант классической идиомы «冰冻三尺，非一日之寒» – «лёд в три чи не образуется за один день холода». Эта оригинальная пословица впервые появилась в трактате «汉书» (Книга Хань).
— Не выйдет. — уверенно ответил Сяо Фу.
Он уже послал людей, чтобы к завтрашнему дню лишить Сюя зрения, отрезать язык и уши.
Когда Сюй бывал в ярости, он терял способность планироваться, и лишался здравомыслия.
— Я надеюсь на это...... — Линь Цзыкуй лишь молча кивнул. — Здесь много членов семьи Сюй, я не хочу привлекать к себе внимание, Сяо Лан, давай сойдем с лодки. — он опустил вуаль и вместе с Сяо Фу сошёл на берег.
Толпа на улицах была бурной из-за праздника Фонарей!
Сяо Фу слишком выделялся своей внешностью: проходящие девушки шушукались, с восторгом переглядываясь:
— Кто этот юноша? Такой красивый! Никогда раньше его не видели...
Линь Цзыкуй тоже слышал их перешёптывания и думал: «они ещё не видели Чжао Лина в женском обличье. Тогда бы вся улица забилась бы от восторга...»
Они шли с одним только телохранителем – Цзиньцзунем.
Линь Цзыкуй, вспомнив о мальчике, купил ему сладкую фигурку-мышку и протянул:
— Это год Мыши! Съешь, чтобы все мечты сбылись.
Цзиньцзунь застыл с непроницаемым лицом.
Сяо Фу мрачно зыркнул на него, тот молча отвернулся, забрав угощение.
Сяо Фу наклонился к Линь Цзыкую и, сквозь лёгкую вуаль, шутливо проворчал:
— Конечно куплю, вот же делают, подожди ещё немного.— улыбнулся Линь Цзыкуй.
На улице кипела жизнь, в больших котлах растапливали сахар.
Линь Цзыкуй поднял вуаль, чтобы лучше видеть. Мастер делал фигурки из сахара одновременно обеими руками! Он купил Сяо Фу сахарный венок, а себе простую сладкую лепёшечку.
Сяо Фу взял сахарную цветочную корзинку и лизнул ее: она была липкой и безвкусной.
— Почему у твоей лепёшки нет рисунка? — взглянул он на Линь Цзыкуя.
— Я люблю простое. — ответил Линь Цзыкуй.
С детства привыкший к скромности, он всегда выбирал самое дешёвое. Он держался за рукав Сяо Фу одной рукой, в другой медленно ел сладкую лепёшку, и сладость еще долго оставалась у него во рту.
Сяо Фу действительно не почувствовал вкуса: сахарный человечек подпрыгивал у него во рту, и вскоре он исчез.
Со всех сторон светили фонари, и улицы были забиты толпой людей.
Линь Цзыкуй время от времени останавливался, и увидел, что самый большой десерт, которую он купил Сяо Фу исчез.
— Как быстро ты его съела! Ещё купить? — спросил Линь Цзыкуй
— Твоя, кажется, вкуснее. — лениво посмотрел на его лепёшку Сяо Фу.
— Нет, одна и та же. Просто моя побольше. Здесь есть и другие варианты. — объяснил Линь Цзыкуй. — Может, лучше купить фруктов? — предложил он.
— Нет, — покачал головой Сяо Фу. — Я вообще не очень люблю есть...
Он ни разу не сказал ему, что лишен вкуса. Вся пища казалась ему безвкусной.
Линь Цзыкуй знал, что она не любит есть, но всегда думал, что она привередлива.
У всех всегда есть свои предпочтения. Например, Линь Цзыкуй знал, что Сяо Фу любит выпить.
Она только что уже выпила немного.
— Вкусные ли фрукты? — спросил Сяо Фу.
— Вкусные. — ответил Линь Цзыкуй. Фрукты в Цзиньлине дорогие. Обычно он не хотел их покупать, но сейчас предложил. — Я куплю еще, чтобы ты попробовала.
— Всё равно мне твоя лепёшка кажется вкуснее. — лукаво сказал Сяо Фу.
— Тогда давай куплю тебе лепёшку! — радостно потянул его за руку Линь Цзыкуй.
— Не трать впустую эти деньги. — усмехнулся Сяо Фу, глядя, как ветер колышет лёгкую вуаль, приоткрывая розовые от мороза щёки Линь Цзыкуя. И вдруг Сяо Фу мягко поднял вуаль, обнажая его лицо.
— Не хочу. — поднял руку Сяо Фу и медленно приподнял белую вуаль.
— Ты... всё же хочешь съесть мою лепёшку? — Линь Цзыкуй приподнял руку, в ней был блестящий от сахара лепёшечный пряник, он смущённо посмотрел на Сяо Фу. — Но я уже надкусил...
— Я куплю тебе новый. — Линь Цзыкуй остановился.
— Всё в порядке. — мягко сказал Сяо Фу.
Он перехватил его запястье, наклонился и лизнул прямо ту самую лепёшку. На вкус она, как и прежде, почти не имела вкуса. Но в этом касании было что-то особенное.
— Я же говорил, они одинаковые... — замер Линь Цзыкуй.
— Почти. — Сяо Фу выпрямился, его взгляд остановился на губах Линь Цзыкуя, таких же сладких и прозрачных, как сахарная лепёшка.
Толпа сновала туда-сюда, шум и гомон не утихали.
Сяо Фу приблизился, медленно опустил вуаль с головы Линь Цзыкуя.
Белая вуаль отгородила их от всего мира, весь внешний шум вдруг словно отступил и стал далёким.
В этот миг Линь Цзыкуй как будто понял, что та собирается сделать, и сердце его подпрыгнуло:
— Зови меня Сяо лан. — голос Сяо Фу был тихим и ласковым.
Линь Цзыкуй поднял взгляд, встретился с его всё ближе подступающим лицом и не смог отвести глаз.
Сяо Фу с лёгким «мхм» откликнулся, наклонился и мягко коснулся его губ.
Линь Цзыкуй не удержался, закрыл глаза, его лицо вспыхнуло алым жаром.
— Мы на улице... — прошептал он дрожащим голосом.
Он вновь лизнул его губы, будто пытаясь уловить какой-то вкус. А потом ещё раз, медленно, с ясным намерением. Его тёплый и мягкий язык был слишком нежен, Линь Цзыкуй совсем растерялся, сжал губы, открыл глаза, тут же их закрыл. Всё его тело горело.
Вуаль от ветра приподнялась, он поспешно опустил её обратно, чтобы спрятаться.
Но Сяо Фу не остановился. Линь Цзыкуй немного испуганно отстранился, опасаясь, что кто-то может их заметить.
Тот же, не спрашивая, продолжал, обхватив его за плечо:
— Цзыкуй, у тебя на губах... это ведь сахар, да?
— Мхм... это сахар. Такой же, как в твоем сахарном венке... Так что... я отдам тебе свою лепёшку.
Сяо Фу пристально смотрел на его дрожащие ресницы, в яркие, блестящие глаза: