Глава 41
За свою жизнь Линь Цзыкуй прочел бесчисленное множество книг, но подобное непотребство видел впервые. Ощущая вину и страх быть застигнутым врасплох, он опасался, что его может заметить слуга, но еще больше боялся внезапного возвращения Сяо Чжао Лина. Он открыл книгу и украдкой заглянул в нее, не высовываясь из-под одеяла.
Однако видел он лишь одним глазом, к тому же свет, пробивавшийся сквозь складки постельного белья, был тусклым.
В книге были иллюстрации, но Линь Цзыкуй не мог их толком разглядеть. Он пролистал весь том, так и не поняв, о чем в нем шла речь.
Смирившись, Линь Цзыкуй уже хотел убрать книгу на место, но в порыве необъяснимого любопытства придвинул подсвечник и снова открыл ее.
Стоило ему бросить лишь пару взглядов, как он едва не опрокинул свечу. Сильно нахмурившись, он отшвырнул книгу в сторону и в волнении придавил ее тяжелой стопкой конфуцианских трактатов и священных писаний. Покраснев до корней волос, он мысленно отчитал книгу:
«Позор для любого ученого мужа!»
Он спрашивал третьего господина Се, приходится ли ему Сяо Чжао Лин младшим соучеником, но тот ответил уклончиво, ловко уйдя от прямого ответа на скрытый в вопросе намек.
Поступок Линь Цзыкуя не был сиюминутной прихотью. Он целых два часа обдумывал слова третьего господина Се, прежде чем решился заглянуть в книгу.
Тот факт, что ее приходилось прятать, наводил на мысль, что его, казалось бы, невероятная догадка могла оказаться правдой.
Возможно, она вовсе не женщина.
Если бы он женился на ней и привёл домой, как бы он смог ответить духам своих родителей в загробной жизни?
Однако, если бы он отказался жениться, он бы разорвал помолвку.
Противоречивое настроение повергло Линь Цзыкуя в смятение, лишив его сна и аппетита. Свернувшись калачиком под одеялом, он продолжал убеждать себя, что если они не вступят в интимную связь, тогда не имеет значения, мужчина это или женщина. Если бы дома его спросили, он мог бы просто сказать, что его жена предпочитает одеваться в мужскую одежду. Как только Чжао Лин наденет свадебное платье, все поверят.
Мысли Линь Цзыкуя блуждали дальше. А что, если всё это лишь его воображение? Мастер Се никогда прямо не говорил, что Чжао Лин – шиди, может быть, на самом деле она – шимэй?
Лишь бы они не делили постель в интимном смысле...
Линь Цзыкуй вздохнул. Он мог просто притвориться, что ничего не знает, прожить всю жизнь, так и не узнав.
Прочитав некоторые книги, он счел саму идею такой близости совершенно неприемлемой. Он не был «отрезанным рукавом», не был мужчиной, любящим других мужчин. Так как же он мог вступать в... в подобную «связь»... с мужчиной?
Воздух под одеялом становился душным, затрудняя дыхание, и казалось, что его окутывает всепоглощающая тьма.
Сяо Фу вернулся и сел у постели, некоторое время наблюдая за ним. Не снимая верхней одежды, он небрежно прислонился к изголовью и дремал около часа, прежде чем сесть в карету и отправиться обратно во дворец ко дворцу.
После смерти императора придворные чиновники были в панике. Если император не явится, чтобы утвердить свою власть и держать их под контролем, неизвестно, какие опасные мысли могут зреть в их головах, пока они сидят дома.
Когда Линь Цзыкуй наконец поднялся, он обнаружил лишь едва уловимый след тепла и запаха на том месте, где находился другой мужчина.
Он вдохнул воздух. Действительно, в нём был приятный аромат.
Заинтригованный возвращением Сяо Чжао Лина, Линь Цзыкуй сел и пошёл ее искать. Открыв дверь, он случайно увидел карету, отъезжающую от берега реки.
Сяо Чжао Лин уже рассказала ему о ситуации за последние несколько дней.
