Глава 24

Особняк Сюй.

Старый Сюй Гэ, который только что вернулся из храма Кайшань, пообедал, и служанка подала ему фрукты и овощи.

— Господин. — сделала знак глазами служанка.

Старый Сюй Гэ опустил глаза, чтобы выпить чаю, вытащил пальцами листок бумаги из-под подноса с фруктами и спрятал его в рукав, чтобы прочитать.

Не имело значения, что он не смотрел на это, выражение его лица резко изменилось.

Новость пришла от наложницы Хуэй из гарема, в которой говорилось, что император был легковерным и доверял Динбэй-хоу, и начал подозревать, что именно он был виновником отравления!

Лицо старого Сюй Гэ неуверенно изменилось, и он тут же сжег записку:

— Когда ты выходила из дворца, никто этого не видел, верно?

Служанка покачала головой:

— Да, господин. Эта служанка видела дворцовую служанку, посланную императрицей-наложницей в магазин тканей. Она была очень осторожна при обмене записками. Никто этого не видел.

Старый Сюй Гэ кивнул и быстро обратился к сидящему рядом человеку, сказав ему что-то на ухо.

— Рядом с Сяо Фу нет мастеров. Сначала избавьтесь от этого Се Лаосаня. Сяо Фу очень опытен в боевых искусствах. Отправьте известие принцу Чжао, чтобы он прислал больше мастеров и нашел возможность убить его.

Гвардия Цзиньи стояли далеко, и они могли различить лишь слабый намек, но он не могли расслышать его отчетливо.

Во дворце на диване лежал император Вэнь Тай, одетый в золотую мантию дракона с пятью когтями, и выражение его лица было умиротворенным.

— Этот господин Се, которого Сяо Фу нашел для меня, на самом деле врач. Я хочу оставить его во дворце и сделать главным в больнице Тай! Эта больница Тай действительно собрала кучу мусора, и они не могут вылечить даже один яд.

— Да, да, доктор Се действительно очень искусен в медицине, но вы все равно благословлены императором, и он настоящий император драконов! — сказал маленький евнух.

— Моя страна просуществует тысячи поколений, и небольшой яд – это тривиальный камень преткновения. — сказал это император Вэн Тай, и выражение его лица стало мрачным. — Наложница Хуэй так внимательно слушала новости о дворе и отправила письмо своему отцу, Сюй Гэ. Я должен был подумать, что это, скорее всего, она. Гражданские и военные чиновники часто обращались в суд с просьбой сделать ее королевой и назначить его наследником... кажется, что они хотели отравить меня. Это действительно огромный заговор!

С тех пор как евнух произнес «Храм Кайшань», семена сомнения в его сердце начали бурно расти.

— Моя мать сказала, что Сяо Фу был атакован сотнями солдат перед входом в Пекин, и в результате он также был серьезно ранен. Как только рана зажила, он немедленно отправился на поиски доктора Се Шэня для меня. Таким образом, хотя мой дядя очень самонадеян, в его сердце есть место императору...... Если бы он хотел восстать, ему пришлось бы возглавить войска. Это видно из того факта, что он даже не вернул войска в Пекин. И преступник, который убил стольких солдат, был настоящим преступником.

— Конечно, подозрения Сяо Фу нельзя полностью исключить.

Император Вэн Тай долго размышлял в тишине, а в три часа ночи Цзиньи кого-то арестовали и вернулись во дворец, чтобы вернуться к службе.

Он опустился на колени и сообщил

— Ваше величество, этот министр увидел, что господин Сюй Гэ получил письмо от наложницы Хуэй, поэтому он послал маленького мальчика в ресторан в Пекине передать сообщение. Однако этот министр заметил, что эти двое что-то заподозрили......Человек, который встречался с людьми господина Сюй Гэ, был очень бдителен и нашел нас, поэтому у меня не было другого выбора, кроме как схватить обоих пленников!

— Где же преступник? — император Вэн Тай открыл глаза:

— В Тяньлао оба заключенных отказались говорить. Один из них не выдержал пыток, просто прикусил язык и покончил жизнь самоубийством!

— Прикусил язык и покончил жизнь самоубийством?! — император Вэн Тай выпрямился. — Если в его сердце нет страха, зачем прикусывать язык и убивать себя? В этом, должно быть, кроется какая-то тайна. Старик Сюй Гэ не должен был этого делать. Я доверял ему!

Причина, по которой император Вэн Тай доверял Сюй Гэ и продвигал его по службе, заключалась в том, что премьер-министр Сюэ в то время был тайши* «старшего брата», наследного принца, а сам он был младшим сыном императора. С точки зрения таланта и академической квалификации, сидеть на троне – это совсем не его дело.

