Глава 59
Министр Пан, мельком увидев, как регент проверяет экзаменационные работы, не осмелился даже вздохнуть.
Почему он вышел из себя? Может, дело в недовольстве этими тремястами работами? Однако среди кандидатов было много талантливых учёных, чьи сочинения искрились остроумием. Неужели дело в том, что регенту не хватало знаний, чтобы их понять...
Сяо Фу бросил холодный, косой взгляд на министра Пана:
— Неужели эти триста «отредактированных краской работ» – результат твоих усилий по проверке, которые ты прилагал день и ночь?
— Ваше Высочество, экзамены завершились девятого числа восьмого месяца, и работы были отправлены в Министерство ритуалов для переписчиков. Только после того, как оригиналы, написанные черными чернилами, и копии, написанные красными чернилами, были проверены на соответствие, они были переданы экзаменаторам для проверки... Обратите внимание на пометки, сделанные зелеными чернилами... Ваш покорный слуга проверял около семидесяти работ в день, начиная с раннего утра и заканчивая далеко за полночь. За десять дней я проверил в общей сложности восемьсот пятьдесят пять работ! Шесть помощников экзаменаторов делали то же самое.
Министр Пан скрупулезно изложил хронологию событий.
Сяо Фу не хотел подобных объяснений. Его голос был холоден, как лезвие:
— Ты занялся фаворитизмом или жульничеством? Ты отбирал кандидатов, которые не должны были сдать экзамен, или заваливал тех, кто заслуживал успеха?
Министр Пан почувствовал толчок в сердце, его плечи задрожали. Он понял, что цензор, вероятно, предал его... Ему конец! Он немедленно поспешил объяснить:
— Ваш покорный слуга ни в коем случае не проявлял фаворитизма в процессе отбора! Хотя у меня есть родственники, которые сдавали экзамены в столичном экзамене, после того, как документы были запечатаны и переписаны, даже собственный отец не смог бы узнать почерк. Я ни в коем случае не проявлял предвзятости!
Покойный император однажды заявил, что не следует отказываться от рекомендации достойных только потому, что они родственники. Четыре года назад, когда сын старшего секретаря Сюй сдавал императорские экзамены, главным экзаменатором был второй старший секретарь, имевший тесные связи с семьей Сюй, и тема для дворцового экзамена фактически была предложена самим секретарем Сюй. Хотя секретарь Сюй первоначально предложил отстранить его, чтобы избежать подозрений в неподобающем поведении, император Вэнь Тай сказал:
— О, мой верный министр, нельзя избегать достойных только потому, что они родственники. Разве талантливый человек должен оставаться в безвестности только потому, что он происходит из аристократической семьи?
Вспомнив это, министр Пан поклонился регенту и воскликнул:
— Ваше Высочество, умоляю вас увидеть правду!
— Увидеть правду? Увидеть правду, осёл!
Сяо Фу метнул в лицо министру Пану подставку для кистей из слоновой кости. Голова министра раскололась на месте, кровь хлынула по его голове. Он сильно дрожал, но не смел издать ни звука.
Евнухи, стоявшие рядом с Сяо Фу, сочувственно вздрогнули, словно сами почувствовали боль.
— Преклони колени и убирайся! — Сяо Фу был в ярости. — С твоим наглым проступком я разберусь позже. Я не покойный император. Если ты в самом деле проявил фаворитизм, тебе лучше быть осторожнее! Лян Хун!
Министр Пан, дрожа от страха и держась за голову, выполз наружу. Евнух, держа в обеих руках хвощ, поклонился регенту:
— Вызови всех помощников экзаменаторов во дворец. Где командующий Хань?
Предыдущий командующий Хуан остался в прошлом. Вскоре после смерти императора Вэнь Тая Хуан был отправлен охранять императорский мавзолей и впоследствии бесследно исчез.
Хотя новый командующий Хань был способным человеком, Сяо Фу намеревался обуздать высокомерие стражи и редко доверял важные задачи этой стае «охотничьих псов».
