Глава 81. Экстра
В обычных обстоятельствах, чтобы избежать любых подозрений в неподобающем поведении, Линь Цзыкуй, безусловно, отдернул бы руку и напомнил регенту о необходимости соблюдать надлежащие границы между государем и подданным на публике. Однако в этот момент он был бессилен что-либо сделать.
Возможно, это холодная погода ослабила его руки, или же полное истощение от переутомления лишило его сил. Столкнувшись с таким пронизывающим теплом, Линь Цзыкуй не смог сопротивляться или вырваться.
Он молча смотрел на Сяо Чжао Лина, внезапно почувствовав необъяснимую боль в носу. Когда он наконец заговорил, его голос звучал хрипло и тяжело.
— Ты привез грелку для рук из Цзиньлина...? Нет... Как ты вообще сюда попал?
— Если бы я не приехал, ты бы продолжал писать в своих письмах, что ты совершенно здоров? — Сяо Фу повернул голову и бросил холодный, пронзительный взгляд на Юаньцина и Цзиньцзуня, который, прислонившись к стене, скрестив руки.
Никто из них двоих не сказал ему, что Линь Цзыкуй довел себя до такого состояния!
Цзиньцзунь понял смысл этого взгляда, но просто стоял там, ничего не говоря.
Его едва ли можно было винить. Он не умел писать и поэтому не мог переписываться со своим господином.
Сяо Фу внимательно изучал Линь Цзыкуя, его рука сжимала тончайшее запястье, кости которого были отчетливо видны Боль пронзила его сердце, лишив дыхания. Нахмурив брови, он спросил:
— Что это на тебе надето? Этот унылый, пыльный мех выглядит ужасно. А как же одежда, которую я тебе прислал?
— Я хранил её в безопасности, но не мог её носить.
Это место всё ещё было руинами. Какой смысл в прекрасной парче, которую прислал Сяо Фу? Неужели она лишь заставит людей восхищаться великолепием первоклассного учёного и императорского поданного, только что прибывшего из столицы?
— Я дорожу этой одеждой. Я хранил её очень бережно. — сказал Линь Цзыкуй, поднимая взгляд. — Я написал тебе, попросив больше лекарств и зерна. Именно это нужно людям.
— Эта одежда была подарком, предназначенным специально для тебя. Это другое дело.
Сяо Фу понимал, почему Линь Цзыкуй не стал бы их носить, но ледяной холод его кожи был поистине мучительным. Если бы Цзыкуй был в плаще из лисьего меха, ему бы не было холодно. Если бы он остался в Цзиньлине, он бы сейчас писал эссе в зале Воинственной доблести согреваемый ревущей системой подогрева пола, и все равно добился бы славы по всей стране, а не оказался бы в таком жалком положении.
Пока они разговаривали, словно никого больше не существовало, стоя так близко друг к другу, лицо Юйвэнь Юя сначала покраснело, а затем побледнело.
Хотя он был молод, он точно знал, что значит «отрезанный рукав».
Значит, императорский отец был отрезанным рукавом!
Императорский итец и господин Линь состояли в таких отношениях!
Шокирующее откровение заставило его замереть на месте, словно пораженного молнией.
Линь Цзыкуй мельком увидел Юйвэнь Юя краем глаза и вернулся к реальности.
— Его Высочество принц Чжань... он это видел.
Линь Цзыкуй почувствовал желание отдернуть свою руки, но Сяо Фу крепко держал ее.
— Он уже увидел. Зачем отдергивать? Твои очки в таком состоянии... Ты вообще можешь ясно видеть?
Сяо Фу заметил, что одна из линз была собрана из осколков. Он даже не написал об этом, что позволило бы Сяо Фу заказать у мастера новую пару и привезти ее. Дело было не в том, что Линь Цзыкуй не хотел об этом говорить. Он просто считал свои дела пустяковыми по сравнению с государственными. У Сяо Фу было столько важных дел, как он мог оправдать специальную поездку дворцовых людей только для того, чтобы доставить пару очков?
Так нельзя использовать императорскую власть.
Сяо Фу небрежно снял очки с его лица.
— Чем ты это приклеил? Не боялся, что они попадут прямо в твои глаза?
Линь Цзыкуй понял, что Юйвэнь Юй действительно это увидел. Мальчик застыл там как статуя, склонив голову от глубокого смущения.
Не зная, убрать ли ему руку или оставить её, Линь Цзыкуй просто решил вообще не смотреть на него.
Ну что ж... теперь Линь Цзыкуй понимал темперамент первого принца. Тот не был сплетником, так что если бы он узнал правду, это не стало бы большой проблемой.
Сяо Фу накинул на плечи Линь Цзыкуя свой плащ из лисьего меха. Вернувшись внутрь, Юйвэнь Юй, вспомнив о жарке сладкого картофеля, присел на корточки у жаровни. Он взглянул на Линь Цзыкуя, подумав про себя, что, к счастью, он никогда не обижал его и не командовал им. И всё же Линь Цзыкуй был добросердечным и всегда готов помочь...
Причиной таких мыслей было то, что отношение его императорского отца к Линь Цзыкую просто поражало Юйвэнь Юя.
Как он мог снять свой собственный плащ и отдать его ему?
Он никогда раньше не видел, чтобы Сяо Фу так себя вёл.
Он не просто отдал плащ Линь Цзыкую. Он держал его за руку и не отпускал. Он не расслышал о чем они говорили, но Линь Цзыкуй выглядел немного сердитым. Подождите... почему его императорский отец цеплялся за руку Линь Цзыкуя и раскачивался из стороны в сторону, как ребенок, выпрашивающий что-то?