Линь Цзыкуй знал, что смерть в семье... особенно в период до окончания «первых семи» дней траура, означала, что Чжао Лин постоянно была на ногах, суетилась, почти не отдыхая.
Он поднял взгляд и увидел фонарь, который выиграл, разгадав загадку на Празднике фонарей, всё ещё висящий под карнизом. Он покачивался на ветру, свеча внутри давно погасла.
Сяо Фу накануне вечером провёл осмотр мемориалов и уволил ряд чиновников. Поскольку вакансии нужно было заполнить, он действовал решительно, повысив Чэнь Юаньцина до главнокомандующего Императорской гвардией. Юаньцин обладал выдающейся военной репутацией и был доверенным лицом регента. Хотя придворные чиновники были несколько нерешительны, никто не осмелился высказать возражения.
Однако сегодня министров больше всего волновал вопрос, как и ожидалось, о назначении наследника престола.
Один опытный чиновник осмелился предположить:
— Ваше Высочество, с древних времен существовал обычай отдавать предпочтение старшему перед младшим и законному наследнику перед сыном наложницы. По мнению этого скромного чиновника, первый принц – наиболее подходящий выбор.
Молодой, прямолинейный чиновник резко возразил:
— Первому принцу почти десять лет, но он всё ещё слишком юн. Я считаю, что брат покойного императора находится в расцвете сил. Князь Чжао может похвастаться славной военной биографией и оказал огромную услугу нашей династии! По моему скромному мнению, князь Чжао – отличный кандидат.
Сяо Фу сидел на месте внизу справа на троне, прислонив щеку к ладони. Одетый в одежду из кожи питона с четырьмя когтями и выглядящий несколько усталым, он медленно открыл глаза... Его тёмные радужки были частично скрыты ресницами... и он спросил:
Весь двор затаил дыхание. Открыто предлагать князя Чжао... Неужели этот человек навлекает на себя смерть?
— Ваш покорный слуга, Чжао Мянь, заместитель министра ритуалов.
— Хорошо сказано, но мы с князем Чжао – враги. Он исключен. Следующий. — протянул Сяо Фу.
Он давно слышал, что регент Сяо Фу действует исключительно импульсивно и без всяких ограничений, но теперь он увидел, к какому именно бесконтрольному поведению это приводит.
После утреннего заседания суда и трапезы во дворце Сяо Фу отправился на дворцовую тренировочную площадку в пять, чтобы проверить трех принцев на навыках верховой езды и стрельбы из лука.
Естественно, четвертый принц был слишком мал, чтобы участвовать, и мог только сидеть и наблюдать со стороны. Солнце выглянуло, и дворцовые служанки принесли фрукты и чай. Маленький четвертый принц сел рядом с Сяо Фу, его голова доходила только до пояса регента.
Первый принц повернул голову и бросил задумчивый взгляд на третьего принца. Он размышлял о том, что после изгнания второго принца в Холодный дворец и исчезновения угрозы его амбициям остался только третий принц... И навыки третьего принца в верховой езде и стрельбе из лука значительно уступали его собственным.
Третий принц натянул лук, но после нескольких попыток ни разу не попал в цель. Вскоре он вспотел.
Тем временем первый принц выпустил десять стрел и попал в цель шесть или семь раз. Достойное проявление меткости. Многим солдатам не хватало его точности. Каждый раз, когда стрела попадала в цель, на его лице всё больше зарождалось самодовольное удовлетворение.
Сяо Фу откинулся на мягкую подушку спинки кресла и зевнул.
Заметив краем глаза скучающее выражение лица регента, первый принц засомневался. Уж не показалась ли его техника стрельбы из лука неубедительной? Внезапно занервничав, он выронил деревянную стрелу. Она резко сбилась с курса и полетела прямо в стоявшего неподалеку евнуха!
— Берегись! — крикнул третий принц, бросаясь к евнуху.
Цзынь! — в воздухе сверкнуло изогнутое лезвие. Прежде чем кто-либо успел толком разглядеть, что произошло, деревянная стрела была разрублена надвое и упала на землю.
Евнух Лян, покрывшись холодным потом, обернулся.
