Глава 72. Экстра
Сяо Фу славился своими шокирующими и прямолинейными высказываниями. К этому принцесса привыкла еще с тех пор, как он был ребенком, поэтому ей и в голову не приходило связывать его с болезненной супругой лучшего ученого империи. Она пояснила:
— Принц Шо говорил, что у этого ученого есть жена, с которой он делил тяготы бедности. Она тяжело больна, и жить ей, судя по всему, осталось недолго. Что же ты такое услышал?
— О, так вот как принц Шо меня описывает. — ответил Сяо Фу.
— Я и есть та самая «жена» этого ученого. — скрестил руки на груди и спокойно произнес Сяо Фу.
Линь Цзыкуй продолжал есть, но, когда Сяо Фу встал и вышел, почувствовал некоторое беспокойство. Он обменялся взглядами с герцогом Чан, ответив лишь вежливой, но неловкой улыбкой, подобающей чужому человеку.
Линь Цзыкуй бросил взгляд в сторону боковой комнаты. Его слух был недостаточно острым, чтобы разобрать, о чем там говорят.
Вероятно, это было сугубо личное семейное дело.
В боковой комнате воцарилось долгое молчание. Вторая сестра была весьма образованной женщиной, но никогда прежде не слышала ничего столь абсурдного. Принцесса Минхуа знала, что ее сын отличается эксцентричностью и нестандартным мышлением, но не ожидала, что он зайдет так далеко в своих дерзких выходках. Неужели он шутит?
— Ты... Фу-эр, повтори ещё раз. Кто ты?
— Я вышел замуж за учёного Линя, и мы совершили свадебный обряд ещё до того, как он получил высшие награды на императорских экзаменах. Учёный Линь мужчина, поэтому я, так сказать, «обрезанный рукав». — ответил Сяо Фу.
В широко раскрытых, пристально смотрящих глазах принцессы Минхуа отражалось спокойное, обычное выражение лица Сяо Фу:
— Просто оставьте это так. Он запретил мне говорить об этом, поэтому пока, пожалуйста, притворитесь, что не знаете, и постепенно примите его как члена нашей семьи. Перестаньте желать сделать его своим зятем. Не все мужчины такие, как мой отец. Что касается брака Яоюй... С таким количеством молодых людей в Цзиньлине, наверняка ей будет из чего выбирать? Если она найдёт кого-то, кто ей понравится, кого-то, у кого ещё нет главной жены, я издам императорский указ о соглашении.
— Нет... Сяо Фу, объяснись чётко! Что происходит? — принцесса Минхуа схватила его, на её лице не было ни капли улыбки. — Ты просто пристрастился к мужчинам и играешь с ним, или... или ты... серьёзно к этому относишься?
— Я серьёзно, матушка. — сказал Сяо Фу, его лицо стало серьёзным. — Я серьёзно. Под пристальным взглядом богов мы дали клятвы перед Небом и Землёй. В этом вопросе ваш сын ни о чём не жалеет, и я, конечно же, не изменю своего решения.
— Ты... — принцесса Минхуа была потрясена услышанным.
Она пошатнулась назад, но её подхватила вторая дочь.
Принцесса не упала в обморок, хотя и неуверенно держалась на ногах.
Поначалу она подозревала Сяо Фу в том, что его влечет к мужчинам, возможно, даже в какой-то постыдной страсти, и задавалась вопросом, почему рядом с ним вечно находится тюркский юноша. Дело дошло даже до того, что она велела навести справки о братьях Чэнь. В конце концов, мужчине его лет не подобало оставаться холостым и не иметь возлюбленной.
В последнее время к ней обращались люди, предлагая подходящие партии для Сяо Фу. Однако теперь, когда он стал всесильным регентом, она не могла единолично решать вопрос о его женитьбе. Она обсудила это с мужем. Его мнение было таковым:
— Сейчас есть неотложные государственные дела. Разве ты не заметила, что он месяцами не бывает дома? Фу-эр должен вернуться к празднику Середины осени. Тогда мы с ним и поговорим. Ему действительно стоит об этом задуматься. У его старшего брата уже трое сыновей!
Да, этот вечер как раз подходил для того, чтобы поднять эту тему.
И вдруг Сяо Фу выкинул такое! Неужели это был какой-то фарс, призванный обвести её вокруг пальца? Принцесса Минхуа подняла взгляд, вглядываясь в выражение лица Сяо Фу, и наконец убедилась в истине.
