Глава 33
— В течение сегодняшнего дня? — великий писатель побледнел. — Это невозможно! Нет, я не справлюсь!
— Почему? — недоумённо спросил Сяо Фу. — Ты ведь учёный человек. Даже я за час могу написать тысячу иероглифов. А ты, как настоящий учёный, за час должен писать три тысячи. За двенадцать часов – тридцать шесть тысяч иероглифов. Более чем достаточно.
— По вашим словам, я, выходит, должен не есть, не пить и не спать?! — лицо писателя стало землистого цвета.
— Именно так. — равнодушно кивнул Сяо Фу.
Писатель уже хотел отказаться, но тут увидел, как стоящий рядом могучий воин с суровыми чертами лица медленно обнажил изогнутую саблю и зловеще на него посмотрел.
— Ладно... я напишу. — тут же сдался писатель. — Нет, я буду диктовать, а вы записывайте!
Сяо Фу сразу повеселел, выпрямился и стал внимательно слушать.
Писатель, пользуясь сюжетами, предоставленными Сяо Фу, начал сочинять вслух.
Скоро дошли до волнующего Сяо Фу момента – свадебной ночи.
— И вот в брачную ночь, пьяный ученый оказывается в постели с генералом, переодетым в женщину. Ученый в ужасе прогоняет его за дверь. Генерал стоит на коленях под бушующим снегом...
— Неверно. — прервал его Сяо Фу. —Они женятся весной. Снега быть не может. И ученый бы не выгнал его. Он не такой человек.
— Хорошо. — спешно поправился писатель. — Тогда пусть за окном гремит гроза. Генерал стоит на коленях под дождём, всю ночь изливая свои чувства...
— Тоже не годится. — снова перебил Сяо Фу. — Пусть будет тёплый и романтичный весенний вечер. И свадебная ночь пройдёт гладко.
— Ладно. — скрежетнул зубами писатель, продолжая. — Ученый всё же обнаруживает, что генерал мужчина. Оказывается в смятении и печали... И тогда генерал, воспользовавшись тем, что ученый пьян, овладевает им...
— Нет. — резко прервал Сяо Фу. — Генерал не такой человек. Неверно. Переписывай.
Великий писатель действительно оказался мастером слова: на каждую ситуацию он выдавал десятки других вариантов развития событий.
Сяо Фу теперь знал, как поступать в любой непредвиденной ситуации.
— Всё записал? — обернулся он к Юаньцину.
— Всё записал. — кивнул тот с каменным лицом.
— Отлично. — обрадовался Сяо Фу и крикнул. — Юаньу! Дай уважаемому господину сто лян серебра!
Сто лян серебра! Писатель был в восторге.
— Нет. — ухмыльнулся Сяо Фу. — Напишешь ещё пару историй. Мне нравятся твои рассказы. И ещё... умеешь рисовать? Нужны иллюстрации. Успеешь закончить сегодня?
Пока Сяо Фу эксплуатировал писателя, заставляя его штамповать романтические истории, Линь Цзыкуй всё еще учился.
Он учился столько, что голова у него была словно в тумане... дни путались.
После пятнадцатого дня праздника он должен был отправиться в академию для сдачи экзаменов.
В день Праздника фонарей он задумался:
— Впереди девять дней экзаменов, а затем дворцовый экзамен. Всё вместе займёт как минимум два месяца. Столько серебра... Если нести всё с собой, легко можно стать жертвой воров...
— Тогда, может, отдать серебро на хранение в резиденцию господина Тан Мэнъяна? — предложил Мо Лю.
Он не знал всей правды о Тан Мэнъяне.
Линь Цзыкуй не рассказал ему, что тот натворил.
Даже объясняя перевязки на глазах, он говорил лишь, что это распоряжение доктора Се.
Услышав имя Тан Мэнъяна, Линь Цзыкуй сразу покачал головой.
— Я уже покончил с господином Тан Мэнъянем. Мы больше никак не связаны. Это серебро...
Тут за дверью раздался голос Сяо Фу:
Был праздник, снег уже давно растаял, а на улице распускались холодные цветы сливы.
Сяо Фу стоял в чёрном плаще, на котором оседали лепестки сливы.
Его чёрные волосы тоже были усыпаны цветами, а глаза, как яркие звёзды, сверкали на фоне всего этого.
— Это... мои сбережения... — смутился Линь Цзыкуй.
Сяо Фу взглянул на ящик и легко сказал:
— У меня в Цзинлине есть дом. Пусть Юаньу погрузит твои вещи на карету. Доедем до Цзинлина где я обменяю серебро на серебряные сертификаты.
Серебряные сертификаты были намного удобнее в обращении, в отличие от тяжёлого настоящего серебра.
— Да, лучше обменять на сертификаты. — с радостью согласился Линь Цзыкуй.
Но Сяо Фу снова спрыгнул вниз и быстро пошёл в сторону главного зала.
Вскоре Цзиньцзунь вышел из храма Синчжи, держа в руках небольшой коробок.
— Достал? — тихо спросил Сяо Фу.
— Да, господин, достал. — ответил Цзиньцзунь и передал ему коробку.