— Не сердись, Линь лан. Изначально я просто хотел увидеть тебя и вернуться, но, увидев тебя в таком состоянии... как я могу вернуться в столицу? Разве ты не хочешь, чтобы я задержался ненадолго? Хотя дорога сюда заняла десять дней, без сна, еды и питья, это не было настоящим испытанием. Но ты написал в письме, что скучаешь по мне. Неужели ты собираешься прогнать меня сразу, как только мы встретились? Ты сможешь расстаться со мной?
Линь Цзыкуй потерял дар речи. После долгой паузы он наконец сказал:
— Но ты... как ты можешь так долго оставаться вдали, не возвращаясь...?
— Мое присутствие в столице ничего не меняет, но для тебя мое присутствие меняет все. Ты не согласен?
Юйвэнь Юй выглядел совершенно ошеломленным.
Образ его императорского отца, который он хранил в памяти, разрушился в одно мгновение.
Ему показалось? Ему приснилось...?
У Линь Цзыкуя было много дел, и он находил свободную минуту только с наступлением ночи. Юаньцин был тактичен в соблюдении приличий. В течение этих четырех месяцев, несмотря на то, что ему было поручено круглосуточно охранять господина Линя, он неизменно спал во внешней комнате, дежуря по другую сторону двери и никогда не отходил далеко.
Условия жизни были суровыми. Сяо Фу засучивал рукава, чтобы самому вскипятить воду, а затем нес ее в комнату, чтобы Линь Цзыкуй мог помыть ноги.
Более четырех месяцев Линь Цзыкуй не мылся как следует, так как постоянно был занят. Будучи человеком, ценившим чистоту, он обычно обходился небольшим количеством воды, чтобы вытереть тело и лицо.
Сидя в одной постели с Сяо Фу, он внезапно почувствовал укол смущения из-за того, что не мылся. Как раз когда он собирался пойти вскипятить воду, Сяо Фу вмешался и сделал это за него:
— Иди внутрь. Я нагрею воду для твоих ног.
Линь Цзыкуй не успел его остановить, поэтому просто сказал:
— Хорошо... Мне нужно немного воды... Совсем чуть-чуть.
Сяо Фу пережил трудности дома, в перевале, поэтому он хорошо разбирался в подобных делах.
Вскоре Линь Цзыкуй увидел, как принесли несколько ведер с горячей водой. Он не знал, как сказать Сяо Фу, что ему нужна вода для обмывания губкой, и не знал, как попросить Сяо Фу уйти... Он молча смотрел на Сяо Фу в свете свечи. Сяо Фу посмотрел на ведра, затем на Линь Цзыкуя, который кусал губу и молчал, и мгновенно все понял.
Всякий раз, когда Линь Цзыкуй смотрел на него таким образом, это означало, что он собирается раздеться.
То же самое происходило и во время интимной близости. Линь Цзыкуй всегда поворачивался спиной, медленно расстегивая пояс и пуговицы. Он всегда просил Сяо Фу задуть свечу и никогда не позволял ему помочь.
Сяо Фу проверил двери и окна, задул свечу и, наконец, принес угольную жаровню.
— Все плотно закрыто. — сказал он. — Мойся, я буду присматривать за тобой.
В темноте сквозь бумажные окна проникал туманный лунный свет, а красное свечение угольной жаровни падало на спину Линь Цзыкуя.
Сяо Фу не мог ясно разглядеть его выражение лица, хотя и чувствовал его застенчивость.
И все же силуэт Линь Цзыкуя казался таким маленьким и хрупким. В оранжево-красном свете угольного огня его лопатки выделялись с поразительной, почти болезненной четкостью.
Глядя на него в таком виде, Сяо Фу забыл о романтике или близости. Ему просто хотелось обнять Линь Цзыкуя, отвезти его домой в самой комфортабельной карете и позволить ему наслаждаться жизнью в роскоши и великолепии, которого он по праву заслуживал.
Линь Цзыкуй поспешно дважды протер все тело горячей водой, отчасти из-за холода, отчасти из-за стеснения. Несмотря на столь долгий брак, он все еще стеснялся раздеваться при супруге.
Повернувшись спиной, чтобы надеть нижнее белье и верхнюю одежду, он отжал чистую тряпку и крикнул:
— Чжао Лин, я оставил для тебя два ведра воды.
— Для меня? — спросил Сяо Фу, подходя ближе.
— Сначала умойся. — Линь Цзыкуй взял тряпку и вытер лицо Сяо Фу. — Хочешь, я и тебе тело вытру?
Линь Цзыкуй трудился весь день. Вернее, очень долго. Но у него еще оставались силы. Раз уж он уже вытер лицо Сяо Фу, то почему бы не вытереть и его тело заодно.
Комната была освещена лишь тусклым красным светом угольной жаровни. Линь Цзыкуй был слишком застенчив, чтобы позволить Сяо Фу увидеть его обнаженным, и он испытывал похожее чувство неловкости, глядя на Сяо Фу. Его уши горели от жара. Как только он наклонился, чтобы вытереть тело Сяо Фу, тот обнял его.
— Цзыкуй... хватит. Не делай этого.
У него не было возможности обнять его днем. Обнимая его сейчас, он понял, насколько легким и хрупким он себя чувствует. Это ощущение заставило Сяо Фу дрожать, и он не осмеливался сжать руки крепче, боясь, что если он сожмет слишком сильно, то может раздавить его.
— Ты пойдешь со мной в Цзиньлин? — все же не мог не спросить Сяо Фу.
И действительно, Линь Цзыкуй покачал головой:
— Ещё много работы предстоит сделать. Ты даже не представляешь, сколько здесь коррумпированных чиновников... Но всех их нельзя очистить, иначе императорский двор останется без управляющих.
— Пусть они коррумпированы. Если ты не позволишь чиновнику немного подзаработать, как он сможет тебе помочь? Неужели ты так измотал себя, чтобы вступить в конфликт с этими коррумпированными чиновниками?
Слишком много работы. На мгновение он не знал, как выразить это словами.
Сяо Фу опустил голову, ища взгляда в тёмные, блестящие глаза Линь Цзикуя.
