Глава 67
Хотя обмен взглядами был едва заметным и мимолетным, он не ускользнул от внимания внимательного наблюдателя.
«Похоже, Его Высочество высоко ценит нового чжуанъюаня. Он наблюдает за ним уже довольно давно».
Поскольку регенту нужно было рано покинуть утренний зал суда, евнух Лян быстро дочитал указ о назначениях чиновников. Он оглядел собравшихся. Ветераны государственного управления и столпы двора стояли рядом с группой молодых ученых цзиньши. Самым молодым из них, как и самому чжуанъюаню, еще не было двадцати, а самым старшим было около сорока, наконец-то достигших звания после многих лет попыток сдать императорские экзамены.
Сразу после окончания заседания суда регент приказал евнуху Ляну вызвать чжуанъюаня в зал Воинственной доблести. Чиновник Сяо намеревался поговорить с Линь Цзыкуем, но, увидев, как евнух Лян уводит молодого человека, ему пришлось отказаться от этой идеи.
Когда Лян Хун сопровождал Линь Цзыкуя в зал Воинственной доблести, он размышлял о блестящем будущем этого молодого человека, ведь регент отдавал ему предпочтение, и воспользовался случаем, чтобы сделать несколько лестных замечаний:
— Еще во время дворцовых экзаменов я знал, что вы не обычный человек и вам суждено преуспеть. И, конечно же, вы преуспели! Я был там, в императорском кабинете, когда Его Величество лично выбрал вас на должность чжуанъюаня. Вы поистине многообещающий молодой талант. Прекрасный пример того, как новое поколение превосходит старое...
Несмотря на этот поток похвал, Линь Цзыкуй услышал лишь несколько слов.
— Неужели Его Величество лично выбрал меня на должность чжуанъюаня?
— Именно так. — повернул голову Лян Хун.
Линь Цзыкуй, осознав ситуацию, почтительно склонил голову и сказал:
— Меня вызвал регент. Я предполагал, что это его личное решение.
— Это было решение Его Величества, хотя регент, похоже, сразу же проникся к вам симпатией... Это уже второй раз за несколько дней, когда он вызывает вас на личную аудиенцию. — остановившись перед дворцовым залом, Лян Хун продолжил. — Это зал воинственной Доблести. Ваше будущее место работы. Вы будете помогать Его Величеству в проверке документов и составлении императорских указов...
— Большое спасибо за наставления, евнух Лян. — выразил благодарность Линь Цзыкуй.
— Не нужно благодарности, учёный. Мы оба служим Сыну Неба. Вас ждёт светлое будущее. Безграничные перспективы! Позвольте мне войти и объявить о вашем прибытии. Пожалуйста, подождите здесь немного.
Лян Хун вошёл, чтобы объявить о его прибытии. Прежде чем он успел что-либо сказать, регент крикнул:
— Прибыл ли главный учёный? Вызови его!
— Его Высочество вызвал вас. Почему вы всё ещё стоите здесь? Быстрее заходите.
Линь Цзыкуй молча вошёл в зал и услышал голос Сяо Фу:
— Лян Хун, ты можешь уйти. Все вы, уходите.
— Учёный должен остаться. — приказал регент.
Линь Цзыкуй стоял на месте, мельком увидев, как несколько евнухов удаляются.
— Учёный, иди сюда. Подойдите прямо ко мне. — сказал регент.
Дверь со скрипом захлопнулась. Линь Цзыкуй хотел опуститься на колени и выразить почтение, но Сяо Фу поднялся и сказал:
— Подожди, в этом нет необходимости. Садись сюда.
Линь Цзыкуй всё равно поклонился, совершая формальное поклонение подданного своему государю. Он приложил руки ко лбу и коснулся головой земли.
— Ваш покорный слуга выражает почтение регенту.
Нахмурившись, Сяо Фу наклонился, чтобы помочь ему подняться.
— Все остальные ушли. Почему ты стоишь на коленях?
Линь Цзыкуй ужасно боялся навлечь на него сплетни или скандал. Сяо Фу занимал положение, пользующееся огромным почтением, а сам он стал новоиспечённым лучшим учёным. Он опасался слухов, которые могли бы распространиться по императорскому двору, и разговоров, которые могли бы охватить всю Поднебесную.
При одной только мысли об этом Линь Цзыкуй невольно тяжело вздохнул. Отношения между ним и Чжао Линем, вероятно, навсегда останутся скрытыми от посторонних глаз.
