Глава 54
Хотя Линь Цзыкуй хорошо скрывал свои чувства, Сяо Фу всё же заметил, что он выглядит несколько несчастным.
Может быть, потому что теперь, когда они вернулись в Цзиньлин, ему приходилось каждый день расставаться с Линь Цзыкуем?
У Сяо Фу не было выбора. Он должен был дождаться, пока Линь Цзыкуй займет первое место на императорских экзаменах и будет назначен на должность в Шести министерствах. Только тогда они могли вместе посещать двор.
Он ещё не раскрыл правду, потому что боялся, что если Линь Цзыкуй узнает его личность, он может обидеться и бросить экзамены... Возможно, вернется в округ Фэнтай, чтобы стать школьным учителем, или займет должность магистрата в каком-нибудь отдаленном регионе.
Как только Линь Цзыкуй сдаст дворцовые экзамены и получит императорский указ, дело было бы решено. Пути назад не было.
Сяо Фу стоял у подножия ступеней, глядя на него.
— Я обязательно вернусь до полудня. Попроси повара приготовить твои любимые блюда. Хотя я не уверен, что любит есть малыш Четвертый... Мне придется спросить его позже.
Простой акт трапезы, казалось, приобрел новый смысл. Раньше у Сяо Фу не было аппетита, он ел только тогда, когда чувство голода заставляло его поглощать пищу.
К середине мая погода стала теплее. Линь Цзыкуй сидел у окна, одетый в легкую, воздушную рубашку, и работал над своим сочинением. Легкий ветерок колыхал банановые листья, отбрасывая на землю пятнистые узоры света и тени.
Линь Цзыкуй не был из тех, кто погрязал в жалости к себе. Он рассудил, что если происхождение семьи Сяо Чжао Лина действительно было знатным, и если союз с кем-то вроде него самого, человеком, любящим других мужчин, был неприемлем для его родителей, то решение было простым. Он бы занял первое место на императорских экзаменах. Обладая статусом и влиянием, которые принесет успех, он мог бы открыто и гордо войти в дом Сяо.
Он только что проводил Сяо Чжао Лина, за которым последовал Юаньцин. С саблей на поясе Юаньцин выглядел как настоящий великий полководец.
Пока Линь Цзыкуй усердно работал над своими эссе, Сяо Фу только начинал утреннее заседание суда.
Раздался пронзительный голос евнуха Ляна:
— Представьте свои доклады, если у вас есть дела. В противном случае, заседание суда прекращается!
Сяо Фу сидел, развалившись, сбоку от драконьего трона.
— Значит, ничего не сообщать? Суд...
— П-подождите, Ваше Высочество! У вашего покорного слуги есть дело, которое нужно поднять!
Сяо Фу нахмурился и оглянулся, удивляясь, кто это говорит. Как же это было бестактно.
Из рядов чиновников выскочил невысокий мужчина и с глухим стуком упал на колени, его черная чиновничья фуражка чуть не слетела.
— Ваше Высочество! К северу от реки Циньхуай уже несколько дней нет дождей, и земля выжжена на тысячу ли. Боюсь, надвигается сильная засуха... Сельское хозяйство остановится, урожая не будет, и, несомненно, наступит голод!
Сяо Фу некоторое время изучал его.
— Ваш покорный слуга – Сяо Хуан с министерства доходов. Четыре года назад, во время засухи в Шаньдуне, я сопровождал губернатора провинции, чтобы руководить оказанием помощи пострадавшим. — чиновник Сяо не смел поднять голову, хотя этот вопрос уже несколько дней не давал ему покоя.
Сяо Хуан... Сяо Фу вдруг вспомнил. Разве это не тот человек, чья семья изначально была помолвлена с Линь Цзыкуем?
Глава Сяо приложил немало усилий к организации свадьбы, и Сяо Фу он очень нравился. В конце концов, деньги, потраченные на свадебные наряды, пока Линь Цзыкуй занимался подготовкой дома, были взяты из пожертвований Сяо Хуана.
Поэтому его тон был не резким, а скорее мягким:
— Засухи часто сопровождаются голодом. Извечная проблема на протяжении веков. Чиновник Сяо, есть ли у тебя какие-нибудь эффективные стратегии?
