Глава 70. Экстра
В восьмой день восьмого месяца Сяо Фу воспользовался болезнью юного императора как предлогом, чтобы пропустить утреннее заседание двора.
На девятый день, сославшись на затянувшуюся болезнь императора, он снова не явился ко двору, предпочтя нежиться в постели со своим юным возлюбленным.
На десятый день Сяо Фу вновь нашел отговорку...
Поскольку говорят, что «не стоит повторять одно и то же более трех раз», Линь Цзыкуй начал чувствовать неладное:
— Как можно пропускать заседания три дня подряд? Ведь идет уже четвертый.
Сяо Фу с искренним видом возразил:
— Юный император болен. Я ведь не по своей воле это делаю.
Сяо Фу совершенно не интересовался ни властью, ни государственными делами, ни посещением двора ради того, чтобы наблюдать, как гражданские и военные чиновники склоняются перед ним и подают доклады. До этого он был поглощен разбирательством коррупционного скандала, из-за чего у него не было возможности разделить постель, и уж тем более предаться любовным утехам, с Линь Цзыкуем.
Теперь же Линь Цзыкуй находился в отпуске по случаю своего «триумфального возвращения домой» и располагал уймой свободного времени. Стоило ему отправиться в эту поездку, как их ждала бы разлука еще на целый месяц.
Решив, что неотложных дел нет, Сяо Фу и вовсе отбросил мысли о дворе. Сначала он показал Линь Цзыкую свой новый сад, а затем, отпустив слуг, повел его в свое соседнее поместье. Там, в беседке, они любовались цветами и дождем, пока Линь Цзыкуй играл на цитре, сочинял стихи и играл в шахматы.
В этот момент кто-то поспешил и прошептал:
— Ваше Высочество, Его Величество покинул дворец, чтобы навестить Вас... Он настоял на этом, и мы не смогли его остановить. Сейчас он находится за пределами имения маркиза и собирается войти.
Линь Цзыкуй, чей слух был достаточно острым, чтобы уловить несколько слов, резко перестал играть на цитре.
— Его Величество покинул дворец? Он не болен?
— Возможно, есть какое-то срочное военное дело... — Сяо Фу встал. — Я попрошу Цзиньцзуня сначала сопроводить тебя обратно.
Линь Цзыкуй не обладал достаточным мастерством боевых искусств, чтобы взбираться по стенам или перепрыгивать через крыши, как местные мастера. Ему приходилось выходить через главные ворота в шляпе с вуалью. Его отношения с Сяо Фу нельзя было выставлять напоказ. Если бы гражданские и военные чиновники представили хотя бы одно заявление с обвинением против него, это означало бы его гибель. И дело было не только в нём. Регент тоже пострадал бы от последствий.
Полностью осознавая всю серьёзность ситуации, он в последние несколько дней взял за привычку носить шляпу с вуалью всякий раз, когда рядом были посторонние.
Цзиньцзунь не понимал, почему он так осторожен.
— Молодой господин Линь, какая разница, увидят ли люди? Маркиз никому не позволит болтать лишнего.
Он просто вырвет язык любому, кто осмелится.
— Некоторые вещи лучше держать в секрете. Нет необходимости выставлять их напоказ всему миру. — покачал головой и тихо сказал Линь Цзыкуй
— Но необходимость скрываться разве не сделает вас несчастным?
Линь Цзыкуй инстинктивно покачал головой, затем медленно посмотрел на него в ответ.
— Да, сделает. Но как можно иметь лучшее из двух миров? В этой жизни нет ничего совершенного. Любить любимого человека, вместе создавать пейзажи царства и быть свидетелем эпохи мира и процветания – это уже лучшее из двух миров. Что касается остального, остается только ждать, пока течение времени не закончится, и в конце концов примирение будет достигнуто, или, возможно, правда прорвется сквозь землю и увидит свет дня.
Цзиньцзунь не совсем понял. Он продолжал смотреть на него с недоуменным выражением лица.
— Ты поймешь, когда повзрослеешь.
По пути Линь Цзыкуй вдруг заметил молодого императора, который незаметно выскользнул из дворца. Император был одет в царскую синюю парчовую мантию, за ним следовали несколько евнухов и трое стариков, несущих медицинские сундуки. Он шагал вперед с нахмуренным лбом. Он не выглядел больным.
Для императора было обычным делом брать с собой евнухов, но зачем императорские врачи? Линь Цзыкуй сразу догадался о причине и повернулся, чтобы спросить Цзиньцзуня:
— Его Величество пришел навестить твоего господина?
Юноша был неспособен на хитрость. Если о чем-то нельзя было говорить, он просто молчал, но никогда не лгал.
— Да. — честно кивнул Цзиньцзунь.
Линь Цзыкуй сразу всё понял. В один момент он находил ситуацию нелепой, а в следующий пришел в раздражение. Это было именно то, что мог бы сделать Сяо Чжао Лин! Взрослый мужчина, использующий детскую болезнь как предлог, чтобы остаться в постели и пропустить утреннее заседание суда!
