Глава 26

Сказав это, Линь Цзыкуй действительно ни о чем не пожалел.

Госпожа Сяо может быть очень хорошей, но он не может жениться на ней, и у него нет благословения господина Сяо, но Линь Цзыкуй встретил Сяо Чжао Лина.

Человек, которого он встретил в храме Синчжи, была Сяо Чжао Лин.

Человек, который тронул его сердце, тоже Сяо Чжао Лин.

Человек, который достал вино из цветов персика, была Сяо Чжао Лин.

Линь Цзыкуй крепко обнял широкую спину, и близкое расстояние и быстрое биение его сердца заставили почувствовать почти зависимую любовь. В этот момент в этом замкнутом пространстве его захлестнули эмоции.

Сяо Фу хотел поцеловать его, поэтому он так и сделал. Ему не нужно было применять силу, чтобы приблизиться. Он несколько раз слегка поцеловал его, Линь Цзыкую вообще некуда было спрятаться, поэтому он мог только принять это как должное. Он покраснел и услышал шепот.

— А как насчет твоей помолвки, Линь лан?

— Тот контракт о браке......его не стало в доме госпожи Сяо.

У Линь Цзыкуя закружилась голова от этих легких поцелуев. Хотя он и не мог этого видеть, он словно почувствовал, что перед ним вспыхнули искры.

— Я...... Это не важно, и семья госпожи Сяо мне тоже не нравится. — сказал Линь Цзыкуй.

— Я тебе нравлюсь, да? — прищурился и улыбнулся Сяо Чжао Лин.

— Это...... — Линь Цзыкуй долго думал, что сказать, а затем обеспокоенно произнес. — Ты понимаешь мое сердце, я чувствую твою нежность. Об этой любви должны ли мы просить небеса?*

— ......Ты маленький ботаник. — Сяо Фу больше не целовал его, потому что он уже чувствовал, что его тело горит. Сяо Фу не хотел пугать его, вытаскивая кинжал в первый раз в таком месте. Поэтому Сяо Фу просто потерся кончиком носа о кончик его носа. — Неужели тебе так трудно сказать, что тебе это нравится, какой смысл цитировать стихотворение?

— Потому что я ученый...... Смысл этой строки таков: «Я знаю, как ты относишься ко мне, а ты знаешь, как я отношусь к тебе, о чем могут свидетельствовать Небеса».

Линь Цзыкуй вспомнил, что Сяо Чжао Лину не нравилось слушать, как люди читают стихи друг другу, но в тот момент ему было так неуютно. Внизу живота было жарко. Он ранее испытал действие афродизиака, но, очевидно, это было совсем не то, что в тот раз...

Линь Цзыкуй также вспомнил о ее травмах:

— Госпожа Чжао Лин, может, нам стоит выйти? Я не вижу. А у вас повреждена нога. Вам нужно найти доктора. Я даже не знаю, где искать. — его тон стал немного обеспокоенным. — Я беспокоюсь, что люди Сюя будут преследовать нас до самого храма Синчжи.

— Не будут, откуда им знать храм Синчжи? Никто не посмеет вторгнуться и похитить тебя. К тому же ты забываешь, что я владею боевыми искусствами, и вокруг меня есть охрана, которая сможет защитить тебя и твоего помощника. — пообещал он, а потом спросил Линь Цзыкуя. — Что за конфликт у вас с Сюэ?

Обида и нежелание Линь Цзыкуя были подавлены в его сердце, и когда Сяо Фу упомянул об этом, они внезапно снова захлестнули его.

Сяо Фу почувствовал это и быстро покачал головой:

— Ладно, ладно, давай больше не будем об этом говорить, не думай об этом.

— В любом случае...... мне нужно покинуть Цзиньлин. На самом деле, это не имеет большого значения, и я ничего не могу сказать. Вы же не поедете в округ Фэнтай, верно?

Линь Цзыкую стало очень жарко, горячее дыхание Сяо Фу обдувало его лицо, он слегка повернул голову в сторону и зарылся под подборок Сяо Фу.

Линь Цзыкуй был немного смущен, но, как бы то ни было, сейчас они оба такие.......

Однако Линь Цзыкуй неохотно стал рассказывать о давнем инциденте:

— Три года назад я поехал в Пекин, чтобы подготовиться к экзамену, учился в академии и жил с братом Таном.

— Хм. — Сяо Фу слушал очень серьезно.

Он проклинал Тан Мэнъяна в своем сердце, чтобы этот обрезанный рукав быстрее сдох.

— В академии ко всем студентам относятся одинаково, если они не высокопоставленные чиновники и сановники, они живут вместе....... В то время я сдавал Цзэюань, и был самым молодым Цзэюанем*.

Это, конечно, очень впечатляюще, но он не хотел хвастаться.

— Линь лан такой умный. — похвалил его Сяо Фу.