— У тебя ноги ослабли от стояния на коленях? Болят колени? Садись.
Сяо Фу взял его за руку и повел к столу, заваленному официальными документами и отчетами.
Это было место императора. Великий секретарь зала Воинственной доблести должен был находиться во внешней палате. Линь Цзыкуй, войдя, мельком увидел расположение комнат. Если регент работал здесь, их разделяла всего одна дверь. С открытой дверью расстояние между ними составляло всего тридцать шагов.
Сяо Фу, не потерпев возражений, потянул его к месту, которое он обычно занимал. Линь Цзыкуй почувствовал дрожь тревоги и попытался сопротивляться, стоя на своем месте.
Сяо Фу нахмурился; вероятно, поняв причину колебания Линь Цзыкуя, он протянул длинную руку и обнял его.
— Если ты не хочешь сесть на этот стул, тогда сядь мне на колени.
Линь Цзыкуй сидел на коленях у Сяо Фу. Несколько раз он пытался подняться, но его крепко удерживали. Боясь, что его увидят, он был в глубоком беспокойстве, пока Сяо Фу не заговорил:
— Никто не войдет без моего дозволения. Не волнуйся, Юаньцин охраняет дверь снаружи. — Сяо Фу продолжил. — Раньше Цай Ци проезжал по улицам в процессии. Сегодня это ты, Линь Цзыкуй. Такая процессия занимает не менее трех часов. Опасаясь, что ты останешься голодным, я приказал императорской кухне приготовить твои любимые пирожные, чтобы ты мог перекусить.
Сяо Фу протянул ему кусочек, чтобы покормить, но Линь Цзыкуй покачал головой и взял его сам. Наклонив голову, чтобы погрызть пирожное, он пробормотал:
— Регенту не следовало так поступать.
Сяо Фу обнял Линь Цзыкуя за талию и повернул его лицом к себе, но черная фуражка Линь Цзыкуя задела лицо Сяо Фу. Ему пришлось снять фуражку. Запрокинув голову, чтобы взглянуть на Линь Цзыкуя, он сказал:
— Я отпустил всех евнухов. Не мог бы ты просто притвориться, что мы дома, господин Линь?
— ...Не могу. Это же императорский дворец. — вспомнив, что Сяо Фу тоже так долго обходился без еды и питья, Линь Цзыкуй протянул ему пирожное. — Вам тоже нужно немного.
— Я хочу, чтобы ты меня покормил. — сказал Сяо Фу, все еще обнимая Линь Цзыкуя за талию. — У меня нет свободных рук.
Линь Цзыкуй на мгновение опустил глаза, чтобы посмотреть на него, затем взглянул сквозь оконную решетку. Там был только яркий дневной свет, и никого не было видно.
Действительно, снаружи никого не было.
Линь Цзыкуй отламывал кусочки и кормил им Сяо Фу. Когда крошки падали ему на воротник, Линь Цзыкуй осторожно сгребал их. Сидя на коленях у Сяо Фу и съев половину тарелки каштановых лепешек, он наконец понял, что лакомства, которыми он часто наслаждался дома, были привезены Сяо Фу из дворца.
Оказалось, что Сяо Фу не раз использовал свое служебное положение в личных целях.
После того как Линь Цзыкуй закончил есть, Сяо Фу вытер руки платком, тщательно очищая каждый палец. Только тогда Линь Цзыкуй спросил:
— Регент вызвал меня сюда только из-за такой мелочи, как поедание каштановых лепешек?
— Мой любимый был голоден. Разве это мелочь?
Сяо Фу не возражал против того, что Линь Цзыкуй, только что ставший чиновником, продолжал говорить на формальном бюрократическом жаргоне. Он решил оставить его в покое, пока они находятся во дворце.
Не в силах решить, пустяк это или что-то важное, Линь Цзыкуй сделал паузу, прежде чем спросить:
— Почему вы регент назначил великим секретарем зала Воинственной Доблести? На протяжении всех династий подобные назначения были редкостью.
— Редкостью, но не беспрецедентной. Великий секретарь кабинета всего лишь чиновник четвертого ранга. Если даже... даже этот мой товарищ из династии Тан мог занимать этот пост, почему ты не мог бы?
Линь Цзыкуй повернулся, чтобы посмотреть в сияющие, улыбающиеся глаза Сяо Фу, и сказал:
— Но перед тем, как мы ушли, вы прямо заявили, что не будете вмешиваться в мои дела... что я должен просто принять любой пост, который мне предложит Его Величество. Значит, это Его Величество назначил меня великим секретарем зала Воинственной Доблести?