Сяо Фу открыл коробку, заглянул внутрь и тихо пробормотал:
— Похоже, старикан тоже не хочет допустить смены власти и гибели народа... — он закрыл коробку и приказал. — Цзиньцзунь, ты с Юаньцином держитесь позади. Хорошо охраняйте маленького князя Чжао, нельзя допутисть ни малейшей ошибки. Пока жив Юйвэнь Чжоу, его отец не рискнёт действовать опрометчиво.
На обратном пути в столицу ехали две кареты: впереди – помощники и слуги, позади – охрана. В первой карете сидели только Линь Цзыкуй и Сяо Фу, дорога была разбитая, их трясло на каждой кочке.
Линь Цзыкуй, прислонившись к стенке повозки, задумчиво сказал:
— В этом году на экзамены приехали четыре-пять тысяч учеников. Интересно, хватит ли мест в зале для выходцев из Хуайнани?
— Живи у меня. У нас в доме никого нет. — усмехнулся Сяо Фу.
Возможно, из-за того, что сам Сяо Фу занимался боевыми искусствами, он особенно любил тонкие, словно из нефрита, руки Линь Цзыкуя, такие нежные и аккуратные, будто сделанные из тёплого фарфора.
Когда они оставались вдвоём, он любил брать его руки и играть с ними.
Сначала Линь Цзыкуй неловко пытался сопротивляться, но потом, привык.
Сейчас он ничего не ответил, только подумал, что жить у Чжао Лин – не совсем прилично.
Он попытался освободить руку, но Сяо Фу удержал её. Линь Цзыкуй тихо сказал:
— Если не будет мест, я лучше сниму комнату в постоялом дворе...
Сяо Фу не ответил прямо, лишь сказал:
— Сегодня ночью Праздник фонарей. Мы отправимся на прогулку по реке Циньхуай на моей лодке. Если тебе там понравится, можешь оставаться на лодке до самого начала экзаменов.
Линь Цзыкуй подумал и ответил:
— На Циньхуай всю ночь звучат песни и танцы, слишком шумно. Лучше остановиться в гостинице, там тише.
Ни малейшей попытки принять его заботу!
Сяо Фу, слегка раздражённый, снова пощекотал ему ладонь.
Линь Цзыкуй резко отдёрнул руку, его плечи дёрнулись:
— Щекотно? Прекрасно. — усмехнулся Сяо Фу. — А как ты узнал, что на Циньхуай шумно? Ты там бывал?
— Я был там... три года назад. На лодке участвовал в состязании стихотворцев. Со всех сторон пели песни. Пели красиво, но сердце от этого становилось беспокойным...
— Скоро там никто не будет петь. — улыбнулся Сяо Фу. — Некому будет.
Император уже при смерти. Кому теперь праздновать?
Быть на лодке было куда безопаснее.
Пока вся страна отмечала Праздник фонарей, на северо-западе князь Чжао уже тайно подводил десять тысяч солдат к Цзинлину.
Сяо Фу ещё за пару дней до этого получил новости и отправил всё в виде доклада настоятелю монастыря.
Князь Чжао был гораздо более подходящим для трона, чем нынешний слабый император Вэнь Тай.
Но Сяо Фу хорошо помнил: даже такой ничтожный человек, как Вэнь Тай, уже пытался убить его из страха и по наущению евнухов.
А от князя Чжао угрозы было бы в разы больше.
Карета двигалась медленно, и к Цзинлину они добрались только к вечеру.
Полчаса назад в императорском дворце происходили странные сцены: три врача, включая старшего врача Се, делали вид, что лечат императора от порчи.
— Ваше Величество, проклятие снято! Поздравляем!
Император Вэнь Тай почувствовал себя легко и бодро, был вне себя от радости.
— Прекрасно! Наградить! Врач Се, я произведу тебя в звание великого государственного советника!
— Ваше Величество, пожалуй... — Се Лаосань хотел было отказаться, глядя на закатное небо.
— Ай! Врач Се, это же почётная, но чисто формальная должность! Пусть подготовят указ: наградить врача Се титулом «Государственный советник великой страны И»! Подарить три тысячи лян серебра, выделить особняк, сто кусков шёлка...
Се Лаосань безрадостно принял награду и под предлогом, что его ждёт императрица-мать, спешно удалился.
Ощутив себя здоровым, император Вэнь Тай вспомнил историю с проклятием от императрицы Хуэй и почувствовал огромное облегчение.
Он тут же велел составить три императорских указа:
Первый – сослать императрицу Хуэй в опалу и лишить всех титулов.
Второй – приказать казнить министра Сюй Чжоцзюня на казни у ворот Умэнь*.
*Южные ворота Запретного города, Пекин.
Третий – начать расследование в отношении старшего министра Сюя за многочисленные преступления, включая заговор и порчу императора.
Но в отличие от Чжоцзюня, старший министр Сюй был слишком влиятельным, чтобы его просто так убрать.
Третий указ пришлось временно отложить.
В это же время Се Лаосань прибыл в покои вдовствующей императрицы.