Он не лгал ей, но происходящее действительно было фарсом.
Её вторая дочь взглянула на Сяо Фу и сказала матери:
— Матушка, мне кажется, что этот лучший выпускник экзаменов весьма достойный человек. Раз уж тебе никогда не удавалось помешать второму брату делать то, что он задумал, почему бы просто не смириться с этим?
Принцесса Минхуа медленно выпрямилась, поддерживаемая дочерью. Занимаясь боевыми искусствами с детства, она обладала крепким здоровьем и не была из тех, кто просто падает в обморок от гнева. Тем не менее, потрясенная происходящим, она дрожащим пальцем указала на Сяо Фу и воскликнула:
— Ты вышел замуж, не сказав ни слова родителям! Ты прекрасно знал, что мы с отцом никогда не дадим согласия, но все равно поступил безрассудно... Неблагодарный сын, неблагодарный сын...
Сяо Фу ожидал негативной реакции, прежде чем импульсивно выпалил правду. Его мать была женщиной с вспыльчивым характером, которая следовала зову сердца как в любви, так и в ненависти. Много лет назад принц Юньнани был против ее брака с герцогом Чан, считая, что принцессе недостойно быть второй женой герцога, но она пренебрегла условностями, выбрав вместо этого собственное счастье.
Сяо Фу рассудил, что хотя сейчас она не может смириться с его положением, со временем она может изменить свое мнение. В конце концов, это не был конец света. Это просто означало, что внуков не будет.
— Матушка, дело сделано. Я был неблагодарен, но прошу вашего благословения. — Сяо Фу опустился на колени, прося прощения, и поднял решительный взгляд. — Если вы не можете дать его, я не буду настаивать. Но если вы действительно в ярости, накажите меня, а потом примите его.
Принцесса Минхуа всегда носила с собой чёрный кнут, но ни разу не ударила Сяо Фу. Она просто не могла заставить себя сделать это. У неё не хватало духу быть настолько жестокой.
Она лишь сожалела о своей чрезмерной любви. Ведь именно её снисходительность привела его к этому.
Сяо Фу отряхнул колени и поднялся. Принцесса Минхуа с тяжелым сердцем наблюдала, как он повернулся и вышел. Сквозь щель в дверном проеме она увидела выдающегося ученого, который еще несколько мгновений назад имел столь приятный вид, словно погруженного в приятную беседу с ее мужем. Это был красивый молодой человек, поражающий своими румяными губами и белоснежными зубами.
Герцог Чан также был доволен темпераментом ученого Линя, образованного и начитанного, но при этом спокойного и лишенного высокомерия.
Хотя среди знатных семей Цзиньлина было много выдающихся молодых людей, большинство из них были легкомысленными и беспокойными. Вряд ли можно было найти другого столь же уравновешенного и спокойного, как Линь Цзыкуй.
В этот момент, заметив Сяо Фу, выходящего из боковой комнаты, герцог небрежно спросил:
— Матушка переживает из-за замужества Яоюй. У нее сейчас нет аппетита. — Сяо Фу выглядел совершенно спокойным, не выдавая никаких признаков неладного, хотя выражение его лица было несколько мрачным.
— Она даже есть не может? — герцог отложил палочки для еды.
— Я сейчас отведу лучшего учёного обратно. Отец, почему бы вам не зайти и не попытаться утешить матушку? — сказал Сяо Фу.
— Утешить... по какому вопросу? — герцог Чан на мгновение растерялся.
Зачем ее утешать относительно выбора мужа для Яоюя? Конечно же, это полностью зависело от неё. Затем он стал свидетелем высокомерного поведения Сяо Фу, который на глазах у всех поднял на ноги лучшего учёного, Линя.
Этот поступок был поразительно фамильярным, а форма обращения – слишком интимной.
Герцог Чан нахмурился, внезапно осознав ситуацию.
Линь, лучший учёный, казался невосприимчивым. Он сопротивлялся и повернулся, чтобы отдать формальный поклон:
— Ваше Высочество, я сейчас покину вас.
Линь Цзыкуй был испуган, взволнован и подавлен. Он поспешил, следуя за регентом из имения герцога.
Заметив, что он идёт слишком быстро, Сяо Фу остановился и замедлил шаг, чтобы подождать его.
Линь Цзыкуй не позволил ему взять себя за руку, крепко сжимая рукава и с напряжённым выражением лица. Как только они покинули имение и сели в карету, он тут же обратился к нему:
— Как ты смеешь так хватать меня за руку на глазах у отца?