— И правда, это был вопрос, решенный Его Величеством и министром кадров вчера днем. Вспомни, что я тогда делал? Хм? Ты лучше всех знаешь, что я тогда делал...
Линь Цзыкуй вдруг вспомнил, и румянец залил его лицо:
— Значит, это была не моя идея. Я просто предложил идею. Окончательное решение оставалось за юным императором и министром кадров. Они хотели, чтобы ты перевелся в Академию Ханьлинь, чтобы набраться опыта и закалить свой характер.
— Тогда мне следовало перевестись в Академию Ханьлинь! — сказал Линь Цзыкуй.
— Академия Ханьлинь полна педантичных стариков. Ты все эти годы учился только для того, чтобы сидеть в Ханьлине, читать и составлять книги? — губы Сяо Фу коснулись его подбородка. — Хм? Скажи мне, Линь лан, что насчет благородных дел, которые ты лелеешь, или несправедливости в мире, которая тебя беспокоит? В Академии Ханьлинь ты был бы ограничен пустыми теоретическими рассуждениями на бумаге. Этого ты хотел? Если тебе нужно набраться опыта, разве не лучше сделать это рядом со мной? Или ты чувствуешь, что не справишься... что это слишком сложно для тебя?
Линь Цзыкуй знал, что он прав.
Если бы его действительно отправили в Академию Ханьлинь, он неизбежно почувствовал бы, что его таланты пропадают зря.
Тот факт, что эта услуга предполагала злоупотребление властью в личных целях, и что получателем был не кто иной, как он сам, заставил Линь Цзыкуя почувствовать себя одновременно недостойным и неловким.
— Кроме того, чтобы Академия Ханьлинь «привела бы тебя в порядок»? Даже я этого с тобой не делал. Какое право имеют они?
Сяо Фу сидел ещё прямее, чем во время судебных заседаний. Это была поза, необходимая для того, чтобы Линь Цзыкуй оставался устойчивым и не мог покачнуться или упасть. Из-за того, что он сидел так прямо, его верхняя часть тела плотно прижималась к телу Линь Цзыкуя, и его слова ощущались как шепот возлюбленного у него на ухе и шее.
Линь Цзыкуй потерял дар речи. Это ощущение щекотало ему ухо и шею, заставляя его слегка дрожать.
Сяо Фу был искусен в искажении логики, и ещё лучше умел использовать эту искаженную логику, чтобы убедить Линь Цзыкуя.
— Ты ещё молод. Три-пять лет в Академии Ханьлинь помогли бы тебе повзрослеть и стать более уравновешенным. Но могу ли я подождать? Может ли подождать и государство? Так что... если ты попытаешься уйти в отставку, я этого не позволю. Что касается выражения благодарности... достаточно будет поцелуя.
Линь Цзыкуй опустил голову в глубоких раздумьях, затем тихо вздохнул. Он осторожно разжал пальцы Сяо Фу, спустился с его колен и почтительно поклонился.
— Ваш покорный слуга благодарит Ваше Величество за эту огромную милость. Я полностью посвящу себя своим обязанностям и буду стремиться никогда не подвести Ваше Величество, который оказал мне доверие.
Яростный полуденный солнечный свет проникал сквозь полупрозрачные бумажные окна, освещая его волосы и утонченный, решительный профиль.
Сяо Фу смотрел на него с жадным, умоляющим взглядом.
— Итак, мой юный учёный... не поцелуешь ли ты меня в знак благодарности?
— Ваш покорный слуга должен добросовестно исполнять свои обязанности... Правило номер один: никакого баловства с регентом в зале Воинственной доблести.
— Значит, дома это разрешено? — спросил Сяо Фу.
Линь Цзыкуй, немного помедлив, посмотрел Сяо Фу прямо в глаза. Через мгновение он кивнул, его голос был чистым и ясным:
— Мхм. Во дворце правитель первичен, а подданный вторичен. Личные прихоти – это пустяки, а судьба государства превыше всего. Прошу регента помнить об этом.
Они встретились взглядами. Сяо Фу беспомощно вздохнул.
— Если у Вашего Высочества нет других неотложных дел, я пойду.
— Я голоден. Останься и поешь со мной, прежде чем уйти. Лян Хун... Лян Хун, заходи сюда.
Линь Цзыкуй тут же отошел немного дальше.