В то время премьер-министр Сюэ был предан наследному принцу. После того, как император Вэнь Тай взошел на трон, первое, что он сделал, это сократил власть премьер-министра Сюэ и восстановил кабинет, чтобы сдержать и сбалансировать его власть над десятью тысячами человек!

За последние семь лет у Сюэ осталось только одно имя, и в новостях от Цзиньи говорилось, что у премьер-министра Сюэ даже появилась идея вернуться в свой родной город.

И в этот момент в особняке министра юстиции уже царил беспорядок.

Господин Ло пришел домой на ужин, а на обеденном столе лежало семь окровавленных голов, брошенных каким-то мастером!

Голова перекатилась через обеденный стол, просто попала в объятия господина Ло!

Госпожа Ло от испуга упала в обморок на месте, а слуги закричали и убежали. Господин Ло взглянул на эту голову и был слишком напуган. Он был чиновником Министерства уголовного правосудия. Естественно, он часто видел такое кровопролитие и гневно закричал:

— Кто творит зло! Возомнил себя богом? Я чиновник императорского двора!

Управляющий особняком Ло поспешно вошел, опустился на колени и сказал:

— Господин, господин! Это голова людей из Чуньшу Хутуна, которые искали Линь Цзыкуя, чтобы поймать его! Только что, только что кто-то стоял у двери с этой головой, и я сказал ему, чтобы он заблудился... Я этого не ожидал! Он бросил голову прямо на обеденный стол.

— ...... — господин Ло замолчал. — На кого он похож??? Вы видели?

— Он передал почту и сказал, что он из особняка Динбэй-хоу. — сказала с грустным лицом домработница.

— Кто осмелился? Разве Динбэй-хоу не возглавляет войска на перевале?

«Что за псих, настоящий псих!!!»

У него даже не было времени надеть шляпу, поэтому он поспешно прошел мимо кареты, одетый в свою официальную форму:

— Поторопитесь! Быстро отправьте этого чиновника в старый особняк Сюй Гэ!

Господин Ло – приемный сын Сюй Гэ, и он назначил его работником в Министерство наказания. Вчера Сюй Чжуоцзюнь, сын Сюй Гэ, как бы невзначай попросил его арестовать несколько человек и запереть их в тюрьме Министерства уголовной юстиции, а также попросил его прислать кого-нибудь, чтобы кастрировать ученого из кабинета министров, господина Тана. Это смешно!

Кроме того, он небрежно объяснил тривиальный вопрос, который не мог быть менее важным.

«Этот Линь Цзыкуй не может поладить с этим чиновником. Если он хочет подать в суд на императорский суд, он может только лишить его возможности говорить».

Когда господин Ло вернулся в особняк, он не задумался ни на секунду. Он был простым человеком, который приехал в Пекин, чтобы в спешке сдать экзамен. У него не было ни власти, ни могущества, поэтому он попросил домработницу сделать это, как ей заблагорасудится:

— Начальство сказало мне, что если мы хотим замучить его до смерти, мы не можем позволить этому Линь Цзыкую умереть слишком легко!

Он только сейчас понял, что......

Похожу, он обидел не тех людей.

—

Особняк Чан Го.

После того, как Линь Цзыкуй заснул, шпион, посланный Сяо Фу, вернулся, чтобы сообщить новости, сказав:

— У госпожи Сяо и господина Вэнь роман. Господин Сяо послал кого-то, чтобы пригласить Линь Цзыкуя в Пекин, чтобы обсудить с ним возможность разрыва помолвки. Господин Линь прибыл в Цзиньлин немного поздно ночью, поэтому он переночевал в доме господина Тана.

Ночной ветер трепал плащ Сяо Фу, а он сохранял холодное выражение лица.

Он ничего не сказал, его глаза были слегка закрыты, как будто он думал о том, чтобы дать Тан Мэнъяну возможность умереть.

— Господин, есть еще кое-что. Когда господин Тан пришел сегодня в суд, его засунули в мешок и оттащили в угол, чтобы кастрировать...... Он все еще лежит на больничной койке. Это тоже организовал господин Ло. — шпион продолжил. — И после того, как сегодня господин Ло получил голову на обеденном столе, он, не сказав ни слова, побежал в особняк Сюй Гэ.

Голос Сяо Фу был ровным:

— Тогда сегодня вечером вырву глаза господина Тана и дам ему поесть. Завтра рано утром я пошлю кого-нибудь забрать его и отправиться в суд.

На следующее утро.

Линь Цзыкуй был отправлен в недавно построенный особняк Динбэй-хоу. Он издал приказ о смерти. В особняке Динбэй-хоу слугам не разрешалось называть его маркизом, только «господином».

— Не упоминайте мою личность в присутствии господина Линя.