— ...На мгновение я забыл об этом. Пожалуйста, не сердись на меня. Мой отец просто так не мыслит. Он даже не стал бы рассматривать такую возможность.
Сяо Фу чуть не потерял самообладание. Теперь, когда секрет был раскрыт, скрывать его больше не нужно было. Однако, опасаясь, что реакция родителей, их неспособность принять правду, может ранить Линь Цзыкуя, он немедленно увел его из имения герцога Чана.
— Ты не позволял мне держать тебя за руку раньше. Неужели ты позволишь это сейчас? — Сяо Фу попытался взять его за руку, но схватил только рукав, поняв, что Линь Цзыкуй спрятал свою руку внутри.
Сяо Фу медленно разгладил манжету, откинул ее назад, нашел пальцы Линь Цзыкуя и сжал их в своих. На этот раз Линь Цзыкуй не оказал сопротивления.
— Ты боишься, что мои родители узнают? — спросил, глядя на него Сяо Фу.
— Я... — Линь Цзыкуй кивнул, его ресницы затрепетали. Внезапно он спросил. — Когда ты только что зашёл в боковую комнату... ты сказал об этом матери?
Линь Цзыкуй был слишком проницателен!
Сяо Фу не мог понять, действительно ли он что-то подслушал или просто пытался выведать информацию. Он уловил малейшие намёки.
— Я ничего не говорил. — покачал головой Сяо Фу. — Моя матушка услышала, будто твоя жена болезненная калека на пороге смерти, и хотела выдать замуж мою младшую сестру за тебя. Я не позволил этому случиться. Я сказал ей, что с твоей женой всё в порядке, и заставил её отбросить эту идею.
Объяснение Сяо Фу звучало вполне логично, и Линь Цзыкуй наконец вздохнул с облегчением.
— А что ты сказал принцу Шо? Почему он решил, что она умирает?
— Принц постоянно звал меня привезти жену в его поместье на оперные представления. Полагаю, мой отказ и породил это недопонимание. — ответил Линь Цзыкуй.
Логика принца Шо была понятна. Линь Цзыкуй часто уходил в спешке, ссылаясь на затяжную болезнь супруги. Будто бы был недуг, который тянулся уже несколько месяцев. К тому же Линь Цзыкуй отказывался выводить жену в свет, что лишь подогревало любопытство. Принц предположил, что она, вероятно, неприглядна или даже безобразна... Словом, та, кого нельзя показывать людям.
Сложив всё воедино, он решил, что она болезненная, страдающая женщина. И хотя муж её не любит, он заботится о ней из сыновнего долга и уважения к браку, устроенному родителями. Решил, что этот лучший выпускник императорской академии поистине человек благородный и честный!
Недоразумение возникло из-за того, что принц Шо невольно поделился своими догадками с принцессой Минхуа.
Услышав это, Сяо Фу возмутился:
— В следующий раз я сам пойду и всё ему объясню. Подобные разговоры лишь плодят беспочвенные слухи. Люди начинают думать, будто ты собрался взять вторую жену. Уж этот принц Шо... сколько же сплетен рождается только из-за того, что он любит сочинять небылицы!
Линь Цзыкуй покачал головой, чтобы остановить его, и прислонился к стене кареты. От лёгкой тряски он время от времени задевал Сяо Фу.
— Чжао Лин, я сам объясню ситуацию принцу Шо. Не говори об этом. Если слухи распространятся, они разлетятся повсюду. Как только начнут говорить массы, даже с твоей огромной властью ты не сможешь заставить замолчать голоса толпы. — Линь Цзыкуй посмотрел на него. — Государь использует чиновников, следуя ритуалу, а чиновники служат государю, основываясь на преданности. Позволь мне просто быть верным подданным.
— Но это не слухи. — крепко сжал его руку Сяо Фу.
Сквозь щель в занавеске виднелась лишь кромешная тьма ночи.
Именно потому, что это были не слухи, и существовала проблема. Совесть Линь Цзыкуя была не совсем чиста.
Как придворные распространяли бы сплетни? Назвали бы его человеком, который служил регенту между ног? Обвинили бы его в незаконном восхождении к славе?
Эти последствия были очевидны, но Линь Цзыкуй мог их вытерпеть. То, что другие видели в нем близкого придворного, забравшегося в постель к правителю, мало что значило для него.
В конце концов, он был всего лишь подданным. Если бы он услышал подобные разговоры, он бы просто сделал вид, что ничего не слышал.