Он скучал по нему каждый день. Ночью, во снах и в момент пробуждения.
Теперь, окутанный теплом и ароматом Сяо Чжао Лина, тело Линь Цзыкуя обмякло, он наконец расслабился. Сяо Фу отнёс его к кровати и укрыл одеялом. Он всё ещё держал в руках маленькую нефритовую грелку с золотой инкрустацией, а в постельное бельё была положена грелка, отчего было невероятно уютно.
Угольняя жаровня тихо потрескивала.
Линь Цзыкуй, свернувшись калачиком, прижался к нему головой, перечисляя задачи, которые Сяо Фу успешно выполнил, и называя способных людей, готовых к службе:
— Среди людей, которых ты послал перевозить зерно, есть один по имени Цао Хэн. Он способный человек, абсолютно преданный и самоотверженный благополучию государства.
— Цао Хэн? Это имя звучит как имя императорского евнуха. — заметил Сяо Фу.
— Он не евнух. Он военный офицер.
Сяо Фу улыбнулся, обнимая его стройную фигуру.
— Цао Хэн... Я запомню это имя. Когда вернусь, позабочусь о том, чтобы его повысили.
Пока Линь Цзыкуй продолжал перечислять имена, Сяо Фу сказал, что не может запомнить их всех.
— Напиши мне список завтра. Ты решишь, насколько их повысят.
— Ты можешь сам решать, насколько продвинуть их по службе. К счастью, на этот раз я был рядом. Иначе императорские средства, предназначенные для помощи пострадавшим от стихийных бедствий, попали бы в руки коррумпированных чиновников. Вместо этого деньги были использованы по назначению. До последней копейки... — ответил Линь Цзыкуй.
По правде говоря, Сяо Фу хотел сказать:
«Пусть они растратят их. Сколько они могут взять? Десятки тысяч таэлей? Сотни тысяч? Это не такая уж большая сумма».
Но цена заключалась в том, что его любимый Линь лан был доведен до такого состояния и никакое количество серебра не могло это компенсировать.
И все же Сяо Фу не осмеливался высказать такую мысль.
Это были достижения, которых Цзыкуй добился упорным, изнурительным трудом, устранением коррумпированных чиновников и завоеванием сердец народа для императорского двора. Каждое его деяние было добродетельным поступком, рожденным из крови и пота.
Закончив обсуждение вопросов продвижения по службе, он перешёл к теме увольнения коррумпированных чиновников. Сяо Фу небрежно предложил казнить целые семьи, мужчин, женщин и детей. Линь Цзыкуй, который до этого держал глаза закрытыми, поднял глаза на эти слова:
— Как же мы можем не казнить всю семью коррумпированного чиновника? — спросил Сяо Фу.
— У них есть пожилые родители и маленькие дети. Пожалуйста, пощади женщин, детей и стариков. Они всю жизнь стремились сдать экзамены на государственную службу, чтобы стать чиновниками. Для них конфискация имущества и увольнение с должности – это уже высшее наказание. — объяснил Линь Цзыкуй.
После увольнения они потеряют всякое лицо. После конфискации имущества, где им вообще спрятаться? Им придётся прожить следующие десятилетия под презрительными взглядами простых людей, не в силах больше высоко держать голову.
— ...Хорошо. Я буду рассматривать это как акт накопления кармы и откажусь от казни всех их семей. Есть ли еще какие-нибудь официальные дела, которые нужно обсудить?
— Думаю, нет. — сказал Линь Цзыкуй, начиная размышлять. — Дай подумать...
— Достаточно. Официальные дела мы обсудим завтра. — Сяо Фу хотелось остановить его, не дав ему сказать ни слова. — Ты больше ничего не хочешь сказать?
— Хочу... — Линь Цзыкуй задел ногой маленькую грелку для рук. — Зачем ты принес нефритовую грелку с золотой инкрустацией? Она ужасно неудобна для ног.
— Это же грелка для рук. Конечно, она неудобна для ног. — парировал Сяо Фу.
— Она неудобна и для рук. — моргнул Линь Цзыкуй.
— Завтра я сдеру с нее это! — выругался Сяо Фу, пнув грелку к изножью кровати. — Какая ужасная грелка для рук... Причиняет неудобства моему юному ученому.
— ... — Линь Цзыкуй сказал. — Принеси ее обратно. У меня всё ещё мерзнут ноги.
— Мерзнут? — Сяо Фу наклонился, подтянул колени Линя и обхватил его ноги ладонями, чтобы согреть. — Я согрею их сам. Мои руки не будут грубыми для твоей кожи.
Ладони Сяо Фу были покрыты толстыми мозолями. Хотя он выглядел человеком, привыкшим к беззаботной жизни, доказательства были на его ладонях. Доказательство огромных трудностей, перенесённых им во время тренировок по боевым искусствам.
— Лучше. — кивнул Линь Цзыкуй.
И всё же он не мог не думать о простых людях за окном, носильщиках и крестьянах из всех слоёв общества. Кто из них не страдал? Никто в этом мире не рождается с жизнью, полной беззаботного существования. Возможно, некоторые и рождаются, но ни он, ни Сяо Фу к ним не принадлежали.
Теперь же Линь Цзыкуй вкусил сладкие плоды власти, и наконец-то мог поделиться ими с простыми людьми.
Заметив его молчание, Сяо Фу нежно поцеловал его в шею.
— О чём ты думаешь? Засыпаешь?
— Ещё нет. Я хотел поговорить с тобой. Как дела у Мо Лю?
— Твой слуга? Он держит оборону дома. Каждый раз, когда я приезжаю, он умоляет меня вернуть тебя. Он услышал о восстании в Шаньси и беспокоился, что ты в опасности. Дело не в том, что я не хотел твоего возвращения. Я пытался тебя уговорить, но ты остался при своем.