Вызвав командующего Ханя, Сяо Фу отправил его в Министерство ритуалов:
— Забери все экзаменационные работы, как экземпляры с красными чернилами, так и оригиналы, и принеси их ко мне на стол. Никто другой не должен прикасаться к ним, и чиновникам Министерства ритуалов нельзя давать ни малейшей возможности вмешиваться. — гнев Сяо Фу еще не утих. Он встал и начал расхаживать по комнате. — Императорские экзамены – единственный путь к государственной службе для ученых из скромных семей. И все же из-за этих жалких ослов сколько талантливых людей было несправедливо отброшено!
Лян Хун, наблюдая за его гневом, был несколько озадачен. Если министра Пана подозревали в фаворитизме, то тщательного расследования и повторной проверки результатов было бы достаточно.
Переоценка более пяти тысяч отклоненных работ была масштабным делом.
Редко когда регент придавал такое значение положению ученых.
Однако регент настоял на повторной проверке. Он лично отобрал группу опытных ученых из Ханьлиня, получивших его одобрение, и вызвал более десятка гражданских чиновников в коридор Шести Управлений, чтобы лично проконтролировать рассмотрение отклоненных работ.
Проведя всю свою жизнь за чтением текстов и эссе, ученые из Ханьлиня быстро провели оценку. Более того, под пристальным наблюдением регента они не смели проявлять ни малейшей небрежности.
Всякий раз, когда они находили среди отклоненных работ выдающуюся работу, они передавали ее Лян Хуну, который затем передавал ее регенту для повторного рассмотрения.
Ученые потратили пять полных дней на просмотр отклоненных работ, в течение которых Сяо Фу не покидал помещение.
В конечном итоге опытные ученые отобрали пятьдесят или шестьдесят работ, признанных превосходными, и, естественно, Сяо Фу заметил среди них эссе Линь Цзыкуя.
— Что касается остальных отклоненных работ... Ну, возможно, экзаменаторам просто не понравился личный стиль кандидата, или содержание, которое было слабым на начале и становился сильным в дальнейшем, или, возможно, это была просто ошибка экзаменатора. Но эта... я просто не могу понять, как её могли отклонить. На ней видны следы зелёных чернил, указывающие на то, что её действительно проверял экзаменатор.
Он имел в виду экзаменационную работу Линь Цзыкуя. На «экземпляре, исписанном красными чернилами», был указан только идентификационный номер, а не имя кандидата.
Старый учёный глубоко вздохнул.
— Этот кандидат обладает глубокими знаниями как о Небесах, так и о Земле. Его литературное мастерство настолько глубоко, что даже я поражён. Должно быть... должно быть, это была всего лишь ошибка, из-за которой его работа была отклонена. Я не могу придумать другой причины.
Сяо Фу приказал евнуху Ляну вызвать экзаменаторов. Эти чиновники были доставлены во дворец несколько дней назад и оставались там под строгой, отдельной охраной, не имея возможности покинуть его.
Не имея возможности общаться друг с другом, экзаменаторы ничего не знали о сути проблемы. Некоторые искали ответы в своей совести, будучи уверенными, что не проявляли фаворитизма и не совершали мошенничества. Только министр Пан, не в силах ни есть, ни пить, нервно прикасался к шее, чувствуя, будто его жизнь висит на волоске.
Секретарь Вэнь тоже не мог уснуть. Что-то наверняка пошло не так во время проверки работ. Он и правда добавил лишнюю черту в ту работу, но она была настолько незаметной... Неужели это могло быть причиной... Он видел других экзаменаторов, войдя во дворец. Возможно, вина все-таки была не на нем.
Он провел неопределенное количество дней в оцепенении, пока, наконец, дверь его комнаты не открылась.
Страж Цзинь Ивэй, одетый в характерную мантию и стоящий в тени снаружи, холодно обратился к нему:
— Великий ученый, Его Высочество вызывает вас.
Как раз когда секретарь Вэнь подумал, что наконец-то увидит других экзаменаторов и сможет обменяться мнениями, он обнаружил, что его допросят в одиночестве. Помимо стражников и евнухов, единственным присутствующим был регент, сидящий на почетном месте, одетый в великолепную мантию из питона и смотрящий на него сверху вниз с видом абсолютной власти.