Собравшиеся чиновники бросили косые взгляды.
Регент обычно не говорил таким тоном.
Этот Сяо Хуан... неужели он заслужил особое отношение?
Сяо Хуан ответил с почтительной опаской:
— По моему скромному мнению, нам следует планировать наперед. Хотя на севере нет непосредственной нехватки зерна, устойчиво высокие температуры вызывают беспокойство. Если мы будем ждать, пока не возникнет реальная нехватка, когда зерно станет стоить как золото, то ошибок будет слишком легко допустить! Я умоляю Ваше Высочество издать указ о перенаправлении зерна из северного Цзянсу в Шаньдун для немедленного восполнения запасов.
Засуха действительно была серьезной проблемой. Сяо Фу вспомнил, что Линь Цзыкуй написал эссе о борьбе с засухой... Писал его, сидя прямо у Сяо Фу на коленях, и Сяо Фу был вынужден прочитать каждое его слово.
— Таким образом, покрыв поля толстым слоем снега, почва сохраняет влагу до ранней весны, а вредители уничтожаются морозом, что обеспечит хороший урожай в следующем году. Государство должно активно развивать проекты по охране водных ресурсов, строить водохранилища для хранения воды в сезон дождей. Что касается простых людей, они могут выполнять задачи, которые им по силам, например, строить «ручейковые колодцы», выкапывать ямы в руслах местных ручьев для сбора и хранения воды, чтобы защититься от засухи в предстоящем году.
Чиновник Сяо невольно поднял глаза, с изумлением глядя на регента:
Даже опытные чиновники в зале Высшей Гармонии удивленно и одобрительно кивнули.
Сяо Фу забыл остальные детали, но помнил, что план Линь Цзыкуя был невероятно тщательным и скрупулезным, намного превосходящим то, что Сяо Фу мог бы кратко изложить в нескольких предложениях. Линь Цзыкуй даже разработал полные, подробные чертежи колодцев, а также других водохозяйственных и ирригационных сооружений.
Если не будет последовательных лет сильной засухи, методов Линь Цзыкуя было бы более чем достаточно.
Сяо Фу не осмелился присвоить себе заслуги своего юного возлюбленного. Вместо этого он сказал:
— Я просто использовал предложение, поступившее снизу. Это была идея, которую я подхватил случайно.
Министр доходов шагнул вперед:
— Могу я спросить, какой выдающийся талант написал такое предложение?
— Я забыл имя. — ответил Сяо Фу. — Евнух Лян, пусть кто-нибудь поищет в императорском кабинете. Когда автор будет найден, он будет должным образом вознагражден за свой вклад.
— Он, безусловно, заслуживает щедрой награды... Поистине щедрого почета! — воскликнул министр доходов.
— Вот именно. — вмешались придворные.
— Такой талант нужно использовать на благо нашего великого царства Е!
— Я знаю. — Сяо Фу повернул голову. — Евнух Лян, запиши это. Как только эссе будет найдено, тебя ждет щедрая награда. Повышение в звании и титуле.
Молодой монарх внимательно слушал. После окончания заседания он последовал за Сяо Фу в императорский кабинет, с нетерпением ожидая увидеть эссе того талантливого человека.
— Этот человек, должно быть, придворный чиновник. Почему он не выступил сегодня?
— Он не придворный чиновник. Это написал господин Линь. — Сяо Фу спешил покинуть дворец и отправиться домой переодеться.
Из-за стены разнесся голос Юйвэнь Пао:
— С таким редким талантом, как у господина Линя, почему императорский отец не взял его к себе на службу?
Слышался шорох переодевающегося Сяо Фу.
— Императорский отец и правда хотел использовать его, но когда я подружился с ним, я сделал это под видом человека из Цзянху, мира боевых искусств и заклинателей. Господин Линь не знал моей истинной личности.
— Господин Линь просто обязан служить двору. Знает ли императорский отец, где он живет? Я немедленно отправлю кого-нибудь, чтобы передать императорский указ, вызывающий его во дворец...
— В этом нет необходимости. Императорский отец знает, как с этим справиться. Ваше Величество должен заняться поминками.