В течение дня, пока Линь Цзыкуй бодрствовал, Сяо Фу был рядом с ним. Он часто читал ему «Четыре книги и пять классических произведений». Видя, что Линь Цзыкуй подавлен, он утешал его и говорил:

— Над твоей головой есть боги*, Линь лан, и те, кто причинит тебе вред, обязательно получат возмездие!

— Возмездие..... — Линь Цзыкуй покачал головой, его худое лицо было обращено к свету, падавшему через оконную решетку, и солнечный луч упал на его молчаливое лицо сбоку. — Но где же боги? Люди, которые говорят о причине и следствии, говорят, что есть повелитель Ада, который находится под землей. Те, кто говорит о разуме, говорят, что на небесах есть святые, но эта земля пуста. Но где Небо и Земля, где закон и где порядок?

— Принципы и законы небес находятся в сердце людей. — Сяо Фу сказал. — Человека с порочной натурой все боятся, но не Небеса; над добрым человеком часто издеваются, но не Небеса*. Я знаю, что ты боишься, но ты не один. Разве я не рядом с тобой?

Линь Цзыкуй, очевидно, не хотел этого говорить. Он держал на ладони чашу с лекарством, которое собирался выпить, и спросил:

— Госпожа Чжао Лин, могу я побеспокоить вас одним вопросом?

— Говори, Линь лан.

— Мой помощник все еще ждет меня в храме Синчжи, я должен вернуться, чтобы не беспокоиться о нем. Можете ли вы помочь мне на этот раз, в последний раз? — поскольку Линь Цзыкуй долго думал об этом, он не мог вспомнить, кого еще он знал в Цзиньлине и кто заслуживал доверия.

Императорский цензор, с которым у него были хорошие отношения и которого Линь Цзыкуй уважал как учителя, также разозлил императора своим предостережением о смерти. Он был избит сорока палками за пределами Золотого тронного зала и умер, когда вернулся в особняк той ночью.

Сяо Фу не мог найти причину, чтобы не отпустить его, и был недоволен холодностью, прозвучавшей в его словах.

Он винил себя за то, что не послал кого-нибудь позаботиться о нем, когда уезжал из храма Синчжи, просто потому, что место в Синчжи было особенным, а император был окружен опытной охраной, пока Линь Цзыкуй не покинул храм Синчжи, для него там не было бы никаких проблем.

Кто же знал, что Линь Цзыкуй вдруг сам приедет в Цзиньлин?

Но если он и сожалел о чем-то, то совершенно не сожалел, что притворялся госпожой Сяо с самого начала.

Сяо Фу вообще не сожалел об этом. У него был упрямый характер. Он был таким с детства. Даже если он ударился о стену, и из его головы потекла кровь, он бы не остановился.

Через два дня Сяо Фу уладил все дела в Пекине и нашел просторный и удобный экипаж. Юаньцин, Юаньу и Цзиньцзунь не были в столице, и Сяо Фу окружил улицы людьми из королевского дворца Юньнани.

Экипаж, в котором они возвращались в храм Синчжи, был немного шатким. Линь Цзыкуй сидел в углу, а Сяо Фу, сидя рядом с ним, чистил для него апельсины, аккуратно отрывая белые лепестки от него, а затем отправлял его в рот:

— Вот, ешь апельсины.

Линь Цзыкуй поднял руку и взял его, но не стал есть.

— Ешь быстрее, я долго чистил его, а потом ты скажешь мне, сладкий он или нет?

Линь Цзыкуй положил в рот ломтик апельсина, и апельсиновый сок потек по его горлу.

— Сладко? — спросил Сяо Фу.

— ......Хм, сладко.

По натуре Линь Цзыкуй – крепкий орешек. После того удара он снова воспрянул духом. К сегодняшнему дню его слегка ослабевшая сила воли понемногу восстановилась.

Его глаза были повреждены, но у него все еще есть рот, и он все еще может слышать и имеет честь быть великим ученым. Он может вернуться в округ Фэнтай и стать учителем в школе и провести остаток своей жизни так.

Это нормально – провести так остаток своей жизни.

Казалось, он задумался об этом, и даже его напряженный взгляд значительно расслабился.

В Цзиньлине много правильного и неправильного, просто самому нужно избегать этого.

Это тяжелое чувство нежелания было подавлено глубоко в сердце Линь Цзыкуя.

Сяо Фу почувствовал облегчение, увидев это, и демонстративно положил апельсины ему на ладонь:

— Апельсин такой сладкий, тогда ты можешь накормить им меня.

Линь Цзыкуй взял апельсин и положил руку себе на колени:

— Госпожа Чжао Лин, вы знаете, что сейчас у меня......

— Ты не можешь найти мой рот, да? — Сяо Фу наклонился, положил подбородок на его колени, посмотрел Линь Цзыкуя, мягко потянул его за запястье и спросил. — Теперь ты можешь его найти?