Он на мгновение замер, а затем направился прямо к воротам поместья. Во что бы то ни стало, он был полон решимости заставить Сяо Фу явиться в суд завтра!
Поскольку Сяо Фу передал весть о своей болезни, и продолжал притворяться столько дней, ему, естественно, нужно было довести эту игру до конца. Он лёг на койку, задернул шторы и стал ждать, когда молодой император придёт к нему.
Сяо Фу несколько раз кашлянул, а затем почувствовал, что Юйвэнь Сюань стоит на коленях у постели:
— Императорский отец, я привёл к вам императорского врача. Как вы себя чувствуете?
— Мне ещё нужно.. отдохнуть несколько дней... кхэ-кхэ..
— Может, попросим императорского врача Чжана измерить ваш пульс? — спросил Юйвэнь Сюань.
— Были ли какие-нибудь важные события при дворе в последнее время? — продолжал кашлять Сяо Фу.
— У берегов Тайваня произошла морская стычка, но к тому времени, как поступило сообщение, конфликт уже был улажен. Ничего серьёзного не произошло.
Императорский врач Чжан опустился на колени.
— Ваше Высочество, позвольте мне измерить ваш пульс.
Под тусклыми, янтарными занавесками кровати Сяо Фу протянул запястье.
— Кхэ, врач Чжан... врачи из моего имения уже осмотрели меня. Я плохо себя чувствую и мне нужно отдохнуть еще несколько дней.
Проведя десятилетия при дворе императора, врач Чжан был опытным ветераном внутреннего двора. Он сразу понял смысл происходящего. Он сделал вид, что измеряет пульс, притворившись, что глубоко задумался.
— Действительно, несколько дней отдыха вам необходимы. Похоже, вы в последнее время перенапрягались из-за государственных дел. Ваше Высочество, я пропишу вам лекарство для восстановления здоровья. Через... четыре или пять дней я вернусь, чтобы снова проверить ваш пульс?
Молодой император взглянул на врача Чжана, затем посмотрел на своего императорского отца, лицо которого было скрыто в тени.
— Позвольте мне остаться и составить вам компанию, императорский отец.
— Нет, в этом нет необходимости. — категорически отказался Сяо Фу. — Боюсь, я могу заразить тебя этой болезнью. Ваше Величество должен вернуться во дворец.
После обмена несколькими словами и отдачи распоряжений по государственным делам, Сяо Фу отпустил Юйвэнь Сюаня.
Покинув имение маркиза, Юйвэнь Сюань посмотрел на пыль на ладони. Он подумал, не живёт ли там его императорский отец. Резиденция выглядела заброшенной, пыль оседала на мебели. Едва ли это были признаки обитаемого дома.
Если после дворца он не остановился в имении маркиза, то, может быть, он находился в резиденции герцога Чана?
Когда карета везла Юйвэнь Сюаня обратно к дворцу, он заметил совершенно новую табличку с надписью «Поместье Линь».
— Остановите карету... Поместье Линь? Что это за семья Линь?
Карета остановилась, и евнух ответил:
— Это резиденция Линь Цзыкуя, недавно назначенного главного учёного. Регент разрешил ему вернуться домой в славе. Я не ожидал, что поместье будет отремонтировано и заселено так быстро.
Юйвэнь Сюань поднял занавес кареты, его взгляд метался между ними.
— Поместье главного учёного расположенное прямо рядом с имением маркиза.
— Ваше Величество желаете войти и осмотреть поместье Линь? — спросил евнух.
Юйвэнь Сюань на мгновение задумался.
— Хорошо. Пришлите кого-нибудь, чтобы сообщить о нашем прибытии. Мы пойдём и посмотрим на нового главного учёного.
Императорский указ о назначении Линь Цзыкуя великим наставником еще не был издан. Все вопросы придется отложить до окончания его «славного возвращения домой». Линь Цзыкуй был поистине доверенным лицом отца императора. Настолько, что его резиденция была расположена прямо рядом с императорскими покоями.
Услышав объявление, Линь Цзыкуй немедленно вышел и преклонил колени в знак почтения. Он и представить себе не мог, что молодой император действительно придет к нему в гости!
— Мой верный подданный, пожалуйста, встаньте. Нет необходимости в таких формальностях. Я случайно проходил мимо, заметил вашу новую резиденцию и решил заглянуть.
— Ваше Величество, пожалуйста, войдите...
Стоя в углу и нервно отдавая честь, Мо Лю украдкой взглянул на молодого императора и почувствовал навязчивое чувство узнавания.
«Где я его раньше видел...?» Он почесал затылок, и мгновение спустя его вдруг осенило. «Ах!»
В тот день на прогулочной лодке по реке Циньхуай... он был одним из четырех детей, которые угощали его выпечкой!
Мо Лю стоял там, ошеломленный.
«Этот ребенок... был императором?»
