Глава 61
Линь Цзыкуй слышал, что регент, чье имя при рождении было Сяо Фу, был потомком двора герцога Чан. Несколько дней назад, в имении принца Шо, Линь Цзыкуй стал свидетелем того, как некий граф интересовался перспективами брака для Сяо Фу, сына герцога, сразу после того, как министр доходов затронул тему брака.
Герцог Чан просто пренебрежительно махнул рукой:
— Мы с его матерью не можем решать за него вопросы его брака. Почему бы завтра не подать официальное заявление при дворе? Или не спросить его напрямую?
Этот ответ заставил мужчину замолчать на месте, оставив его слишком запуганным, чтобы произнести еще хоть слово.
Единственной связью Линь Цзыкуя с регентом был тот короткий обмен несколькими фразами.
Регент носил фамилию Сяо и был заслуженным ветераном боевых действий. Это осознание пришло к Линь Цзыкую только сейчас, когда его взгляд упал на сапоги этого мужчины. Однако регент молчал. Просто спокойно сидя, он излучал ауру грозной власти.
— На сегодняшнем дворцовом экзамене никаких громких разговоров или шепота, никакого обмана или противоправного поведения. Нарушители будут изгнаны из зала Высшей Гармонии, подвергнуты тридцати ударам тростью и лишены права когда-либо служить императорскому двору. Вы, ученые, понимаете?
Голос молодого императора, звучавший с его возвышенного драконьего трона, звучал отчётливо по-детски:
— Для сегодняшнего дворцового экзамена мы зададим вам два вопроса.
Линь Цзыкуй нашёл этот голос смутно знакомым, хотя большинство детских голосов имели схожие черты. Ему и в голову не приходило, что этого самого ребёнка когда-то приводили к нему на экзамен.
Стоя во втором ряду с опущенной головой, Линь Цзыкуй остался неузнанным этим юным императором.
— Учёные, обратите внимание на вопрос. — сказал Юйвэнь Сюань. — Мэн-Цзы сказал: «Народ – самый важный элемент нации; на втором месте стоят земля и зерно; государь имеет наименьшее значение». Как вы интерпретируете это утверждение? Говорите свободно. Не питайте никаких сомнений.
При этих словах в огромном зале Высшей Гармонии воцарилась глубокая тишина. Неудачный ответ здесь мог положить конец государственной карьере.
Кто мог предвидеть, что восьмилетний император задаст такой вопрос во время дворцового экзамена?
И всё же вскоре выступил учёный исключительной смелости, чтобы ответить:
— Ваш покорный слуга считает, что правитель должен защищать, оберегать, завоевывать расположение, проявлять сострадание, заботиться, успокаивать и приносить пользу народу. Без урожая как могут быть люди? Без народа как может быть правитель?
Юный император мысленно кивнул. Сяо Фу, положив пальцы на подлокотник, молчал, хотя его взгляд скользнул по Линь Цзыкую, который действительно держал голову опущенной, как ему и было велено. Если бы Линь Цзыкуй поднял глаза, он бы увидел, что Сяо Фу сидит в церемониальной короне более низкого ранга, чем у императора, это было мяньгуань*, с подвеской из нефритовых бус, которая скрывала большую часть его лица.
*Головной убор правителя для церемоний. Подвески из бус символизировали идею того, что «Император должен видеть, но не замечать».
Среди новоиспеченных цзиньши, успешно сдавших экзамены в этом году, было много талантливых людей. Молодой император лично проверил их экзаменационные работы. Всякий раз, когда он кивал, Лян Хун обводил имя кандидата кистью.
— Правитель должен править с состраданием, проводя милосердную политику. Управлять государством таким образом так же легко, как держать его на ладони!
— Небеса видят так, как видит народ. Небеса слышат так, как слышит народ. Небеса – это народ, а народ – это Небеса. Правитель – Сын Неба, а значит, сын простого народа.