Вмешался Чэнь, недавно назначенный командующий императорской гвардией.
Третий принц с облегчением выдохнул, а первый принц смертельно побледнел.
— Императорский отец, я не хотел этого. Я разволновался, и рука дрогнула. Прошу, накажите меня, император!
— Хорошо, что ты не попал в кого-то из своих. Обращаясь с оружием, нужно проявлять особую осторожность. — Сяо Фу больше ничего не сказал и поманил их к себе. — Подойдите сюда.
Оба принца подошли. Их лица, скрытые за шлемами, были мокрыми от пота.
— Первый, тебе обычно нравится стрельба из лука верхом? — спросил Сяо Фу.
— Тогда императорский отец поручит командующему Чэню обучить тебя верховой езде и стрельбе из лука. — прежде чем первый принц успел разразиться радостью, Сяо Фу добавил. — Третий тоже присоединится.
На лице третьего принца появилось выражение разочарования... Он явно не любил верховую езду и стрельбу из лука, но он стиснул зубы и согласился:
— Императорский Отец, разве Юй-эру тоже не нужно учиться?
Сяо Фу бросил на него косой взгляд:
— Юй-эр еще слишком мал. Ты даже деревянный меч поднять не можешь, не говоря уже о боевых искусствах.
Четвертый принц принял серьезное выражение лица:
— Только если Юй-эр научится, я смогу защитить наш дом и защитить нацию.
— Я мог бы изготовить для четвертого принца легкий деревянный меч, чтобы он мог присоединиться к занятиям.
Четвёртый принц радостно воскликнул:
— Императорский отец, командующий сказал, что Вэнь-эр тоже может учиться!
— Тогда Вэнь-эр тоже присоединится.
Первый принц, стоявший рядом, вдруг всё понял.
Неудивительно, что императорский отец называл четвёртого принца «Вэнь-эр»... Это потому, что мальчик любил так себя называть и повлиял на императорского отца, чтобы тот тоже так делал.
Поразмыслив немного, первый принц начал говорить о себе таким же образом:
— Есть вопрос, который Юй-эр хочет задать императорскому отцу.
На щеках старшего принца проступил легкий румянец:
— Когда Юй-эр стреляет из лука, он может использовать любую руку: левая обеспечивает большую точность, а правая – большую мощь. Юй-эр не знает, на какой руке сосредоточить тренировки. Теперь, когда императорский отец видел мою стрельбу, не могли бы вы дать совет?
Взгляд третьего принца тут же устремился на первого брата.
Сяо Фу на мгновение задумался:
— Используй левую руку. Точность это врожденный дар, тогда как силу можно развить.
— Благодарю, императорский отец. Юй-эр понял.
Сяо Фу не стал долго задерживаться с тремя принцами. Вскоре он отправил их нести почетный караул у тела покойного императора Вэнь Тая.
Внешнее спокойствие не могло скрыть того факта, что правитель династии скончался. Из четверых детей лишь третий принц носил траурные одежды с безупречным соблюдением всех правил.
Даже когда жара усилилась, он не снял траурную повязку с головы.
Сяо Фу однажды обмолвился, что ценит сыновнюю почтительность. Казалось, лишь третий принц принял эти слова близко к сердцу.
Четвертый принц был чист, словно белый лист бумаги. Он не понимал истинного смысла смерти отца и потому не испытывал скорби. Он лишь с недоумением спросил Сяо Фу:
— Императорский отец, неужели отец Вэнь-эра больше никогда не вернется?
— Верно, он ушел. — произнес Сяо Фу, глядя на юного принца. — Отныне я буду твоим отцом.
— Разве это не значит, что императорский отец возьмёт мою мать в наложницы? В конце концов, она очень красива.
Сяо Фу тут же стукнул его по голове и тихо сказал:
— У императорского отца уже есть кое-кто в сердце. Он не женится ни на ком другом. Ты слышал эти сплетни от дворцовых слуг?