Линь Цзыкуй ввел юного императора внутрь. Юйвэнь Сюань отметил, что, хотя резиденция и не была особенно большой, она была изысканной и уникальной в каждой детали. Даже чайные чашки на столе были исключительными экземплярами, хотя сам ученый Линь, казалось, не осознавал их ценности. Это явно был подарок от императорского отца, который, очевидно, очень высоко ценил Линь Цзыкуя.
Если бы Юйвэнь Сюань осмелился войти внутрь, он бы увидел угольно-черную мантию с узором под питона, которую его императорский отец носил при дворе, небрежно накинутую на ширму.
Линь Цзыкуй оставался несколько напряженным, хотя, к счастью, молодой император лишь обсудил с ним государственные дела, сыграл несколько партий в шахматы и спросил:
— Я заметил, что ваша резиденция примыкает к резиденции регента. Вы навещали его в последнее время?
Линь Цзыкуй на мгновение заколебался, прежде чем поднять глаза и спокойно ответить:
— Ваш покорный слуга дважды навещал его, но регент выглядел нездоровым и не принял его.
— Он принял меня... хотя мы не встречались лицом к лицу. Мы говорили через занавеску. Я глубоко обеспокоен его здоровьем и боюсь, что он переутомляется. Я так волнуюсь, что в последнее время у меня пропал аппетит.
Юйвэнь Сюань поделился этими опасениями с Линь Цзыкуем, а не со своим императорским отцом.
Линь Цзыкуй мог лишь утешить его и призвать позаботиться о своем здоровье. С наступлением сумерек молодой император остался на ужин, после чего Линь Цзыкуй проводил его.
Император обладал зрелостью, превосходящей его возраст, и сложным умом. Хотя Линь Цзыкуй мог постоять за себя, подобные дела не были его сильной стороной. Он чувствовал, что Юйвэнь Сюань значительно повзрослел с момента их последней встречи шесть месяцев назад.
Только после того, как Юйвэнь Сюань отправился во дворец, Сяо Фу спрыгнул со стены и вошел в резиденцию ведущего ученого.
Лунный свет, текучий, как вода, разливался по озеру во дворе, отбрасывая мерцающие серебристые отражения. Линь Цзыкуй сидел в тусклом свете свечей, держа еду теплой для Сяо Фу.
— О чем вы двое говорили? — спросил Сяо Фу.
— Мы сыграли несколько партий в шахматы. У него уникальный стиль, и он очень умный. — ответил Линь Цзыкуй.
Сяо Фу медленно ел пресную еду.
— Конечно, он умный. Если бы он не был таким, разве я сделал бы его императором?
— Прошло совсем немного времени, а Его Величество уже начинает подозревать. — беспокоился Линь Цзыкуй.
— Я не боюсь, что он узнает. Если он что-то обнаружит, пусть так и будет. Осмелится ли он обвинить меня или устроить тебе неприятности? Ему следует просто тайно радоваться тому, что его императорский отец – человек, который любит людей!
Сяо Фу набросал еду, она была совершенно безвкусной, затем вздохнул и, умоляюще моргнув, протянул миску и ложку Линь Цзыкую.
— Цзыкуй, накорми меня? Я умираю от голода, но это ужасно. Вкусно будет только если ты меня покормишь.
Вспомнив, как Сяо Фу притворялся больным, Линь Цзыкуй почувствовал вспышку раздражения.
Линь Цзыкуй встал, чтобы подрезать фитиль лампы. Увидев, что Линь собирается вернуться в свою комнату, Сяо Фу поспешно проглотил остатки еды несколькими быстрыми глотками.
Линь Цзыкуй пошел умыться, полностью игнорируя его.
Сяо Фу, вероятно, понимал причину. Он принес воду, чтобы омыть его ноги, осторожно прижал ступни ко дну серебряного таза, а затем, сев на низкую скамеечку и подавшись вперед, приник щекой к коленям Линь Цзыкуя, глядя на него снизу вверх.
Линь Цзыкуй сидел на краю возвышающегося ложа, не имея возможности отстраниться. Слегка нахмурившись, он опустил взгляд и встретился с глубокими темными глазами Сяо Фу.
— Завтра тебе нужно быть на утреннем докладе.
Сяо Фу поспешил признать свою вину. Он взял Линь Цзыкуя за мягкие пальцы и слегка их потряс.
— Хорошо, завтра я буду на докладе. Не сердись, Линь лан... Я правда пойду.
После этих слов Линь Цзыкуй уже не мог высказать ни единого упрека. Обвинения в обмане, лжи, безответственности, пренебрежении государственными делами или поведении неразумного, никчемного правителя, все эти слова так и замерли у него на сердце. Он долго смотрел на Сяо Фу и, видя это выражение искреннего, невинного и трогательного раскаяния, мог лишь тяжело вздохнуть. Если Сяо Чжао Лин и собирался взяться за ум, то, по-видимому, это потребовало бы от них обоих постоянных усилий до конца жизни.