— Народ принял меня как своего чиновника и даже построил для меня резиденцию губернатора. — ответил Линь Цзыкуй. — Они преклонили передо мной колени и признали меня своим лидером. Как я мог просто уйти, не выполнив свою работу?
— Ты уже сделал достаточно. Ян Куй всю свою жизнь проработал на этом посту, но за один месяц он не добился столько, сколько ты.
Линь Цзыкуй дал уклончивый ответ, сказав:
— Когда народ живёт в мире и достатке, воспитывая своих детей, а их сердца обращены к императорскому двору, когда по всей стране царит мир, и правительство действительно заботится о своём народе, это и есть хорошее управление. Разве ты не согласен?
Это было ядром философии Линь Цзыкуя. Если действовать хорошо, проявлять беспристрастную, бескорыстную любовь, тогда народ будет чувствовать близость к своим правителям, двор будет пользоваться уважением, и за этим последует эпоха процветания.
Почва династии Е, долгое время вспаханная в беспорядочную кашу Юйвэнь До, наконец-то разрыхлялась и обрабатывалась заново.
— Я не особо понимаю все эти учёные рассуждения, но раз это говорит молодой господин Линь, значит, так и есть.
Сяо Фу подумал, что слова звучат несколько высокопарно. Он не до конца понял формулировку, хотя и уловил общий смысл.
Суть в том, что Линь Цзыкуй делал всё это для того, чтобы его и юного императора любил народ. Линь Цзыкуй вздохнул, зная, что его супруг предпочитает простой и понятный язык, он просто оставил эту тему и спросил:
— А что насчет маленького принца?
— Четвертый принц? Он во дворце, усердно учится. — ответил Сяо Фу. — Он все время спрашивает меня, когда же вернется господин Линь.
Он использовал высокий, звонкий голос ребенка, когда изображал его тон.
— Это моя вина. Я забыл отправить письмо Юй-эру. — усмехнулся Линь Цзыкуй.
Линь Цзыкуй также спросил о некоторых знакомых ему ученых из Ханьлиня, но Сяо Фу не знал подробностей.
— Почему ты просто не спросил своего учителя?
— Ты был в Цзиньлине, а учитель в Хуайнане. Даже если бы я спросил тебя, ты бы не знал.
— Как я мог не знать? Я же прошел через Хуайнань. — возразил Сяо Фу.
Линь Цзыкуй снова поднял взгляд.
Сяо Фу нежно прижал губы к его подбородку и прошептал:
— Его внучка вышла замуж. Я слышал новости, но не успел присутствовать на свадьбе. Однако, проезжая мимо, я заехал в округ Фэнтай, чтобы почистить могилы твоих родителей. Поскольку ты сам не мог вернуться, я привёз тебе кое-что.
— Землю из твоего старого дома в Хуайнане и несколько веток персикового дерева. Весна уже почти здесь, так что их можно посадить в ближайшие несколько дней.
Линь Цзыкуй, уже засыпая, пробормотал:
— Тогда завтра... мы посадим их вместе.
Сяо Фу не мог долго оставаться. Ему нужно было покинуть Шаньси и вернуться в столицу. Перед отъездом он договорился с третьим господином Се, чтобы тот проконтролировал восстановление здоровья Линь Цзыкуя.
С годами Шаньси, некогда опустошённая бедствиями, постепенно вернула себе былое процветание. Губернатор Линь разоблачил чиновников, занимавшихся речными работами и умышленно вызывавших наводнения ради собственной выгоды. На фоне общественного возмущения он решительно остановил транспортировку зерна по Великому каналу и предпринял масштабные проекты по гидротехническому строительству. Он расширил пять крупных зернохранилищ и превратил бесплодные Центральные равнины династии Е в плодородные земли, исправив ситуацию и принеся мир в королевство.
Жители Шаньси жили в довольстве, находя счастье в тепле и безопасности. Они сочиняли стихи и воздвигали статуи в честь губернатора Линя, распространяя его историю повсюду.
Линь Цзыкуй оставался на своем посту в Шаньси три года. В день его возвращения в столицу пристань канала была полна людей. Бесчисленные горожане горько плакали, видя, как уходит такой выдающийся чиновник.
После трех лет отсутствия в Цзиньлине первым делом после воссоединения с родным городом ему нужно было вернуться в столицу.
Протокол предписывал ему сначала выразить почтение и доложить молодому императору, а не сразу ехать домой к Чжао Лину. Иначе что бы подумал Его Величество?
Прошло три года, и Юйвэнь Сюань вырос. Хотя он всё ещё был ребёнком, его черты лица приобрели решительный вид, и он от природы излучал внушительную ауру дракона.
— Пожалуйста, встаньте, мой верный подданный. Эти три года были тяжёлыми для наставника Линя. Я каждый день жаждал позвать вас обратно в столицу.
Молодой император умел завоевывать расположение своих министров. Таков был навык, который он отточил за последние три года. За это время императорский отец часто ездил в Шаньси. Юйвэнь Сюань с самого начала почувствовал что-то неладное, полагая, что это не может быть просто из-за Юйвэнь Юя.
Только после того, как он тайно отправил агентов для расследования и собрал воедино различные детали, истина стала ему ясна.
Такова была природа отношений между императорским отцом и Линь Цзыкуем.
Юйвэнь Сюань почувствовал необъяснимое облегчение. Поскольку императорский отец был человеком, предпочитавшим общество мужчин, что значит, что останется холостым и бездетным в тридцать два года, он, вероятно, и в будущем не женится.
В его возрасте его фертильность, вероятно, снижалась. Видя, как он обожал «малыша Четвертого», казалось, что он воспитывал малыша Юя как собственного ребенка.
Юйвэнь Сюань исключительно хорошо относился к своему четвертому младшему брату, и ему пришла в голову мысль. Если малыш Четвертый пожелает трона, дарует ли его ему императорский отец?