— Я умен только в учебе, а больше ничего не умею делать. Все говорят, что в других вещах я глуп. — Линь Цзыкуй был застенчив.

— Нет, мой Линь лан может приготовить яичницу к чаю, куриный суп, купить мне вина, сшить одежду, разжечь уголь и все такое...... Много чего умеет.

Эти тривиальные вещи обернулись преимуществами для Чжао Лина.

Это заставило Линь Цзыкуя смутиться.

Сяо Фу улыбнулся и сказал:

— Ладно, ладно, продолжай, ты и тот покойник...... брат Тан, жили вместе, и что потом?

— Он, я и молодой господин по имени Хуан. Нас было трое. Поскольку я был Цзэюанем, мне полагались льготы со стороны академии, а этот молодой господин Хуан был из семьи купцов, поэтому они дали много денег. Брат Тан был выходцем из знаменитой семьи и очень хорошо учился.

Сяо Фу улыбался, но не ожидал, что Линь Цзыкуй похвалит Тан Мэнъяна в этом разговоре о прошлом!

— Этот отрезанный рукав ничего тебе не сделал, верно? Тебе тогда было всего четырнадцать лет.

— Нет, нет. — быстро опроверг Линь Цзыкуй. — Вы сказали, что он отрезанный рукав. Я слышал, как вы говорили это недавно, но в прошлом он так не думал. Мне было четырнадцать лет, разве он смел думать обо мне в таком смысле? Мы жили вместе, были ближе, чем другие, часто проверяли домашние задания друг друга. В то время брат Тан взял меня в резиденцию Сюй, чтобы передать поздравительную открытку, но, естественно, я не смог войти.

— Разве ты не хотел попроситься к премьер-министру Сюэ в ученики? — вмешался Сяо Фу.

— Да...... Это было позже. — медленно произнес он. — В начале я восхищался господином Сюй. В результате несколько дней спустя брат Тан повел меня в зал Кенги для участия в поэтическом конкурсе. В то время я был слишком юн. Не знаю, должен ли я был быть таким амбициозным.

Вероятно, он упомянул то, что причиняло ему больше всего боли. Сяо Фу смутно в видел, что выражение его лица, казалось, изменилось, и он плотно сжал губы. Он словно подавлял свои эмоции. И его тело также было напряжено и слегка дрожало.

— Лин лан...... Ты не виноват, что ты так талантлив, ты так много знаешь, такой образованный, ты должен показать миру свой талант, ты понимаешь, что ты национальное сокровище, ты драгоценность для страны, и если в стране есть мудрый правитель, он обязательно будет относиться к тебе достойным образом. Это вовсе не твоя вина, это ошибка разлагающейся бюрократии на протяжении тысячелетий!

Ему даже не нужно было ничего говорить, но Сяо Фу и так знал, что произошло.

Линь Цзыкуй фыркнул, думая, что нельзя терять самообладание перед госпожой Чжао Лин, он намеренно сдержался и сказал:

— Когда я был совсем маленьким, я прочитал «Правила учеников», в которых говорилось: «Тот, кто обладает большим талантом, ожидает величия. Мы служим людям, а не словам». Я думаю, что, хотя я и молод, я сдал экзамен Цзэюань. Вы не можете смотреть на меня свысока, потому что я молод и ниже ростом! Вот почему я сражался на поэтическом конкурсе, и только в конце конкурса я понял, что человек, с которым я сражался, был Сюй Чжоцзюнь, сын господина Сюй. Он был неплохим ученым, но в последнем поединке он проиграл 14-летнему подростку вроде меня, а мой брат Хуан....... Он сказал что-то плохое о Сюе.

Линь Цзыкуй не мог вымолвить ни слова.

Но он помнил это очень отчетливо.

Он помнил, каким тоном он тогда говорил, держа веер и встряхивая им, очень довольный за себя, и сказал:

— Брат Линь, я не ожидал, что ты будешь так хорош! Великий гений Цзиньлина, ничем не лучше. Он к тому же сын господина Сюй Гэ, и даже он проиграл тебе в поэзии! Судя по всему, он отказывается признать поражение, ха-ха-ха! Думаю, он вернется и пожалуется отцу!

В тот момент Тан Мэнъяна поднял руку и велел Хуану замолчать.

Брат Хуан был очень наивен, покачал головой и сказал:

— Эй, это подножие Сына Неба. Господин Сюй Гэ известен как покровитель добродетельных людей. Сегодня наш брат Линь находится вне поля зрения общественности. В другой раз он станет приемным сыном семьи Сюй!

Линь Цзыкуй тогда этого не понимал. Он сказал, что брат Хуан не прав, но в глубине души он думал вот о чем: может ли он действительно стать приемным сыном семьи Сюй?

Для всех ученых в мире это мечта.

Если ты станешь сыном семьи Сюй, тебя ждет блестящее будущее в правительстве.

В конце концов брату Хуану все равно не повезло.