— Если Сыну Неба недостает благожелательности, он не сможет удержать Поднебесную. Если князям недостает благожелательности, они не смогут удержать свои владения. Если чиновникам недостает благожелательности, они не смогут удержать родовые храмы. Если ученым и простолюдинам недостает благожелательности, они не смогут удержать даже самих себя.
Среди этого хора голосов, все повторяли похожие мысли и пересказывали учение Мэн-Цзы. Внезапно раздался голос, мягкий, но обладающий спокойствием, граничащим с пугающей отстраненностью.
— Этот ученик считает, что когда мы говорим: «Народ – самый важный элемент нации», мы имеем в виду людей, которые достигли духовного роста и просветления*.
Над Залом Высшей Гармонии повисла мертвая тишина. Все в унисон обернулись, с опаской глядя в сторону источника голоса.
Это был кандидат, стоявший во втором ряду.
*民为贵– «Народ – самый важный элемент нации». Ученики в зале пытались блеснуть знаниями касательно высказывания Мэн-Цзы. Линь Цзыкуй же снова не удержался и высказал рискованную мысль. Он не стал повторять за Мэн-Цзы, а попытался интерпретировать его идею. «Не всякий народ выше всего, а такой народ, который нравственно воспитан, образован и просвещен» говорит Линь Цзыкуй.
Евнух Лян прищурился, чтобы пересчитать места, и нашел имя в списке.
Лучший ученый столичного экзамена – Линь Цзыкуй.
Он наклонился, чтобы прошептать регенту имя говорившего.
Регент тихо кашлянул и ответил:
Голос был слабым, но Линь Цзыкуй, у которого был отличный слух, смутно уловил знакомый тон.
На драконьем троне молодой император взглянул на своего императорского отца и увидел на его лице «одобрительную» улыбку. Хотя это была не совсем та улыбка, которую он знал, к тому же она была непонятной.
— Что ты имеешь в виду? — спросил юный император.
Линь Цзыкуй опустил голову и почтительно поклонился.
— То, что сказал Мэн-Цзы – «народ превыше всего, а правитель вторичен». В этом нет ошибки. Однако, низшие не должны посягать на высших*. Сам Конфуций заметил: «Это вполне красиво, но не вполне нравственно»*, а также: «Государь использует чиновников, следуя ритуалу, а чиновники служат государю, основываясь на преданности»*. Величие правителя неприкосновенно. Если народ превыше всего, разве это не относится к народу, нравственно воспитанному? Но нету под небом ни пяди земли* для тех, кого зовут «простолюдины»?
*下不可犯上 – «низшие не должны посягать на высших»древний конфуцианский принцип.
*尽美矣，未尽善矣– цитата из «Лунь Юя» Конфуция. Глава III, отрывок 25. Перевод господина Переломова. Линь Цзыкуй использует эту цитату, чтобы описать отношение к идее: идея «вполне красивая, но не вполне нравственная». А чтобы она стала таковой, предлагает рассматривать идеи Мэн-Цзы вместе с конфуцианскими принципами. Хотя считается, что они «непримиримы», Мэн-Цзы за «простой» народ, а Конфуции за соблюдение иерархии и обязанностей.
*君使臣以礼，臣事君以忠– цитата из «Лунь Юя» Конфуция. Глава III, отрывок 19. Перевод господина Переломова. Линь Цзыкуй использует цитаты из «Лунь Юя», подчеркивая, что каждая сторона должна выполнять свои обязанности. Они связаны, и влияют друг на друга.
*普天之下– Линь Цзыкуй использовал отрывок из Шицзин – Книга песен в переводе Штукина из цикла 北山 (陟彼北山言采其杞) 5. Ода о несправедливости ("Когда поднялись мы на северный этот хребет..."), и то только первую часть строки. Полная звучит так: «Широко кругом простирается небо вдали, Но нету под небом ни пяди нецарской земли».
Юный император молча смотрел на него.
Эти слова были подобны удару грома.