Сяо Фу ушел, как только переоделся.
Юйвэнь Сюань сидел в императорском кабинете. Ему приходилось сидеть на высоком стуле, чтобы дотянуться до стола из желтой груши. Он услышал, как евнух рядом с ним сказал:
— Ваше Величество, Его Высочество снова отправился навестить принца Кана.
Императорский отец, казалось, особенно любил четвертого принца. Возможно, потому что четвертый принц умел вести себя мило.
Услышав, что его третий брат был награжден, и не просто так, а во имя братской гармонии, первый принц немедленно отправился во дворец Циань, чтобы навестить младшего брата. Он спланировал свой визит так, чтобы он совпал с окончанием утреннего заседания суда, надеясь увидеться с регентом.
Однако Сяо Фу произнес ему всего две фразы. Первая:
— Не нужно формальностей. Ваше Высочество, пожалуйста, встань. — затем он тут же поднял четвертого принца с постели. Его поведение мгновенно изменилось. — Юй-эру сегодня намного лучше, не так ли? Ты правильно принимаешь лекарства?
Четвертый принц, у которого все еще был слегка заложен нос, обнял Сяо Фу за шею и мягким, детским голосом сказал:
— Императорский отец, Юй-эр принял лекарство. Мне намного лучше.
— Это хорошо... Очень хорошо. Болезнь прошла.
Затем Сяо Фу повернул голову и произнес вторую фразу первому принцу:
— Почему ты до сих пор не вернулся в свой дворец, Ваше Высочество?
Первый принц неловко сложил руки перед ним и сказал:
— Я... я пришел навестить своего младшего брата и принес ему целебные средства.
— Это было очень мило с твоей стороны. Командир Чэн говорит, что твое мастерство верховой езды и стрельбы из лука улучшились. Вернись и научись у него еще нескольким приемам. Попрактикуйся в стрельбе из лука по цветущей сливе, пока не освоишь стойку «Расправленных крыльев». Через несколько дней императорский отец проверит твои успехи.
Разве это не создавало ему лишних трудностей?
— Ваше Высочество считает это слишком утомительным?
— Н-нет, совсем нет! — первый принц поморщился, но не мог не согласиться. — Императорский отец, я немедленно пойду тренироваться!
Прогоняя надоедливого принца, Сяо Фу поставил четвёртого принца на землю и попросил няню дать ему лекарство.
Сяо Фу подошёл к боковому коридору и спросил вызванного им Се Лаосаня:
— Третий брат, болезнь ребёнка... она ведь не заразна для господина Линя?
— Как только у него вчера вечером спала температура, он поправился. Сейчас он просто выглядит немного слабым. Никаких признаков болезни нет! — Се Лаосань понял, о чём идёт речь, и удивлённо посмотрел на него. — П-подожди минутку, что ты собираешься делать? Ты собираешься взять принца Кана к Линь Цзыкую?
— Он любит детей, верно? Я сейчас возьму его и отведу к нему. Четвертый принц умеет вести себя мило и развлекать людей.
В последнее время Линь Цзыкуй был немного несчастен. Вероятно, из-за скуки учебы, поэтому это развлечение должно было поднять ему настроение.
Се Лаосань недоверчиво спросил:
— Ты что, принимаешь принца Кана за щенка? Если хочешь, чтобы его кто-то развлекал, почему бы просто не купить щенка?
— Как собака может быть такой же забавной, как ребенок? — ответил Сяо Фу.
После того, как Сяо Фу тайно вывел принца Кана из дворца, он обратился к нему:
— Когда ты встретишься с господином Линем, Юй-эр, ты должен сыграть с ним в игру. Ты не должен позволять господину Линю знать, что ты из императорского дворца или что ты принц Кан. Твой покойный императорский отец и твоя матушка это просто твои «папа» и «мама». А я – твой «старший брат». Вокруг тебя нет дворцовых слуг или евнухов, только служанки, слуги и няни.
Глаза Юйвэнь Вэня закружились от волнения:
— Это слишком... Императорский отец... я не могу всё это запомнить...