— Мхм, я слышал, как слуги говорили, что, поскольку императорский отец уже в преклонном возрасте и ещё не женился и не имеет наследника, дамам из внутреннего дворца, молодым и красивым, лучше поискать себе пару в другом месте.
Сяо Фу молчал, но многозначительно посмотрел на Лян Хуна.
Евнух Лян сразу всё понял. Тело покойного императора едва остыло, а люди уже распространяют такие скандальные сплетни! Чёрт бы их побрал!
После этого Сяо Фу вернулся в имение герцога Чан. С тех пор, как начался инцидент, он туда не возвращался. Его родители несколько раз вызывали его к себе, но Сяо Фу предпочитал навещать своего любимого Линь лана всякий раз, когда у него появлялась свободная минута. Времени на родителей у него не было.
По возвращении в имение отец тут же отвел его в кабинет и закрыл дверь.
Указывая на него дрожащим пальцем, отец отчитал его:
— Ты поистине безрассуден и дерзок!
— Отец, это моя старшая сестра назначила меня регентом... Ты думаешь, я действительно хотел эту работу? Прошло уже несколько десятков часов, а я спал меньше трех. Ты думаешь, я хотел, чтобы все было так?
Герцог Чан знал, что у Сяо Фу не было таких желаний. Если бы Сяо Фу действительно жаждал трона или верховной власти, у него никогда не хватило бы терпения выдержать семь лет одиночества на границе.
Услышав, что его сын так долго не спал, и увидев в его глазах явные признаки усталости, герцог не смог произнести ни единого слова упрека.
— ...Хорошо. Просто пойми, что это сомнительное дело. Как только ты в него вступишь, ты должен быть готов к последствиям. Держи своих охранников рядом. Каким бы искусным ты ни был в боевых искусствах, ты должен быть настороже по отношению к окружающим. Будь предельно бдительным во всем, что ешь и пьешь! У тебя достаточно людей? Я могу прислать тебе еще несколько своих доверенных помощников.
— Достаточно. У меня уже есть три эксперта. — Сяо Фу зевнул. — Что бы ни нужно было обсудить, давайте оставим это до тех пор, пока я как следует не высплюсь.
— Тогда выпей супа... Твоя мать сама его сварила!
— Хорошо. — Сяо Фу выпил суп и долго, задушевно беседовал с принцессой Минхуа, слишком измученный, чтобы вернуться на свою лодку, он в итоге провел ночь в имении герцога.
Он крепко уснул, как только закрыл глаза, даже не потрудившись снять верхнюю одежду. Принцесса Минхуа позвала слугу, чтобы тот раздел его, но в момент замешательства, приняв его за кого-то другого, он позвал:
Линь Цзыкуй, напрасно ожидавший возвращения Чжао Лин, в конце концов тоже уснул.
Чем больше времени они проводили вместе, тем больше Линь Цзыкуй чувствовал, что Сяо Чжао Лин – это та, кого он просто не может удержать или заполучить.
Гроб императора Вэнь Тая всё ещё покоился во дворце, ожидая погребения.
Управляющий Ведомством императорских жертвоприношений назначил дату похорон. Всего через три дня.
После кончины императора и объявления общенационального траура вопрос о наследнике престола больше нельзя было откладывать.
В сопровождении Лян Хуна Сяо Фу углубился вглубь дворца. Дорожки становились всё уже и безлюднее, а служанки попадались всё реже.
Заброшенные уголки дворца выглядели поистине пустынными. Таков был Холодный дворец, где многие погибали, оставшись незамеченными, а их тела предавались тлену.
Сяо Фу подошёл к Холодному дворцу. Погода стала теплее, и второй принц сидел под навесом, читая при дневном свете. На нём был грязный, плохо сидящий халат, а голову повязывала полоска белой ткани... не подобающая траурная повязка, а просто подобранный где-то лоскут.
Опавшие листья устилали пустынный двор Холодного дворца. Поблизости не было видно ни одного евнуха.
Сяо Фу заметил на лице мальчика синяки, следы побоев, но, к счастью, стояла не лютая зима, иначе ребёнок вполне мог бы замёрзнуть насмерть.