Линь Цзыкуй почувствовал, что его глаза затуманились и немного болят, и сказал:

— На следующий день брат Хуан просто шел по улице и небрежно пропел пару строк, и его обвинили в неуважении к покойному императору и государственной измене! Я находился рядом с ним и знал, что он только что прочитал две строчки романтических стихов! Его схватили в особняке Шунтянь. Я навестил его. Брат Тан дал денег, чтобы войти. Он угостил его едой. Это была куриная ножка. Он и в тюрьме был очень счастлив, говоря, что наконец-то там появилось что-то вкусное...... Я не понимал.

Он стиснул зубы, Сяо Фу крепче обнял его обеими руками и продолжал успокаивать:

— Цзыкуй, эй, хватит говорить, все в порядке, не плачь.

Эта куриная ножка была последней для брата Хуана.

Такие вещи существовали с древних времен. Сяо Фу мало что знал об императорских экзаменах. К нему это не имело никакого отношения. Ему не нужно было сдавать экзамен, но он все еще смутно слышал о том, что переживали студенты.

Теперь, слушая Линь Цзыкуя, вспыльчивый Сяо Фу почувствовал, как желание убить наполняет его.

Брат Хуан был убит, и то, что случилось с Линь ланом, который в то время был таким юным и милым, Сяо Фу больше не смел слушать и не хотел позволять ему продолжать говорить.

Немного подумав, Сяо Фу склонил голову набок:

— Сюй Чжоцзюнь, значит. Как насчет того, чтобы я убил его для тебя?

Линь Цзыкуй думал, что он шутит, это было утешением, но так трудно предсказать судьбу, столько людей в мире затаили злобу*......

Он подавил это в своем сердце и просто кивнул:

— Хорошо, ты можешь убить его.

Тон Сяо Фу был не очень серьезным, и он говорил так, словно речь шла о том, что бы съесть сегодня вечером:

— Какой способ смерти тебя бы больше устроил?

— Я хочу, чтобы он был заключен в небесную тюрьму*. Сын Неба нарушил закон и виновен в том же преступлении, что и простые люди. Он сын господина Сюй Гэ. Еще важнее сообщить миру о его вине, пусть он будет обезглавлен в полдень у Меридиановых ворот*, пусть мир терпит его, презирает, и пусть будущие поколения остерегаются этого. И не забудут.......

Линь Цзыкуй испытывал глубокую ненависть, но ему было трудно выразить это словами.

Такие люди, как он, ненавидят даже небесное правосудие.

— Кажется, слишком много чести быть обезглавленным у Меридиановых ворот в полдень.

Линь Цзыкуй горько улыбнулся, услышав эти слова:

— Я знаю, что это невозможно, и я говорю об этом только вам. Я не смею никому этого сказать. За последние несколько лет я не осмеливался сказать ни слова.

Но каким-то образом он рассказал Сяо Чжао Лину.

Возможно, именно из-за тепла, охватившего его тело, ему хотелось поговорить.

Сяо Фу чувствовал это сильное доверие и знал, что он хотел высказаться уже давно. Должно быть, он долгое время сдерживался, и это было очень больно.

Почти невинный тон заставил Линь Цзыкуя рассмеяться:

— Я не хочу никого убивать, у меня нет врагов. Я просто хочу, чтобы виновные получили по заслугам.

— Линь лан, ты можешь рассказать мне что угодно. — Сяо Фу спросил его. — Кого еще ты хочешь убить? Мы справимся с этим вместе.

— Ну, Сюй Чжоцзюнь такой, потому что его отец поддерживает его за спиной, поэтому дом Шунтянь станет лакеем семьи Сюй.

Сяо Фу подумал: «Тогда превратив Сюй Чжоцзюня в человеческую свинью*, свяжем его с отцом, а затем обезглавим в полдень».

Появление Сяо Фу вызвало подозрения императора Вэн Тая в отношении премьер-министра Сюй Гэ. Первоначально это дело поручили Юйвэнь До. Жаль, что он не сможет пережить первый месяц весны.

Сначала нужно отпраздновать фестиваль Фонарей, потому что на фестивале Сяо Фу хотел взять Линь Цзыкуя на прогулку на лодке в Цзиньлин и искупаться в реке Циньхуай. У Линь Цзыкуя был один глаз, который не был серьезно поврежден. Третий господин сказал, что он может исцелить его.

Если будут национальные похороны, то этот праздник придется отменить. Весь город будет в белом, повсюду будут петь заупокойные молитвы. Как некрасиво! Фестивали должны быть праздничными, с петардами, фейерверками, катанием на лодках, речными фонариками, леденцами и загадками! Только так можно сделать Линь лана счастливым!

Сяо Фуда проявил милосердие и позволил Юйвэнь До прожить еще один день, а затем после того, как будут взорваны петарды, он умрет.

Еще чуть-чуть, и наступит весна.