Выражение лица Сяо Фу оставалось строгим:
— Измени своё обращение ко мне.
— Если ты не сможешь, тогда я отправлю тебя обратно во дворец.
— Нет! Юй-эр не хочет возвращаться во дворец! Юй-эр сделает это.
— Попробуй ещё раз. Как сказать «вернуться во дворец»? — спросил Сяо Фу.
Юйвэнь Юй был на грани слёз. Он сидел в карете, прижавшись к своим коротким ножкам, и его маленький разум не мог понять, почему его императорский отец был таким непредсказуемым. Иногда обнимал и уговаривал его, а иногда был таким строгим и холодным.
— Юй-эр не хочет домой... — слёзы навернулись ему на глаза.
— Ты плачешь только потому, что я повысил голос?
Он был точь-в-точь как Линь Цзыкуй. Всякий раз, когда Сяо Фу целовал Линь Цзыкуя, глаза мужчины затуманивались, и даже лёгкое прикосновение вызывало поток слёз.
Юйвэнь Юй вытер глаза и настаивал, что не плакал.
Сяо Фу сопровождал его всю дорогу. Они дважды пересаживались из одной кареты в другую, прежде чем наконец прибыли на виллу.
— Цзыкуй, Цзыкуй. — позвал он. — Посмотри на эту забавную вещь, которую я тебе принёс.
Еда остыла и была разогрета... Разогрета еще три раза... Но Линь Цзыкуй всё ещё ждал, коротая время за книгой.
— Молодой господин, почему бы вам не перестать ждать госпожу и сначала поесть?
Упрямство Линь Цзыкуя вспыхнуло:
— Нет. Он сказал, что вернётся в полдень, поэтому я должен подождать его возвращения в полдень.
— А что, если госпожа нарушит своё слово и не вернётся? — произнёс Мо Лю.
Линь Цзыкуй замолчал. Одной рукой он перелистывал страницы книги, а другой обмахивался веером.
В обычных семьях лед был не по карману, поэтому прохлада обеспечивалась ветерком и тенью. Однако когда-то он набросал чертежи ветряной мельницы. Как раз когда эта мысль пришла ему в голову, и он уже собирался встать, чтобы найти эскизы, он услышал голос Чжао Лин снаружи.
— Посмотри на эту забавную вещь, которую я тебе принёс.
Линь Цзыкуй распахнул окно и увидел Чжао Лина, держащего что-то в руках... Рыбу? Он не смог разглядеть, поэтому быстро надел монокль и вышел наружу.
— Ужин уже приготовлен. Даже если ты купил рыбу, нам придётся оставить её на потом.
Однако, как только он вышел, он замер.
Передо ним стоял мягкий, очаровательный малыш, чуть выше колен Сяо Чжао Лина, одетый в тёмно-синюю парчовую мантию.
Ребёнок почтительно поклонился:
— Юй-эр приветствует учителя. Добрый день, учитель. Вы уже поели?
Учитель Линь смутно вспомнил голос и связал их:
Два имени звучали похоже. Произнося их вслух, они обладали повторяющимся, ритмичным тембром, что делало его ещё более милым.
— Юй-юй? — Линь Цзыкуй тоже неправильно расслышал имя. Он присел на корточки и сказал. — Молодец, Юй-эр. Тебе уже исполнилось три года?
— Мне только только исполнилось три года.
Линь Цзыкуй посмотрел на Сяо Чжао Лина, в глазах которого читалась улыбка, взгляд, словно говорящий: «Какой же я умный, что так поступил!»
— Ты и правда привёл сюда ребёнка? — Линь Цзыкуй моргнул.
— Мне пришлось сдержать своё обещание. Я боялся, что тебе будет скучно одному, поэтому нашёл тебе маленького товарища по играм. Ты можешь научить его чему-нибудь.
Линь Цзыкуй вздохнул, отвёл взгляд от Сяо Чжао Лина и снова повернулся к Юй-эру.
— Учитель ещё не ел. А ты, Юй-эр?
— Юй-эр не ел. — покачал головой Четвертый.