При императорском дворе привлекательная внешность регента часто была настолько поразительной, что мало кто осмеливался встретиться с ним взглядом. Говорили, что он ненавидел чиновников и конфуцианских учёных. Однако, поскольку двор столкнулся с нехваткой кадров, секретарь Вэнь, который совсем недавно был повышен с должности помощника директора Императорской академии до великого секретаря, оказался втянутым в проверку экзаменационных работ, обязанность, которая обычно ему не принадлежала.
Именно регент издал указ, в котором говорилось, что экзаменаторы не обязательно должны быть стариками, и чтобы назначили двух пожилых и двух молодых.
Только после этого эта обязанность легла на него.
Вблизи не горели лампы. Тусклый свет падал на Сяо Фу, оставляя его лицо в основном в тени, за исключением слабого блеска на плечах и волосах сбоку.
— Подними голову. — сказал Сяо Фу спокойным, ровным голосом.
Услышав его голос, секретарь Вэнь вздрогнул и слегка поднял голову, осознав, что регент, обычно благородная и открытая фигура при дворе, теперь предстал перед ним как царь Ада.
— Ваш покорный слуга выражает почтение регенту. Да проживет Ваше Высочество тысячу, тысячу и тысячу лет!
— Дай полный отчет о твоем фаворитизме и мошенничестве. Если ты произнесешь хоть одну ложь, я прикажу бросить тебя в чан с кипящим маслом.
Секретарь Вэнь был поражен. Неужели министр Пан во всем признался и переложил вину на него? Этого просто не могло быть! Он поспешно воскликнул:
— Ваш слуга невиновен! Я видел это своими глазами. Министр Пан вступил в сговор со своими подчиненными и лично проверил экзаменационную работу собственного сына, приказав мне поставить на ней отметку официальной зеленой ручкой!
В то время как министр Пан категорически отрицал какие-либо нарушения, секретарь Вэнь выпалил всю историю на одном дыхании.
Голос был леденящим, словно голос царя Ада, вселяющий ужас в самые кости.
— Ещё... ещё есть... — секретарь Вэнь замялся, не зная, говорить ли об этой, казалось бы, незначительном детали, которая привела к дисквалификации кандидата, и он полагал, что это забудется. Он покачал головой. — Ничего больше. Кроме того, что я действовал под давлением официальных полномочий министра, я не совершил ничего противоправного.
— Значит, это не ты дисквалифицировал кандидата? Министр Пан уже во всём признался. Если ты сейчас не заговоришь, наказание будет не просто бросанием в котёл с кипящим маслом"
— Он... он правда признался? — секретарь Вэнь, уже бредящий от многодневного голодания, теперь выглядел совершенно отчаявшимся. У него не было другого выбора, кроме как рассказать всё в подробностях. — Среди кандидатов на этот императорский экзамен был вундеркинд, написавший выдающееся эссе. Опасаясь, что этот человек затмит его собственного сына, министр Пан приказал мне найти способ убрать того гения. Проверяя работы, я обнаружил лазейку и добавил штрих... Один к экземпляру, написанному красными чернилами, и один к экземпляру, написанному черными чернилами. Но я... я сделал это совершенно против своей воли! Без молчаливого одобрения министра, как я мог получить доступ к оригинальным экзаменационным работам, которые находились под строгой охраной в Министерстве ритуалов? У меня никогда не хватило бы смелости на такое. Даже если бы мне дали в десять раз больше мужества, я бы все равно не посмел!
Сяо Фу медленно закрыл глаза и глубоко вздохнул.
— Заставьте его подписать и поставить отпечаток пальца в этом признании, затем вытащите его и обезглавьте.
Секретарь Вэнь дрожал всем телом, не веря своим ушам:
— Ваше Высочество! Ваше Высочество! Я невиновен. Совершенно невиновен! Это министр Пан приказал мне это сделать!
Во многих прошлых случаях мошенничества на экзаменах самым суровым наказанием было лишь увольнение с должности. Секретарь Вэнь полагал, что его собственное преступление не столь серьезно. В худшем случае, если схема была бы раскрыта, его могли понизить в звании и перевести на провинциальную должность. Однако, если бы он справился, его бы повысил министр ритуалов. Прекрасная перспектива.
Но никогда не было прецедента обезглавливания за мошенничество на экзаменах!
Сяо Фу допрашивал их по одному.