С таким императорским отцом было трудно сказать...
Однако господин Линь был человеком великой честности, который ставил благополучие простого народа на первое место. Он ни за что не стал бы вмешиваться в столь серьезную затею, как помощь принцу Кану в измене и свержении императора.
Как только Линь Цзыкуй вернулся в столицу, Юйвэнь Сюань составил императорский указ о его повышении.
— Наставник Линь служил губернатором в Шаньси и был чиновником второго ранга. По возвращении в Цзиньлин его ранг, безусловно, не мог быть ниже. Должность младшего великого секретаря в настоящее время доступна. Ссчитаете ли вы себя способным справиться с этой задачей, наставник?
Три года на посту губернатора в некоторой степени изменили взгляды Линь Цзыкуя.
Его успех в Шаньси был обусловлен не только его императорским назначением на должность губернатора, но и поддержкой влиятельных союзников. Без этой поддержки он оказался бы не в состоянии предпринять ни единого шага против таких, как Ян Куй.
Он понял, что, обладая властью, можно с лёгкостью сметать препятствия по всему царству.
Линь Цзыкуй недолго раздумывал, не прибегал к ложной скромности и не заявлял о своей недостойности. Вместо этого он преклонил колени, чтобы принять указ:
— Ваш покорный слуга способен на это. Благодарю Ваше Величество за эту огромную милость.
— Почему вы снова на коленях, наставник? О, пожалуйста, встаньте. — молодой император помог ему подняться. — В будущем, когда мы останемся вдвоем, не будет необходимости преклонять колени или соблюдать формальности. Вы мой учитель, наставник. Я в долгу перед вами за своё образование.
Молодой император больше ничего не сказал:
— Завтра при дворе я поручу евнуху Ляну провозгласить указ. Тогда вы можете выразить свою благодарность. Регент находится в зале Воинственной доблести. Идите и навестите его.
Линь Цзыкуй поднял глаза, чтобы посмотреть на него.
Хотя император был молод, он обладал проницательностью, которая не соответствовала его возрасту.
Линь Цзыкуй уже не был тем робким человеком, каким был, когда впервые занял первое место на императорских экзаменах. Он, конечно же, не собирался терять самообладание или выдавать свои чувства. Выйдя из императорского кабинета, он увидел нескольких молодых евнухов, стоящих на коленях у дверного проема. Увидев его, они хором воскликнули:
Линь Цзыкуй заметил среди них одного с завязанными глазами. Движения молодого человека были странными. Казалось, он хотел заговорить с Линем, но не осмеливался.
Как только Линь Цзыкуй собирался рассмотреть его повнимательнее, Лян Хун внезапно окликнул его.
— Господин Линь. — сказал евнух Лян. — Регент ждет вас в зале Воинственной доблести, чтобы принять ваш доклад. Пожалуйста, пройдите со мной. Этот церемониальный эскорт был специально предоставлен Его Величеством. После вас..
Получение церемониального эскорта во дворце было привилегией, доступной для чиновников высшего ранга.
Линь Цзыкуй теперь был младшим великим секретарем. Должность старшего великого секретаря Сяо Фу оставил специально для него.
Он сидел на церемониальном паланкине, а евнух Лян шел впереди, указывая путь. Евнухи и дворцовые служанки расступались перед ними.
Внезапно Линь Цзыкуй почувствовал, что евнух выглядит до боли знакомо...
— Евнух Лян. — окликнул Линь Цзыкуй.
Отношение евнуха Ляна к Линь Цзыкую резко изменилось по сравнению с тем, что было три года назад.
— Евнух Лян, всего минуту назад в императорском кабинете я заметил евнуха с завязанными глазами... Он служит императору?
— Именно так. Если подумать, этот человек пережил немало взлетов и падений.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Линь Цзыкуй.
— Во время правления Вэнь Тая он получил звание цзиньши и первоначально стал великим секретарем зала Выдающихся владык в великом секретариате. Позже его подставили, ослепили и кастрировали. Император Вэнь Тай, сжалившись над его огромным талантом, оставил его во дворце, повысив до должности надзирателя. Однако регент позже наказал его, понизив до должности опустошителя ночных горшков. Не так давно он сделал предложение Его Величеству и впоследствии был оставлен служить в императорском кабинете.
Евнух Лян поднял взгляд на Линь Цзыкуя и заметил на его лице сложное, неописуемое выражение.
На губах Линь Цзыкуя появилась лёгкая улыбка.
— Этот человек и правда пережил немало взлётов и падений. Он умеет адаптироваться.
Он понял, кто это, как только евнух Лян произнёс первые слова.
Он долгое время считал, что тот пропал без вести, и никогда не предполагал, что за это время произошло столько всего.
— И правда, я тоже им восхищаюсь. Евнух Тан способный человек. — вздохнул евнух Лян. — Он мог бы служить великим секретарём так же легко, как и опустошать ночной горшок.
Линь Цзыкуй ничего не сказал. Откинувшись на мягкие подушки паланкина, он поднял взгляд, когда солнечный свет, пробиваясь сквозь навес, сотканный из алых и чёрных узоров феникса, отбрасывал на его щеки ореолы света.
Погруженный в размышления, он тихо кашлянул.
Вздрогнув, евнух Лян поспешно спросил:
У него развилось застарелое недомогание во время работы по борьбе с наводнениями в Шаньси, из-за которого он иногда кашлял, хотя ничего серьезного не было. Третий господин Се лечил его, но болезни сердца трудно вылечить. Линь Цзыкуй никогда бы не забыл гнилые паводковые воды, полные мертвецов, которые когда-то захлестнули людей горы Ванву.
Паланкин прибыл в зал Воинственной доблести. Как только она остановилась, Линь Цзыкуй вышел, одетый в алую мантию, украшенную мелкими цветочными узорами и золотыми фазанами.
Большие двери зала распахнулись. Регент действительно ждал его снаружи!