Линь Цзыкуй поднял его на руки, почувствовав некоторое напряжение:
Линь Цзыкуй вспомнил, что Сяо Чжао Лин упоминал о смерти родителей этого ребенка, поэтому он тщательно избегал этой темы. Не зная, как развлечь ребенка, он просто спросил, во что любит играть мальчик. Он сказал, что любит играть в прятки.
Потратив некоторое время на уговоры, Линь Цзыкуй обнаружил, что с ребенком легко справиться. Его воображение было безграничным, а разговор – восхитительным.
Однако во время обеда Линь Цзыкуй почти не разговаривал с Сяо Фу. Тот сначала обрадовался, увидев, что Линь лан стал счастливее, но, почувствовав что-то неладное, помрачнел.
Как только обед закончился, он тут же приказал кому-нибудь уложить Юйвэнь Юя спать.
— Юй-эр хочет покачаться на качелях. Учитель, пожалуйста, покачайте меня...
— Хорошо. — тут же согласился Линь Цзыкуй.
Во дворе этой виллы росло крепкое мимозное дерево, к ветвям которого были привязаны качели.
Сяо Фу стоял в стороне, скрестив руки:
— Обычно он в это время уже спит. Не балуй его.
Линь Цзыкуй не смотрел на него, все его внимание было сосредоточено на ребёнке:
— После качелей Юй-эр пойдёт поспать, хорошо?
— Молодец. — Линь Цзыкуй повёл его к качелям.
Сяо Фу стоял на веранде, беспомощно наблюдая и чувствуя лёгкое раздражение.
Умение этого Четвертого обаятельно изображать добродетель, безусловно, было достоинством, но, возможно, он делал это слишком хорошо.
Он полностью завладел вниманием Линь Цзыкуя.
Сяо Фу нахмурил брови, наблюдая за их игрой. Спустя полчаса малыш начал протирать сонные глаза, и Сяо Фу попросил кого-нибудь отвести мальчика в боковую комнату, чтобы тот поспал.
Линь Цзыкуй вспотел и хотел ополоснуться и освежиться, поэтому попросил набрать колодезной воды.
Вилла была небольшой, но состояла из переднего двора, центрального атриума и заднего двора. Там был небольшой уединённый дворик, доступный только из его собственной спальни, с вишнёвым деревом и каменными ступенями, покрытыми тёмно-зелёным мхом.
В отсутствие других людей Линь Цзыкуй купался на открытом воздухе. Он наклонился и, используя тряпку, ополоснулся прохладной колодезной водой.
Сяо Фу приоткрыл окно, чтобы понаблюдать, хотя и не мог разглядеть ничего отчетливо. Линь Цзыкуй установил бамбуковую ширму, видимо, не желая, чтобы кто-либо его видел, даже во время купания.
Что же там было такого, чего нельзя было увидеть?
Он был полон решимости посмотреть!
Почувствовав прилив накопившегося раздражения, Сяо Фу толкнул дверь.
Купание Линь Цзыкуя резко остановилось. Он присел и сказал:
— Достаточно. Не беспокойся обо мне.
Сяо Фу не волновали такие мелочи. В конце концов, они были женаты целую вечность. Разве ему нельзя было посмотреть? Он не только собирался посмотреть, но и планировал искупаться вместе.
Взволнованный Линь Цзыкуй тут же схватил свою чистую рубашку и накинул её на плечи. Когда Сяо Фу подошёл, он увидел, как рубашка цвета бамбука прилипла к коже Линь Цзыкуя, промокшая насквозь. Ткань делала вид нечётким, но в то же время каким-то образом более ярким. Сяо Фу смотрел на Линь Цзыкуя глазами темными и глубокими, как черное вино. Пряди влажных, иссиня-черных волос прилипли к его спине, а блестящие, кристально чистые капельки стекали по его бровям, ресницам, переносице и губам, ослепительно сверкая на солнце.
Почувствовав взгляд Сяо Фу, Линь Цзыкуй опустил голову, собрал одежду и босиком вошел в комнату. Мокрая и прозрачная одежда с поразительной четкостью обнажала блеск его кожи и даже легкую дрожь его тела. Сяо Фу повернулся, чтобы посмотреть на удаляющуюся фигуру, чувствуя, как в нем поднимается желание.