Сяо Фу не стал медлить и вскоре удалился.
Вдовствующая императрица Сяо в последнее время была поглощена скорбью. Губы её побледнели, а лицо осунулось.
— Вопрос о назначении наследника больше нельзя откладывать. Мы должны как можно скорее выбрать нового монарха. Когда До-эр был еще жив, я обсуждал это с ним. Тогда он был доволен вторым принцем. Госпожа Сюй хорошо воспитала ребенка, и я вижу, что первый и третий принцы тоже способны на это.
Четвертый принц, естественно, был наименее желательным выбором. Вдовствующая императрица Сяо не хотела, чтобы мир критиковал Сяо Фу за «выбор правителя-ребенка, чтобы продлить свою власть, или за подавление мудрых и добродетельных, чтобы монополизировать власть».
— Наблюдая за ситуацией в последнее время, я разделяю это мнение. — сказал Сяо Фу.
— Первый принц или третий? Ты... ты переписывался с ним? — спросила она.
Зная, что она говорит об отставном императоре, Сяо Фу ответил:
— Я отправил ему письмо, и он прислал в ответ один иероглиф: «Доброжелательность». Он желает доброжелательного правителя.
Юйвэнь До был плохо воспитан, поэтому ему не хватало доброжелательности.
Осторожно. Даже Сяо Фу тогда не заметил этой черты. Когда Юйвэнь Фэн был всего лишь девятым принцем, до того, как взошел на трон, он относился к Сяо Фу с величайшим уважением и смирением.
Они оба были молоды. Если бы все зависело от отставного императора, Сяо Фу предположил бы, что выбрал бы третьего принца.
— Пусть новым императором станет второй принц. — сказал Сяо Фу.
Вдовствующая императрица Сяо была поражена.
— Второй принц? Ты намерен выбрать второго принца?
— Чрезмерная снисходительность со стороны малолетнего императора породит нелояльность среди его подчиненных. Род второго принца полностью утратил власть. Я – единственный, на кого он может положиться.
Вдовствующая императрица Сяо покачала головой.
— Я не согласна. Сяо Фу, разве ты не боишься, что когда второй принц достигнет совершеннолетия и замыслит восстание, он может использовать влияние евнухов, чтобы устранить тебя?
— Старшая сестра. — спокойно ответил Сяо Фу. — Я не допущу этого. Более того, как только он достигнет совершеннолетия и будет способен самостоятельно управлять страной, я передам ему всю власть.
Кроме того, он был занят. Последние несколько дней он был так поглощен делами, что почти не виделся со своим возлюбленным.
У Сяо Фу совершенно не было времени заниматься государственными делами. Второму принцу нужно было лишь немного «подготовиться», чтобы стать отличным кандидатом на престол. Первый и третий принцы тоже были неплохи, но работа с ними, вероятно, отнимет слишком много его времени.
Где же Сяо Фу найдет время? Он спешил жениться.
Убедив вдовствующую императрицу, Сяо Фу послал людей в Холодный дворец за вторым принцем, который исхудал и ослабел.
Хотя принц едва мог стоять на ногах, он всё же совершил перед ним полный, торжественный земной поклон.
— Ваш сын выражает почтение императорскому отцу. — Юйвэнь Сюань рухнул на землю.
Когда Сяо Фу шагнул перед ним, Сюань, склонив голову, заметил чёрные сапоги регента.
— Сюань-эр, ты пострадал. — регент, обычно такой высокомерный, присел на корточки и платком осторожно вытер грязь с лица мальчика.
Он несколько дней обходился почти без еды и воды. Его столкнули в колодец, когда он набирал воду, и он чуть не умер, а когда выбрался, его избили. Все называли его грешником, предателем, виновным в смерти своего императорского отца.
Он был брошенной пешкой, негодяем, заслуживающим смерти. Даже самый низший евнух мог пнуть его по своему желанию.
Глаза Юйвэнь Сюаня наполнились слезами, и он неудержимо дрожал. Подняв глаза, он увидел красивое, но резкое лицо регента.
— Императорский отец, я не пострадал. Я виновен.