Сяо Фу смотрел на Линь Цзыкуя, склонившего голову, слегка сгорбившегося, и понимал, что тот, должно быть, страшно боится. Однако Линь Цзыкуй всегда был человеком, который не стеснялся высказывать своё мнение. Если бы ему пришлось столкнуться с таким императором, как Вэнь Тай, ему бы уже давно отрубили голову.
— Ваш покорный слуга считает, что если государь любит музыку, пусть разделяет её с народом. Если любит красоту, пусть разделяет её с народом. Если любит богатство, пусть разделяет его с народом. Если любит выгоду, пусть разделяет её с народом*. Если государь действительно будет следовать принципу «не делай другим того, чего не желаешь себе»* и разделять радости и трудности народа, то «Путь истинного Вэнь-вана»* будет реализован. Тогда концепция «народ превыше всего, а правитель вторичен» перестанут быть лишь красивыми словами.
*Линь Цзыкуй снова цитирует Мэн-Цзы.
*己所不欲，勿施于人– цитата из «Лунь Юя» Конфуция. Глава XV, отрывок 23. Перевод господина Переломова.
*Путь истинного Вэнь-вана – понятие у Мэн-Цзы, путь истинного правителя.
Эти слова дали юному императору изящный выход из ситуации. Голосом, не выдававшим никаких эмоций, он спросил:
— Есть ли ещё кандидаты, желающие возразить?
Кандидаты проклинали себя в молчании. Как можно было этому возразить? Он так идеально изложил свою точку зрения, что любой контраргумент показался бы пустым, глупым разговором. К счастью, Линь Цзыкуй выступил в самом конце. Иначе не осталось бы места для слов ни у кого другого.
Оглядев зал, молодой император задал второй вопрос дворцового экзамена.
— Кандидаты, с какой целью вы стремитесь достичь официального звания и славы?
В зале Высшей Гармонии снова воцарилась абсолютная тишина. Вопрос казался очевидным. В конце концов, человек десять лет трудился над классическими текстами именно для того, чтобы получить черную чиновничью шапку и «золотой дом» процветания, облачиться в официальные одежды и завоевать обожание народа.
Однако дать по-настоящему красноречивый ответ на этот вопрос было непросто.
— С глубокой древности повелось, что, когда людям удается до биться своих стремлений, они тогда благодетельствуют народу, а если не удается добиться своих стремлений, совершенствуют себя и проявляют в мире свои добродетели*. Только достигнув успеха и получив официальное звание, я могу оказать помощь простому народу.
*Цитата из Мэн-Цзы. Глава тринадцатая «Всем сердцем...» Часть первая, параграф 13.9.
— Пользоваться щедростью государя – значит быть верным его делу*. Достичь научных почестей значит присягнуть на верность Вашему Величеству!
— При жизни родителей следует обеспечить им покой*.
*Отсылка к сыновней почтительности по Конфуцию.
— О, если бы такой построить дом. Под крышею громадною одной. Чтоб миллионы комнат были в нем для бедных ученых, обиженных судьбой*.
*《茅屋为秋风所破歌》("Песнь о том, как осенний ветер разрушил мою соломенную хижину") за авторством Ду Фу.Перевод господина Гитовича А. И.
Линь Цзыкуй стоял во втором ряду, всё время молча.
Он не знал, разгневали ли императора его предыдущие слова, хотя тон монарха не выдавал никакого гнева. Он был человеком, который говорил правду и избегал пустой риторики. Он часто обнаруживал, что не может сдержать слов. Это была та самая черта, которая доставляла ему проблемы в прошлом.
Однако Линь Цзыкуй чувствовал, что и император, и регент, восседающие на высоких постах, словно наблюдали за ним.
Почти незаметный взгляд, он не знал, чей, спустился сверху, отчетливо остановившись на его макушке.