— Ваше Высочество! Я здесь, здесь! — евнух Лян поспешил войти, склонив голову в ожидании приказа.
— Я голоден. Прикажи подать еду, а великий ученый пусть останется пообедать со мной здесь, в зале Воинственной доблести.— сказал регент.
Пока он говорил, евнух Лян заметил кое-что... Официальный черный головной убор лучшего ученого пропал!
Он посмотрел ещё раз... Он лежал на столе регента!
Евнух Лян в шоке уставился на Линь Цзыкуя.
Это серьёзно... Это действительно серьёзно.
Линь Цзыкуй забыл об этом. Лишь заметив взгляд евнуха Ляна, он вспомнил об этом с досадой. Он поднял взгляд и понял, что его головной убор на столе. Он лишь принял серьезное, бесстрастное выражение лица, не выдавая ни малейшего намека на внутреннее волнение.
Сяо Фу тоже это заметил и бросил фуражку Линь Цзыкую.
— Главный ученый так энергично поклонился, что шапочка слетела. В следующий раз я не буду поднимать ее за тебя.
— Да... Ваш покорный слуга был невнимателен. — Линь Цзыкуй надел шапочку обратно, но заколки в виде бумажного цветка персика нигде не было.
Как только евнух Лян ушел заказывать еду, Сяо Фу поднял упавшую заколку и подошел, чтобы снова вставить ее в волосы Линь Цзыкуя.
— Я могу сделать это сам... — Линь Цзыкуй отступил назад.
— Что значит «сам»? Я сделаю это за тебя. — Сяо Фу закрепил его на месте, затем опустил пальцы и ущипнул Линь Цзыкуя за ухо, которое покраснело от нервозности.
— Правитель первичен, а подданый вторичен. Я знаю. В следующий раз я изменю свои привычки.
Он был вынужден остаться во дворце и пообедать с Сяо Фу, но атмосфера была совершенно иной, чем дома. Евнухи, слонявшиеся неподалеку, могли лишь ковырять блюда перед собой, чувствуя себя крайне неловко.
В императорском кабинете молодой император услышал от своего доверенного евнуха сообщение о том, что регент вызвал на частную аудиенцию ведущего учёного.
— А императорский отец пригласил ведущего учёного на обед тоже?
— Именно так. Регент обычно не любит расточительности, но когда он пригласил ведущего учёного на обед, угощение было в несколько раз роскошнее обычного. Он даже издал указ о награждении учёного, включая поместье.
Юйвэнь Сюань знал лишь, что ведущий учёный, Линь Цзыкуй, был тем, с кем регент подружился во время своего путешествия инкогнито по Цзянху. Линь Цзыкуй пользовался большим уважением регента и обладал подлинным талантом. Всеобъемлющий, хорошо продуманный трактат по управлению водой был написан им.
Подозревая лишь то, что Линь Цзыкуй сейчас находится в милости регента, он оставался в неведении относительно более глубокой истории, стоящей за этим.
Таким образом, узнав, что Линь Цзыкуй собирается покинуть дворец, он немедленно послал кого-то вызвать его в императорский кабинет, чтобы тот произнес несколько слов приветствия.
— Вероятно, выдающийся ученый этого не помнит, но тогда, когда вы еще лечились от глазной болезни, императорский отец привел меня к реке Циньхуай, и я получил от вас ценные наставления.
— Я не смею претендовать на такую заслугу.
Однако внутри он дрожал. Внезапно он вспомнил, как Сяо Фу упоминал, что четверо детей только что потеряли отца. Значит, император Вэнь Тай уже умер к тому времени! И все же регент привел к нему четырех кандидатов на престол, чтобы провести испытание и оценить их?!
Сяо Чжао Лин был поистине... безумен.
Юйвэнь Сюань мягко и доброжелательно улыбнулся:
— Прошу, встаньте, ведущий ученый. Если бы не ваша похвала и признание моих талантов в те времена, императорский отец, возможно, никогда бы не обратил на меня внимания. Не говоря уже о том, чтобы назначить императором. Вы обладаете глубокими познаниями и честным нравом. Не сочтите за труд. Согласились бы вы стать моим великим наставником?
— Ваше Величество! — Линь Цзыкуй резко вскинул голову.
— Что такое? Вы не желаете быть великим наставником?
— Я потрясен... Милость Вашего Величества безгранична, для меня это великая честь... Я покорно склоняюсь перед императорской волей.