За исключением Лян Хуна, все присутствующие были поражены.
Линь Цзыкуй хотел спуститься и отдать торжественный поклон, но выражение лица Сяо Фу смягчилось, когда он остановил его:
— Нет необходимости в формальностях, господин Линь. Ты – достойный поданный двора. Я освобождаю тебя от обычного протокола.
Линь Цзыкуй посмотрел на него, затем почтительно поклонился.
— Входи, господин Линь. Нам нужно обсудить важный вопрос.
Линь Цзыкуй беспомощно покачал головой, но всё же вошёл.
«Важным вопросом» оказалось закрытие двери, снятие с Линь Цзикуя служебной фуражки и обмахивание его веером.
— Полдень... Тебе жарко? Как насчёт чего-нибудь сладкого? Я приберег для тебя личи и ягоды, присланные в качестве подарка из Юньнани.
В белой фарфоровой миске лежали кубики льда, чтобы спастись от жары, и сладкий, рубиново-красный бульон.
Сяо Фу знал, что Линь Цзыкуй его любит. Такие фрукты не росли в Шаньси и не могли пережить путешествие туда.
Когда он откусил кусочек, Сяо Фу спросил:
Линь Цзыкуй ощутил прохладную, нежную сладость, тающую на языке. Он поднял глаза, чтобы встретиться взглядом Чжао Лина, и, улыбаясь, ответил:
Линь Цзыкуй чувствовал, что вся горечь мира существует лишь для того, чтобы сделать этот момент, присутствие Чжао Лина перед ним и наслаждение сладостью холодного сливового десерта, еще более ценным.
Десятый год правления Ваньсюаня.
В год, когда императору Ваньсюаню исполнилось восемнадцать лет, регент Сяо Фу сложил с себя полномочия.
Он так долго держал бразды правления. Так долго, что однажды придворные чиновники были ошеломлены, услышав от него:
— Наконец-то мне больше не нужно слушать вашу чушь. Сегодня я ухожу. Каждый день спорите и спорите... Голова уже болит от вас.
Мгновенная мертвая тишина повисла над императорским двором.
Все взгляды обратились к этому регенту, чья красота была изысканна, как тонкий нефрит.
Ученые, поступившие на государственную службу через императорские экзамены в последние годы, впервые увидели лицо регента. Они с трудом могли поверить, что легендарный регент обладает такой захватывающей дух красотой.
Ходили слухи, что характер регента смягчился, и он больше не убивал людей без разбора.
В наши дни сотня чиновников при дворе часто вступали в бесконечные дебаты. Юйвэнь Сюань считал необходимым прислушиваться к мнению своих гражданских и военных министров, поощряя их свободно высказывать свое мнение, при этом гарантируя, что ни один чиновник не будет наказан за слова, сказанные в зале Высшей гармонии.
Таким образом, за десять лет ситуация дошла до такого состояния.
Юйвэнь Сюань и понятия не имел, что Сяо Фу намерен уйти на покой. Объявление прозвучало с такой поразительной внезапностью.
Инстинктивно он взглянул на великого секретаря Линя.
Только великий секретарь Линь сохранял спокойствие, стоя неподвижно. Очевидно, это обсуждалось заранее.
После отставки регента и передачи власти, императорская власть вновь сосредоточилась в его руках, как событие, предвещавшее императору благополучие.
Однако Юйвэнь Сюань не мог не вспомнить слова командующего Хуана...
Юйвэнь Сюань давно тайно приказал провести расследование правды о том, как его мать отравила его отца злым заклятием. После многолетних расследований его секретные агенты сообщили о том, что в Цзиньлине видели человека с характерной татуировкой Цзинь Ивэя.
Проверка подтвердила, что это действительно был Хуан Вэй, бывший командующий Цзинь Ивэя, появившийся в Цзиньлине.
Внешность человека резко изменилась. С дикой, неухоженной бородой и жалким, растрепанным видом его едва можно было узнать как бывшего командующего, которого покойный император когда-то так высоко ценил. Юйвэнь Сюань приказал привести его и тайно встретился с ним у дворца.
Стоя в тени, скрытый от посторонних глаз, Юйвэнь Сюань произнес:
— Командир Хуан, я приказал привести тебя сюда, потому что есть кое-что, чего я не понимаю.
— Ваше Величество желает узнать о событиях прошлого? Я долго ждал этого момента.
Даже покрытый густой, растрепанной бородой, он не мог скрыть усталый, зловещий блеск в глазах.
Молодой император стоял, сложив руки за спиной. Хотя его личность была раскрыта, он оставался спокойным, его голос был ровным и лишенным эмоций:
Хуан Вэй запрокинул голову и рассмеялся. В этом смехе прозвучала горькая нотка.
— Сейчас я всего лишь простолюдин, много лет жил скрываясь. И все же сегодня у меня наконец-то есть шанс раскрыть вам правду!
Юйвэнь Сюань пристально смотрел на него, молча.
— Тогда вашего деда по материнской линии, великого секретаря Сюй Хуэя и вашу мать, благородную наложницу Сюй, подставили, обвинив в отравлении покойного императора проклятием Гу. Это был заговор Сяо Фу. Я потратил годы на расследование этого дела...
Слова, сказанные в тот день командующим Хуаном, два года оставались занозой в сердце Юйвэнь Сюаня.
С детства он питал подозрения, но эти сомнения не были покреплены доказательством. Его первый и третий братья всё ещё могли наслаждаться материнской любовью, но у него самой матери не осталось. Во дворце у него был только императорский отец.
Если бы он не возглавил войска для подавления восстания, князь Чжао давно бы поднял мятеж!
Даже если у Юйвэнь Сюаня и были подозрения, он не мог их высказать, поэтому даже намека на них не выдал. Он годами ходил по тонкому льду, дойдя до того, что лично возвел Линь Цзыкуя на пост великого министра.