— В Поднебесной царят несправедливость и чиновничья коррупция. Утвердить сердце Неба и Земли. Дать народу опору для жизни. Однако, пока в Поднебесной царит несправедливость, народ страдает, и мир остается в смятении!*
*Эти строки принадлежат философу Чжан Цзай. 《横渠四句》 («Четыре изречения Хэнцюя»). 为天地立心，为生民立命，为往圣继绝学，为万世开太平。Официального перевода на русский не нашла. Линь Цзыкуй процитировал первые две строки. А полностью можно перевести так: «Утвердить сердце Неба и Земли; Дать народу опору для жизни; Продолжить прерванное учение древних мудрецов; Открыть путь к Великому миру для грядущих поколений». Но Линь Цзыкуй процитировал только первую половину, а вторую добавил от себя, тем самым впечатляюще изложил свою точку зрения. Слушатели ожидали, что он процитирует все, но внезапное добавление во второй половине стало очень запоминающимся.
Линь Цзыкуй знал, что если он не скажет этого, то позже у него не будет возможности донести свою мысль. Он говорил с абсолютной искренностью и непоколебимой убежденностью, его голос звучал, как звон большого колокола.
В этом императорском дворце немногие осмеливались говорить правду.
Только эти новоназначенные учёные ещё обладали хоть какой-то долей подлинной искренности.
Молодой император повернул голову и спросил евнуха Ляна:
— Лучший учёный столичного экзамена, Линь Цзыкуй. — ответил евнух Лян.
— Линь Цзыкуй. — сказал юный император, глядя на него сверху вниз. — Есть ли доказательства твоих утверждений? Хотел бы ты высказать свою жалобу? В чём заключается несправедливость?
Линь Цзыкуй вспомнил великого секретаря Сюй, которого обезглавили. Сюй Чжуоцзюня, о котором ходили слухи, что перед казнью у Меридианских ворот его изуродовали до состояния «человеческой свиньи», а также Тан Мэнъяна, местонахождение которого оставалось неизвестным. И изгнанных и подвергнутых чистке членов партии Сюй...
Все они заслужили свою участь.
Но разве после смерти нескольких злодеев чиновничество стало честнее?
Линь Цзыкуй стоял прямо, опустив взгляд.
— У меня есть жалоба. На столичном экзамене четвертого года правления Вэнь Тая, мой товарищ из Сучжоу по имени Хуан Цун был заключен в тюрьму по ложным обвинениям после того, как читал стихи на улице, а затем отравлен, находясь под стражей в префектуре Шуньтянь. В том же году пропали без вести десятки других ученых. До сих пор их следов не нашли.
Молодой император хлопнул рукой по столу.
— Кто посмел совершить такие поступки?
— Племянник Сюй Хуэя, Сюй Чжуоцзюнь.
Выражение лица Юйвэнь Сюаня мгновенно изменилось, его взгляд невольно метнулся к императорскому отцу..
Выражение лица того оставалось непроницаемым.
Было общеизвестно, что юный император был внуком Сюй Хуэя. Великая вдовствующая императрица и регент сочли его достойным престола, и издали указ о его восшествии на драконий трон.
Однако истинным обладателем власти в династии Е оставался регент, Сяо Фу!
И вот, посреди дворцовых экзаменов, Линь Цзыкуй осмелился заговорить о том самом, что юный император глубоко запрятал в себе. То воспоминание, которое он хотел забыть и о котором не смел упоминать. Юйвэнь Сюань уже пожалел, что спросил Линь Цзыкуя об этой обиде.
Атмосфера в зале Высшей Гармонии стала тяжелой и неловкой. Мертвая тишина была нарушена лишь тихим кашлем регента.
Уши Линь Цзыкуя снова дернулись.
Звук этого кашля был до боли знакомым... Настолько знакомым, что он не смог подавить желание поднять взгляд.
Юйвэнь Сюань отвел взгляд от императорского отца и с видимым трудом произнес:
— Ты обвинил Сюй Чжуоцзюня в сговоре с губернатором префектуры Шуньтянь. Была ли в твоих словах хоть капля лжи?
— Ваш ученик не произнес ни единой лжи.