Там сидели четыре маленьких принца: старший сын от наложницы Шуфэй, второй сын от императрицы Хуэй, третий от наложницы Нинфэй и четвёртый от наложницы Лянчжао-и.
Самому старшему было девять лет, а младшему всего два с хвостиком.
Маленький четвёртый принц, как фарфоровая статуэтка, уплетал фрукты.
Взглянув на них, Се Лаосань невольно подумал: «император Вэнь Тай ещё молод, но с наследниками у него перебор... какой плодовитый...»
У вдовствующей императрицы Сяо не было серьёзных болезней. Она просто хотела расспросить про Сяо Фу и императора.
— Суи. — обратилась она к придворной даме. — Детки устали, отведи принцев отдохнуть. — когда детей увели, она сказала врачу Се. — Врач Се, ты ведь старший брат Сяо Фу. Не мог бы ты передать ему от меня письмо?
Это было несложно, и он сразу согласился.
— Проклятие с императора снято. — вздохнула с облегчением она. — Камень с души свалился... Надо бы тебя как-то наградить...
Пока она размышляла, он поспешил вставить:
— Не нужно награды, Ваше Высочество. Его Величество уже наградил меня, назначил государственным советником. К тому же... проклятие вроде бы снято...
— Что значит «вроде бы»? — лицо вдовствующей императрицы побледнело.
— Остались небольшие остаточные токсины. Но это не страшно! — заверил её он. — Его Величество больше не будет страдать, как раньше. Я сказал ему, что он полностью здоров, пусть это и небольшая ложь. Но ведь если император будет думать, что он болен, это только всё усугубит. А если верить в исцеление, остаточные токсины уйдут сами собой.
— Верно. — облегчённо выдохнула вдовствующая императрица. — Он и так весь извёлся от государственных дел... Спасибо тебе, врач Се. Всё-таки я должна тебя наградить.
За один поход во дворец Се Лаосань стал государственным советником, получил особняк, три тысячи лян серебра, сотни рулонов шёлка...
Но радости это ему не принесло.
После выхода из дворца он сразу встретился с Сяо Фу на лодке.
Там же врач Се занялся глазами Линь Цзыкуя: промыл, перевязал, теперь повязка осталась только на правом глазу.
— Попробуй открыть левый глаз. — сказал он.
Линь Цзыкуй моргнул длинными ресницами несколько раз. Он давно так не открывал глаза, так что было непривычно.
Сяо Фу наклонился поближе, внимательно его разглядывая.
Подёргивая ресницами, Линь Цзыкуй медленно открыл глаз. Перед ним, пусть пока и немного размытый, проступил образ.
— Чжао Лин. — позвал он дрожащим голосом.
Се Лаосань скосил взгляд на Сяо Фу, не удержавшись от лёгкой усмешки.
— Линь лан, ты видишь меня? — наклонился ещё ближе Сяо Фу.
Одна сторона лица была в повязке, видеть было трудно и неприятно, но свет, образ любимого человека, всё это вызвало у Линь Цзыкуя невольные слёзы.
— Ох? — удивился Сяо Фу. — Ты чего плачешь? Болит? Врач Се, смотри его!
— Нет, нет. — Линь Цзыкуй поспешно вытер слезы. — Просто... я так давно не открывал глаза. Немного щиплет.
Се Лаосань отодвинул Сяо Фу, чтобы проверить:
— Свет тебе пока противопоказан. Ночью можешь открывать левый глаз. Правому потребуется ещё несколько месяцев, чтобы восстановиться.
— Благодарю вас, господин Се! — Линь Цзыкуй вскочил, задрал полы одежды и бухнулся на колени. — Се Лаосань не успел опомниться, а Линь Цзыкуй уже стукнулся головой в пол. — За спасение жизни – вечная благодарность!
— Ладно, вставай, вставай! — поспешил его поднять он. — Ты ведь близкий человек Чжао Лина. Разве я мог отказать моему младшему брату?
«Чжао Лин – младший брат?» Линь Цзыкуй слегка смутился. «Неужели даже его старший брат не знает о ее переодевании?» Но, вспомнив, что Чжао Лин и раньше носила мужскую одежду, Линь Цзыкуй подумал: «возможно, никто и не должен об этом знать. Это и к лучшему. Красота Чжао Лина в женском платье могла бы привлечь лишнее внимание...»
Рассудив так, он мягко спросил:
— Чжао Лин... раз ты носишь мужскую одежду, мне в Цзинлине лучше обращаться к тебе как к «господину Сяо»?
Сяо Фу, приподняв бровь, усмехнулся:
— Слишком официально. Лучше зови меня Сяо лан.
— Сяо... лан...? — Линь Цзыкуй произнёс вслух, и улыбнулся во весь рот. — Хорошо, пусть будет Сяо лан!
Улыбка осветила его лицо, делая его особенно красивым, с румянецем на щеках, и белоснежные зубы...
— Повтори ещё раз. — с удовольствием смотрел Сяо Фу.
— Ещё раз! Мне нравится, когда ты так меня зовёшь.
Се Лаосань не выдержал: спрятал руки за спину и поспешил прочь.