Конечно, великий министр Линь действительно заслужил свой пост, накопив бесчисленные достижения за последнее десятилетие.
Когда регент объявил о своем намерении уйти в отставку и сложить свои полномочия, опытные чиновники выразили сожаление, но никто по-настоящему не пытался заставить его остаться. В лучшем случае, несколько человек «пролили слезы», скандируя:
— Да здравствует Ваше Высочество...
— Довольно. Я ухожу в отставку, а не умираю. Перестаньте вести себя как на похоронах. — заметил Сяо Фу.
Чиновники потеряли дар речи, и плач прекратился.
Линь Цзыкуй улыбнулся, прижав тонкую, светлую руку к губам, чтобы скрыть улыбку.
По сравнению с отстраненным регентом Сяо Фу, доброжелательный император Ваньсюань пользовался большей поддержкой среди придворных чиновников. Теперь, когда император полностью утвердился в своей власти, было бы неразумно со стороны Сяо Фу не уйти в отставку.
Тем вечером, после дворцового банкета, Сяо Фу увидел карету великого министра у ворот Шэньу.
Линь Цзыкуй поднял шелковую занавеску тонкими, светлыми пальцами и выглянул наружу.
— Ваше Высочество возвращается в свое имение? Я мог бы подвезти вас.
— Это очень любезно с вашей стороны, министр Линь. Я с благодарностью приму предложение.
Золотая дверь кареты приоткрылась.
Цзиньцзунь, которому тогда уже было двадцать пять, давно перерос свои мальчишеские черты лица. В прежние годы Сяо Фу дразнил его тем, как улучшаются его навыки боевых искусств, в то время как его рост оставался неизменным, а лицо детским.
Но после пятнадцати лет Цзиньцзунь быстро вырос. Теперь он был выше своего собственного господина. Его черты лица созрели, появились высокий нос и глубоко посаженные глаза, характерные для народа степи, и все знали, что этот тюрк – доверенное лицо великого секретаря.
Некоторые даже подозревали Линь Цзыкуя в сговоре с тюрками из-за этого и официально подвергли его импичменту по этому делу.
— О? Этот тюрк ребёнок, которого я спас, когда служил в перевале. Господин Линь обучил его быть телохранителем. У вас есть с этим проблемы? — заметил тогда регент.
Чиновник, обвинивший Линь Цзыкуя в измене, был в ужасе и тут же, преклонив колени, признал свою ошибку.
Цзиньцзунь проработал с Линь Цзыкуем столько лет. Хотя он иногда мог ослушаться своего господина, он был абсолютно покладист.
Когда Линь Цзыкуй приказывал его господину сесть в карету, Цзиньцзунь отходил в сторону. Если Линь Цзыкуй не давал команды, Цзиньцзунь даже спрашивал:
Он часто подслушивал их разговоры, от государственных дел до интимных, частных бесед.
Сейчас, в карете, обсуждались государственные дела или, точнее, дело императора Сюаньваня.
— Сюань-эр тайно расследует правду о том, что произошло тогда. Неужели он думал, что я, его императорский отец, ничего не знаю?
Сяо Фу пощадил жизнь командующего Хуана много лет назад именно ради такого момента.
Пока Юйвэнь Сюань не раскрыл бы правду, смятение в его сердце никогда бы не утихло.
Линь Цзыкуй прислонился к внутренней стенке кареты, чувствуя, как Сяо Фу играет с его пальцами. Он позволил ему продолжить, тихо спросив:
— Тогда ты разработал планы на случай непредвиденных обстоятельств?
— Я уже послал людей, чтобы вернуть наложницу Сюй в Цзиньлин. Именно она лично ввела этот яд Гу.
Десять лет назад Сяо Фу пощадил жизнь наложницы Сюй, которая и была матерью Юйвэнь Сюаня и опозоренной наложницей, которую следовало похоронить рядом с покойным императором. А затем сослал её в Нингуту на крайнем севере.
Тем не менее, он тайно послал кого-то к ней. После спасения они поженились под вымышленными именами и даже родили двух сыновей и дочь.
— Сюань-эр отказывается верить моим словам, но наверняка поверит тому, что говорит его собственная мать? — Сяо Фу слегка прищурился. — Если он всё ещё отказывается верить и настаивает на моём устранении, то он не сможет винить меня, своего императорского отца, за последствия.
Линь Цзыкуй за все эти годы хорошо понял темперамент Юйвэнь Сюаня. Он похлопал Сяо Фу по руке и сказал:
— Его Величество не будет таким глупцом.
— Если он поступит глупо, это будет означать провоцирование тебя. — Сяо Фу в ответ пожал руку Линь Цзыкую. — А он посмеет?
Если бы Юйвэнь Сюань устранил Сяо Фу, он бы выступил против главного великого секретаря, человека, который в настоящее время обладал высшей властью при дворе. Учитывая сеть взаимосвязанных интересов, Юйвэнь Сюань не мог предпринять никаких действий против Сяо Фу.
И действительно, несколько дней спустя Сяо Фу узнал о смерти командующего Хуана. Тот скончался от внезапной болезни во время обеда в таверне. Сяо Фу сразу понял, что его убил Юйвэнь Сюань.
Похоже, карта «семьи Сюй» в итоге не понадобился.
После ухода с поста регента он остался в Цзиньлине, и вел уединенный образ жизни и редко посещал дворец. Раз в месяц, следуя примеру своего старшего брата, он возвращался в имение герцога Чан. Во время этих ежемесячных визитов Сяо Фу прибывал первым, а Линь Цзыкуй следовал за ним по пятам.
Принцесса Минхуа поначалу не могла смириться с тем, что Сяо Фу мужчина, любящий других мужчин. Два или три года Сяо Фу вообще не приходил домой. Только после возвращения Линь Цзыкуя из Шаньси он лично привёз Сяо Фу в их имение, чтобы извиниться.