Как только карета подпрыгнула, Сяо Фу наклонился вперед, он врезался в его живот, и сердито сказал:

— Ты кормишь меня или нет? Если ты меня не покормишь, я не смогу встать. Я буду спать у тебя на коленях.

Линь Цзыкуй не мог этого видеть, но он чувствовал дыхание Сяо Фу, уткнувшегося ему в колени. Он вдруг вспомнил тот день, когда протянул руку и обнял ее.

Руки Сяо Фу были очень большими, он, должно быть, занимался боевыми искусствами, и на них было много мозолей, больших и маленьких.

Он приказал себе сделать вид, что ничего не произошло, и забыть обо всем.

Но как мог Линь Цзыкуй забыть, что он лгал самому себе, он был в доме этой девушки, и он делал и продолжает делать такое ради себя! Натворил такое, словно ничего не произошло......

Думая об этом, он немного занервничал, поэтому ему пришлось молча чистить апельсин. Сяо Фу взял инициативу в свои руки, наклонился, взял ломтик апельсина и поцеловал его, задевая губами кончики его пальцев. Линь Цзыкуй мгновенно отдернул руку, как от удара током, и дрожь, передавшаяся от кончиков его пальцев, в одно мгновение распространилась по всему телу.

Сяо Фу приглушенно рассмеялся, его голос был тихим, Линь Цзыкуй растерялся:

— Госпожа Чжао Лин, не смейтесь больше.

— Я знаю, что говорю не как женщина, тебе это не нравится, верно?

— Нет, нет! Это ничего. — Линь Цзыкуй немедленно опроверг это. На самом деле, он привык к этому и не думал, что в этом есть что-то неправильное. Это его не волновало.

Сяо Фу взял его за руку и посмотрел на него серьезными глазами:

— Госпожа Сяо разорвала с тобой помолвку, но я все еще хочу жениться на тебе, Линь лан. Так тяжело об этом думать. Мы уже покинули столицу, так почему бы просто не смириться с этим и не сбежать!

Линь Цзыкуй на некоторое время потерял дар речи.

— Госпожа Чжао Лин, вы явно не...... — он замолчал и сказал. — Вы не.......

Его голос становился все тише и тише.

В конце концов, он растворился в воздухе.

— Что? — вздохнул Сяо Фу.

Линь Цзыкуй на самом деле знал, что она не госпожа Сяо, но он все еще не мог разоблачить ее.

Линь Цзыкуй не мог вымолвить ни слова, опасаясь, что если он что-то скажет, то причинит ей боль. Прошло много времени, прежде чем он сказал:

— У вас есть...... какие-нибудь обиды?

— С чего бы? — Сяо Фу был честен и искренен. — Да, в тот день я купался на задворках горы храма Синчжи, но внезапно ко мне подошел ученый и разделся передо мной. Так внезапно!

— ............

— Я все видел, но я был напуган. Я не осмеливался заговорить. Я мог только прятаться в воде, глядя на тело ученого, на его лицо и слушать его голос. Чем больше я смотрел, тем больше мне это нравилось. Вот что я увидел. Когда я впервые купался с кем-то, я влюбился в Линь лана с первого взгляда, но обнаружил, что на самом деле у ты помолвлен. Скажи мне, что я мне оставалась сделать? Если бы ты не относился ко мне хорошо, разве у меня не было бы другого выбора, кроме как стать монахом?

Линь Цзыкуй вспомнил, что произошло, когда он впервые прибыл в храм Синчжи в тот день. Он действительно подозревал, что в тот момент в воде кто-то был. Неожиданно это оказалась госпожа Чжао Лин!

— Вас правда зовут Сяо Чжао Лин...... — он слегка приоткрыл рот.

Карета гудела и подпрыгивала, точно так же, как настроение Линь Цзыкуя, какое-то время он не мог произнести ни слова обещания или слова отрицания.

— Меня правда зовут Сяо Чжао Лин. — Сяо Фу взял его ладонь и аккуратно, штрих за штрихом, провел пальцем рисунок. — Это Сяо.

Ладони у него зачесались, и иероглиф отчетливо всплыл в памяти.

— Сяо Чжао Лин...... — прочитал Линь Цзыкуй.

— Да, у меня есть старшая сестра и старший брат, так что я второй в семье. — кивнул Сяо Фу.

Линь Цзыкуй опустил голову и пробормотал:

— Ваша фамилия действительно Сяо, и вы действительно вторая.

Честь госпожи Сяо была погублена им самим, как же она сможет выйти замуж в будущем?

Линь Цзыкуй не мог сделать ничего плохого и бесчувственного.

Но он никогда не думал, что Сяо Чжао Лин не только не был членом семьи госпожи Сяо, но даже не был женщиной!