Но мог ли Сяо Фу действительно так поступить? Он был правителем империи, вторым после самого императора. Если бы об этом стало известно, достоинство регента было бы низведено до уровня сплетен и насмешек простолюдинов. Честные дела были бы запятнаны, а скандальные стали бы еще более грязными.
Завтра было пятнадцатое число. Луна в этот четырнадцатый день восьмого лунного месяца уже была идеально круглой.
Карета прибыла в имение Линя. Линь Цзыкуй вышел первым, за ним Сяо Фу.
Линь Цзыкуй повернулся к нему и сказал:
— Тебе не нужно выходить. Возвращайтесь в свое имение.
Перелезть через стену из имения маркиза было достаточно легко, но вход через главные ворота был сопряжен с огромным риском.
Ночной визит регента в резиденцию главного ученого мог пройти незамеченным один или два раза, но частые визиты неизбежно были бы замечены другими.
— Секреты редко остаются скрытыми навсегда.
И всё же, игнорируя протесты Линь Цзыкуя, Сяо Фу в нефритовой придворной короне с сегодняшних мероприятий, наклонился, чтобы выйти из кареты, и обнял Линь Цзыкуя.
— Пойдём внутрь. Ну и что, если нас увидят? Пусть говорят.
Крепко обняв Линь Цзыкуя за плечи, практически прижимая его к себе, Сяо Фу шагнул через ворота поместья.
У него не было времени среагировать. Повернув голову, он увидел лишь четкую, твердую линию челюсти Сяо Фу. Их взгляды встретились, отражая непоколебимую надежность.
Во дворе воцарилась тишина. Лунный свет осенней ночи мерцал на поверхности пруда. В поместье Линь было мало слуг. Ночью на дежурстве оставались только два привратника и два фонарщика, а также молодой помощник, который заснул под глицинией, ожидая возвращения своего молодого господина.
Линь Цзыкуй ничего не сказал, просто приказал кому-то проводить Мо Лю обратно в его комнату.
— Молодой господин... молодой господин вернулся? — пробормотал Мо Лю сонно.
— Я вернулся. — сказал Линь Цзыкуй, махнув рукой. — Иди обратно в свою комнату и спи. Все остальное мы обсудим завтра утром.
После того, как окружающих слуг отпустили, под глицинией остались только Линь Цзыкуй и Сяо Фу.
Линь Цзыкуй сел, прислонившись к колонне из красного дерева.
Несмотря на простор, Сяо Фу втиснулся и сел прямо рядом с ним.
— Здесь холодно. Почему ты не зашел внутрь?
— Там дует ветерок. — сказал Линь Цзыкуй, и тонкие пряди волос на его лбу развевались на ветру. Он указал на озеро. — Там луна и цветы. — он поднял глаза и медленно произнес. — Нет, подожди, сейчас здесь нет цветов. Глициния уже отцвела. Ты знаешь, как цветут цветы?
— Ты сажаешь семя, и оно расцветает весной. — кивнул Сяо Фу.
— В самом деле, это естественный порядок вещей. — сказал Линь Цзыкуй, его взгляд устремился вдаль. — Некоторые цветы цветут год за годом, а другие только один раз. Возьмем, к примеру, глицинию. Она покрывает пейзаж только весной, но ее мимолетное цветение длится всего месяц. Почему если даже цветок понимает этот принцип, ты этого не понимаешь?
— Понимать что? Какой принцип? — Сяо Фу не очень-то слушал. Ученые всегда говорили такими загадками.
— Ступать осторожно, сдерживать себя и ждать подходящего момента, прежде чем расцвести во всей красе.
Это был ясный, но трудный путь.
Сяо Фу понял. Он наклонился, прижавшись лбом к лбу Линь Цзыкуя, и обнял его.
— Разве сейчас не самое подходящее время?
— Нет. — сказал Линь Цзыкуй, покачав головой и глядя на него, достаточно близко, чтобы разглядеть безупречные очертания лица Сяо Фу. Он тихо произнес. — Титул Чжуанъюань стал бы пятном на репутации регента. Ты недооцениваешь силу общественного мнения. Как ты, будучи регентом при правлении, можешь позволить себе такое пятно на своем имени?
Сяо Фу не сдвинулся с места. Он просто прижал его к себе и сказал:
— Я не боюсь пустой болтовни народа. Кроме того, как ты можешь называть это пятном? Для меня это источник гордости.