Именно Сяо Фу поручил Юаньцину проводить Линь Цзыкуя из дворца. Он знал, что юный император вызвал Линя к себе. Услышав, что мальчишка рассыпался в лести перед чжуанъюанем и даже предложил ему пост великого наставника, Сяо Фу лишь покачал головой и усмехнулся. Юйвэнь Сюань умел чувствовать обстановку и располагать к себе людей. Очевидно, теперь он положил глаз на Линь Цзыкуя.
Что ж... пусть попробует переманить его на свою сторону.
Во дворце ездить в парадных экипажах дозволялось лишь членам императорской семьи. Хотя император мог жаловать подобные почести, включая право на торжественный эскорт, придворным чиновникам, даже если бы Сяо Фу даровал такую привилегию, Линь Цзыкуй не посмел бы ею воспользоваться.
Пока Юаньцин провожал его к ближайшим дворцовым воротам, им по пути встречались молодые евнухи, подметавшие территорию. У одного из них глаз был закрыт черной повязкой.
— Командующий Чэнь идет. Расступитесь!
Даже юные евнухи знали, что при появлении командующего следует почтительно уступать дорогу.
Он заметил незнакомого молодого человека в багровой мантии и шляпе, украшенной цветочной брошью. Мужчина шел грациозно, с достоинством и обладал поразительной, привлекательной внешностью.
— Это, должно быть, чжуанъюань. Я слышал, ему всего восемнадцать, он получил высшие награды на всех трех уровнях императорских экзаменов и только что был назначен великим секретарем зала Воинственной доблести! Его фамилия... Линь, не так ли? Линь Цзыкуй!
Тан Мэнъян, сжимавший в руках метлу, внезапно поднял голову. Его глаза были завязаны повязкой, погружая его во тьму. Его губы были безжизненными и бледными, а тело настолько истощенным, что он напоминал скелет. Услышав это знакомое имя, Тан Мэнъян поспешно спросил:
— Кого вы упомянули? Это Линь Цзыкуй? Он занял первое место на экзаменах?
— Верно. Что случилось, Сяо Ян? Ты его знаешь?
С тех пор как регент отправил его на низкооплачиваемую работу по опорожнению ведер с нечистотами, положение Тан Мэнъяна резко упало.
И все же, благодаря своему таланту к лести, ему удалось завоевать расположение главного евнуха. Он дослужился до уборщика ворот, и, казалось, вскоре ему предстояло полировать полы зала Высшей Гармонии.
Услышав, что Линь Цзыкуй достиг высшего ранга, его глаза наполнились слезами. Он попытался догнать его, но не смог определить направление. Слезы пропитали его повязку на глазах, когда он глубоко вздохнул:
— Мой дорогой брат... упорный труд действительно окупается. Ты сделал это... Ты действительно сделал это!
Было едва слышно, когда Линь Цзыкуй остановился.
— Господин Линь? — заметил Юаньцин.
— Ничего. Мне послышалось. — покачал головой Линь Цзыкуй.
Обычай «парада верхом на лошади» восходил к предыдущей династии и сохранился до наших дней. Именно из-за этого шествия ежегодный чжуанъюань неизменно был человеком достойной внешности, пусть и не таким поразительно красивым, как Линь Цзыкуй. Зная, что в этот день будет парад Чжуанъюаня, жители Цзиньлина рано выстроились вдоль длинных улиц. Молодые девушки, в частности, жаждали увидеть этого восемнадцатилетнего учёного и оценить его грацию и осанку.
— Регент специально приготовил для вас эту лошадь. Это смирное животное. Господин Линь, я поведу лошадь за вас.
— Нет, нет... Юаньцин... Командующий Чэнь, вы не должны делать это сами. — Линь Цзыкуй понимал опасность привлечения слишком большого внимания. — Пусть кто-нибудь другой мне поможет.
Юаньцин кивнул и жестом попросил кого-нибудь взять вожжи.
— Как долго, по-вашему, должна длиться процессия, господин Линь?
— Когда вернется ваш господин? — спросил Линь Цзыкуй.
— Мой господин... он только что тихо вышел из дворца. Он сказал, что хочет быть среди толпы, наблюдая за вами, человеком, сорвавшим лавровый венок с Лунного дворца, когда вы будете шествовать верхом на лошади. Но он также сказал, что вам не следует пытаться найти его в толпе. Просто смотрите на дорогу впереди: широкую, открытую и свободную, с величественным эскортом, расчищающим путь.