Она три года мучилась этим вопросом, но гнев был бесполезен. Никто не знал упрямый, несговорчивый характер Сяо Фу лучше, чем принцесса. Герцог Чан придерживался более философской точки зрения:
— Просто оставь Фу-эра в покое. Если он смог продержаться три года, он способен продержаться всю жизнь! Это у него «болезнь». Зачем из-за этого злиться? О, забудь об этом. Он может быть мужчиной, любящим мужчин, но, по крайней мере, он не посещает бордели и не подхватывает венерические заболевания. Человек рядом с ним талантливый и добродетельный человек. Это же неплохо!
Слова герцога Чан не были безосновательными. Дело было не в том, что принцесса Минхуа недолюбливала Линь Цзыкуя. Со временем он часто навещал её, всегда сохраняя мягкий и доброжелательный нрав. Он был добродушным, учтивым и никогда не выходил из себя, даже с робостью обращался к ней как к «матушке». Поскольку улыбку на лице не воспротивишься, неприенятие принцессы Минхуа постепенно ослабло, и в конце концов она приняла его.
В конце концов, он был преданным и послушным. Вёл себя как сын, каким никогда не был Фу-эр.
Исторические записи свидетельствовали о том, что в эпоху Ваньсюань великий секретарь Линь Хуайфу оказал государству огромную услугу, посвятив себя своим обязанностям. Его достижения были увековечены в истории, оставив наследие, которое сохранились на века.
Тринадцать веков спустя, во время археологической экспедиции в Аньхуе, учёные обнаружили фрагмент семейного письма, написанного на бамбуковых свитках. После реставрации выяснилось, что документ датируется более чем тринадцатью веками ранее... предположительно, эпохой Ваньсюань династии Е, периодом, прославляемым как золотой век. Примечательно, что на документе стояла печать известного государственного деятеля Линь Цзыкуя. Хотя разборчивыми остались лишь несколько иероглифов, а собранная информация была скудной, она показала, что у Линь Цзыкуя была жена по имени Чжао Лин.
Уже было известно, что жена Линь Цзыкуя происходила из дома Сяо из Юньнани, и этот человек назывался Сяо Чжао Лином. Также было известно, что во времена Ваньсюаня всемогущий регент Сяо Фу, обладавший абсолютной властью над государством, носил вежливое имя Чжао Лин. Он правил всего десять лет. Исторические тексты изображали регента как проницательного государя, признавшего талант Линь Цзыкуя, а Линь Цзыкуй служил его самым привилегированным чиновником...
Учёный был совершенно озадачен.
— Законная жена Линь Хуайфу носила точно такое же имя, как и регент или, может быть... они были одним и тем же человеком?
Это открытие стало настоящим потрясением. Когда учёный обнародовал его, это вызвало огромный резонанс в интернете.
До сих пор люди посещали место, где когда-то находилась резиденция Линь Цзыкуя, расположенное в том регионе, который когда-то был древним Цзиньяном, а теперь являлся Тайюанем. И все, чтобы сфотографироваться. Они приезжали ради древнего персикового дерева, которому было уже тринадцать веков. Каждую весну оно расцветало облаком ароматных, белоснежных лепестков, его ветви сияли, как розовый туман...
Тринадцать веков назад, в резиденции губернатора в Цзиньяне.
Это была лунная ночь. Линь Цзыкуй и Сяо Чжао Лин вместе посадили это персиковое дерево. Каждый вылил чашу воды, чтобы корни укоренились, и разбросал землю из Хуайнаня, тем самым предопределив судьбу царства.
В этот раз никакого «увидимся завтра»... Прощайте! =3= Спасибо, что следили за историей и были со мной. Надеюсь, мы еще встретимся на страницах новой новеллы~
А вот и новелла, которую я запускаю следующей!
Линь Цзиньтуна нанимают, чтобы он выдал себя за давно потерянную внучку старого князя и проводил того в последний путь.
Но старый князь чудесным образом возвращается к жизни!
Линь Цзиньтун – самозванец, изображающий девушку. Он в ужасе, пытаясь спасти свою шкуру, цепляется за красавца, который его нанял, своего «четвертого дядюшку» Ли Бо, принца Чанлина.
Он цепляется за него слишком уж рьяно, и взгляд князя начинает меняться.
Год спустя старый князь умирает. Лишившись покровителя, Линь Цзиньтун решает, что его вот-вот убьют как лишнего свидетеля. Перед тем как сбежать, он опаивает князя вином, но тот теряет всякую сдержанность и берет его семь раз за одну ночь...
Но главное не это. Линь Цзиньтун полностью «пожирает» своего неземного, подобного небожителю четвертого дядюшку, прежде чем благополучно скрыться!
Когда они встречаются снова, Линь Цзиньтун оказывается тяжело ранен. Проезжавший мимо принц Чанлин забирает его в свой шатер и с огромной заботой выхаживает.
Боясь, что князь заговорит о прошлом, Линь Цзиньтун разыгрывает спектакль, достойный «оскара», и притворяется, что потерял память.
К его удивлению, князь просто стирает засохшую кровь с его раны и спокойно произносит:
— Линь Цзиньтун, я твой муж. Неважно, что ты не помнишь. Я заставлю тебя вспомнить.
В ночь, когда зажили его раны, Линь Цзиньтун лежал, раскинувшись в палатке, и рыдал всю ночь напролет. Он настаивал, что помнит... Он же помнит! Повторять было не нужно!
Только позже Линь Цзиньтун узнал, что принц Чанлин обладал легендарной способностью к употреблению алкоголя. Он мог выпить тысячу чашек, не опьянев.
Все это было «пьяным» притворством? Игрой. :)
*п/п: надеюсь вам понравилась эта работа. Поддержите автора, купив его новеллы на платформе jjwxc. Спасибо за вашу поддержку! Увидимся в других, переведенных мной, новеллах!