Один из экзаменаторов поклялся Небесам, что не проявлял никакого фаворитизма. Когда экзаменатора спросили об отклоненных работах, в частности, о работе Линь Цзыкуя, он отчетливо вспомнил:
— Иероглифы «Юй» и «Вэнь» были написаны последовательно, но над иероглифом «Юй» появилась лишняя точка.
— Что с этим не так? — спросил Сяо Фу.
Экзаменатор был вынужден признать, что это было связано с сомнениями в трактовке. Они опасались, что этот иероглиф мог оскорбить императорское достоинство.
— Из-за одной лишней точки над иероглифом вы позволили отклонить такую превосходную работу? Хорошо. Очень хорошо!
У Сяо Фу были веские причины ненавидеть педантичных конфуцианских ученых. Он приказал задержать всех причастных лиц до вынесения приговора и отправил Цзинь Ивэя в имение Пан, чтобы тот привел Пан Сяна. Академик Ханьлинь провел повторный экзамен, выявив, что, хотя Пан Сян действительно был посредственным, он обладал хотя бы минимальными знаниями.
Рано следующим утром евнух Лян провозгласил в суде императорский указ, предусматривающий суровое наказание для экзаменаторов, причастных к скандалу с экзаменами на государственную службу.
Из семи помощников экзаменаторов и одного главного экзаменатора, министра Пана, последний был немедленно доставлен в суд и приговорен к обезглавливанию в полдень. Другой экзаменатор, секретарь Вэнь, уже лишился головы, а все помощники экзаменаторов были понижены в звании на одну ступень и переведены на должности за пределами столицы.
Услышав указ, господин Сяо чуть не упал в обморок прямо в суде.
Секретарь Вэнь, его собственный зять... Как он мог посметь помочь министру Пану в фальсификации экзаменов?
В результате великий секретариат превратился в пустую оболочку. Государственные служащие великого Е либо были казнены, либо были переведены в провинции. Осталась лишь группа слабых, пожилых учёных, которые упорно стояли в зале Высшей Гармонии, умоляя регента пересмотреть своё решение.
— Министр и старший великий секретарь один за другим подавали в отставку или были уволены. В кабинете осталось так мало чиновников. Ваше Высочество, вы не должны отправлять талантливых людей на провинциальные должности!
— Больше никаких обсуждений! Мой указ остаётся в силе! — взмахнул рукавами и удалился Сяо Фу.
После приказа регента чиновники министерства ритуалов не смели расслабляться или вмешиваться в процесс. Каждую выбранную «копию, прописанную красными чернилами» они должны были сверять её с оригиналом, прописанным черными чернилами. Только после совпадения имени можно было раскрыть и объявить результаты.
В первый день девятого лунного месяца осенний воздух был свежим и чистым. Учёные толпами собирались в экзаменационном комплексе в ожидании результатов.
Мо Лю ежедневно приходил в поместье за новостями. Как только объявляли результаты, он тут же мчался обратно на виллу, расположенную в двух кварталах отсюда:
— Молодой господин! Результаты объявлены. Результаты столичных экзаменов объявлены!
Его жена давно не возвращался домой.
Линь Цзыкуй проводил дни дома за учёбой. За последний месяц он видел Чжао Лина всего два раза и ночевал с ним лишь один раз.
Он был занят тем, что убирал летнюю одежду и разбирал осенний гардероб. Ведь летняя одежда, скорее всего, ему больше не подошла бы. И вдруг услышал голос Мо Лю. Он тут же встал:
— Результаты уже опубликованы?
— Опубликованы! Опубликованы! Но там было так много людей, что я не мог разглядеть всё как следует, поэтому я поспешил обратно за вами!
Изначально я намеревался приписать Цзыкую политическое достижение в виде введения «запечатанных бланков ответов» и «системы транскрипции» в рамках реформы экзаменов на государственную службу. Но многие читатели обратили внимание, что в описываемую эпоху экзамены уже не могли существовать без этих двух порядков. Поэтому я изменил сюжет.
*Сокрытие имен кандидатов и переписывание их ответов существовали неспроста. Этот экзамен был прямой билет на госслужбу при императорском дворце, поэтому было много желающих схитрить, как кандидаты, так и экзаменаторы. Поэтому они скрывали имена кандидатов за идентификационными номерами, и переписывали их работы, чтобы скрыть их почерк.