— В таком случае... Сюй Чжуоцзюнь, партия Сюй и губернатор префектуры Шуньтянь с тех пор были обезглавлены или отстранены от должности. — продолжил юный император. — Теперь ты стоишь здесь, на дворцовом экзамене. Какая же несправедливость ещё осталась?
— У меня нет обиды. Эта обида принадлежит душам мертвых, покоящимся под землей. Я говорю от их имени. Лучше умереть, выражая свои мысли, чем жить в молчании*. О, небеса, почему вы так жестоко со мной обошлись?*
*宁鸣而死，不默而生– известное изречение Фань Чжунъяня, государственного деятеля и писателя династии Сун. Перевод из научной статьи «Аксиологические концепты «жизнь» и «смерть» в китайской языковой картине мира» за авторством Сыци Люй и Е.В. Полякова, и перевод оттуда тоже. Полный текст: 宁鸣而死, 不默而生。——范仲淹 [Лучше умереть, выражая свои мысли, чем жить в молчании]. Комментарий: «Мы живем, чтобы выразить себя в этом мире».
*Линь Цзыкуй сказал 悠悠苍天，何薄于我？Он как бы цитирует Шизцин, но оригинал такой – 悠悠苍天，此何人哉！Так что это авторский вариант на строки из Шицзина. Официального перевода не существует.
В воздухе повисла долгая тишина.
— Что касается твоей жалобы, мы поручим суду тщательно расследовать и установить истину. Есть ли ещё какой-нибудь придворный учёный, желающий ответить на наш вопрос?
Напряжённая атмосфера понемногу рассеялась.
Затем по большому залу раздался голос евнуха Ляна:
— Дворцовые экзамены завершены. Кандидаты могут покинуть зал!
Все придворные учёные снова дружно поклонились:
— Да здравствует наш император! Десять тысяч лет, десять тысяч лет, десять тысяч по десять тысяч лет! Да здравствует регент! Тысячу лет, тысячу лет, тысячу по тысяче лет!
Линь Цзыкуй вдруг почувствовал, как пересохло во рту. Испытание дворцовых экзаменов сделало его шаги неустойчивыми, словно он исчерпал все свои силы.
Но, вспомнив тот знакомый кашель, человек, чьего лица он так и не увидел, Линь Цзыкуй не удержался и украдкой поднял голову.
Сквозь тонкую вуаль императорской короны показался красивый, выразительный профиль под расшитым нефритовыми бусами головным убором.
Толпа вынесла Линь Цзыкуя из зала. В своем недоумении он забыл все правила этикета и обернулся.
Сяо Чжао Лин смотрел на него, и его веки, словно очерченные чернильным штрихом, словно слегка, мимолетно изогнулись в знакомом виде в его сторону.
Стоя там, в этом величественном, торжественном и внушительном зале, этот человек казался совершенно отстраненным и неприкосновенным. Он был совершенно непохож на того «супруга», которого знал Линь Цзыкуй. Того, кто питал слабость к его нижнему белью, кто делил с ним омовение ног и сон, и того, кто любил, когда он кормил его с руки!
И все же это лицо... То самое лицо...
Как могли существовать два человека, настолько похожих друг на друга? Это было совершенно невозможно. Если только... если только Сяо Чжао Лин не был...
Его губы шевелились, он пробормотал два имени.
Какая абсурдная, невероятная идея.
Унесенный потоком более чем трехсот успешно сдавших императорские экзамены кандидатов, Линь Цзыкуй, спотыкаясь, вышел из зала Высшей Гармонии. Был полдень. Ослепительный солнечный свет палил, и яркое солнце над головой опустошило разум Линь Цзыкуя. Охваченный головокружением и не в силах удержаться на ногах, он рухнул.
Ответы на вопросы дворцового экзамена в этой главе в значительной степени основаны на учениях Конфуция и Мэн-Цзы. Чтобы хорошо проработать этот раздел и избежать ощущения «пустоты или поверхностности» в сюжетной линии «Дворцового экзамена», я потратил на его написание вдвое больше времени, чем обычно, закончив в 00:30 вместо обычных 23:00.