Глава 73. Экстра
В эту осеннюю ночь ветер печально вздыхал, а лунный свет струился, словно вода. Стоя в уединенном коридоре двора, взгляд Линь Цзыкуя дрогнул, когда он посмотрел в глаза Сяо Фу, искренние и настоящие. Сяо Фу действительно ничего не боялся. Он искренне верил, что их связь – источник гордости, а не что-то, что нужно скрывать как невыразимую тайну.
Сяо Фу был любимым Сыном Небес, противостоял своей семье, обладая темпераментом, не знающим ограничений и бросающим вызов всем условностям. Для него суд мира ничего не значил. Он с радостью заявил бы всем, что Линь Цзыкуй, новоиспеченный лучший ученый, принадлежит ему.
Однако Линь Цзыкуй происходил из скромной семьи и всегда оставался осторожным, никогда не отступая от своей благоразумности.
В прошлом он открыто ходил по улице, держа Сяо Фу за рукав, и даже набирался смелости держать его за руку наедине. Однако, узнав об истинном положении Сяо Фу, он начал скрывать их отношения, опасаясь любопытных взглядов и постоянно боясь, что стены могут быть слышащими.
Только сейчас, когда они открыли друг другу свои сердца, Сяо Фу наконец понял, почему Линь Цзыкуй всегда был так осторожен на публике!
Оказалось, что Линь Цзыкуй взвешивал множество факторов, планируя наперед и предвидя последствия каждого шага. Сяо Фу вдруг вспомнил день, когда Линь Цзыкуй стал учеником министра. Министр спросил его, чем его поведение как чиновника отличается от его поведения как частного лица.
Линь Цзыкуй ответил, что человек как свеча – сгорает, чтобы осветить других. А чиновник как пушка – разрушает себя, чтобы принести радость народу. Его мысли были открытыми и честными, и он действительно жил в соответствии с этой же честностью.
Линь Цзыкуй долго смотрел на Сяо Фу в тишине ночи, прежде чем наконец заговорить:
— Ты открыл мне свои чувства, и я принял их. Достаточно знать твои истинные чувства.
Его голос был мягким, настолько мягким, что только Сяо Фу мог ясно его услышать:
— Нет необходимости провозглашать это миру, как восход солнца над восточными вершинами. Я доволен тем, что могу быть подобен луне, отражающейся в тихом пруду, освещающей меня самого, в то время как зеленые горы возвышаются в моем сердце.
Жизнь на солнечном свете имеет свои достоинства, но жизнь под лунным светом обладает своей собственной изысканной красотой. Линь Цзыкуй убедил в этом себя, и теперь он почти убедил в этом и Сяо Чжао Лина.
Однако в глубине души Сяо Фу оставался несколько нерешительным.
Почему нельзя было провозгласить это миру?
И все же Сяо Фу знал, что Линь Цзыкуй прав.
Ему самому, возможно, было все равно на суд мира, но он не мог позволить, чтобы Линь Цзыкуй был заклеймен вечной позорной славой.
Видя, что Сяо Фу молчит, Линь Цзыкуй продолжил:
— Если ты согласен, давай заключим договор. Публично, будь то в императорском дворце или перед герцогом и принцессой, мы будем исполнять роли монарха и подданного. Нет необходимости в письменных контрактах или официальных печатях. Достаточно просто прижать твой палец к моему.
Говоря это, Линь Цзыкуй вытянул мизинец. Это был жест, символизирующий упрощенный императорский указ.
— Давай скрепим договор. — Линь Цзыкуй протянул мизинец.
Сяо Фу опустил голову и вяло протянул руку. Он быстро ущипнул мизинец Линя большим пальцем, а затем резко отдернул руку.
— Вот, скреплено. Этого достаточно, верно?
— ...Да, этого достаточно. — Линь Цзыкуй улыбнулся, опустив взгляд. Повторив жест Сяо Фу, он обхватил мизинец Сяо Фу и слегка покачал им. — Клянусь мизинцем, что ты не имеешь права нарушать слово и не имеешь права нарушать наше соглашение.
Сяо Фу ответил, слегка коснувшись ладони Линя, а затем обхватил его руку своей.
— Например... допустим, я просто слишком долго смотрю на тебя, и это вызовет недоразумение. Ты же не можешь меня за это винить?
— Я бы всё равно тебя винил. Тебе следует меньше смотреть на меня, когда рядом другие.
— Как ты можешь меня винить? Разве ты не можешь не смотреть на меня во время судебных заседаний? Ты хочешь, чтобы я пялился на кучу стариков вместо своего молодого супруга? Это просто наказание!
— Если ты хочешь смотреть, не делай этого так... Ты уже так сделал.
Линь Цзыкуй поднял глаза и встретил взгляд Сяо Фу, полный глубокой привязанности, настолько очевидной эмоции, что её можно было прочитать с первого взгляда.
— Бросал на меня влюбленные взгляды при посторонних.
— ... — Сяо Фу опешил. — Тогда что мне делать? Выколоть себе глаза и закончить так же, как этот Тан?
— Этот Тан? О ком ты говоришь?
— ... — Сяо Фу сменил тему. — Как ты можешь запрещать мне смотреть? Я действительно бросал любовные взгляды? Откуда мне знать? Я не согласен.
— Ты смотрел, поэтому ты больше не можешь смотреть.
Разговор вернулся к исходной точке. Линь Цзыкуй был непреклонен в своих принципах: смотреть вниз разрешено, а смотреть вверх – нет.
Они спорили не менее двух часов; Линь Цзыкуй излагал свои правила одно за другим, а Сяо Фу пытался поторговаться.
Ветер под крытой дорожкой стал прохладным, поэтому они вдвоем направились обратно к дому. Сяо Фу отпустил слуг и сам понес фонарь, найдя дорогу обратно во двор.
— Завтра не пользуйся главными воротами.
Он гадал, не видел ли кто-нибудь, как Сяо Фу вышел из экипажа и вошел вместе с ним в дом ранее в тот же день.
— Почему я не могу воспользоваться?
Линь Цзыкуй бросил на него взгляд.
— Значит, целый час мы беседовали впустую?
Сяо Фу подхватил фонарь и зашагал дальше.
— Разве мне запрещено обсуждать государственные дела с лучшим ученым страны?
— Обсуждать их всю ночь напролет?
— А почему бы и нет? — парировал Сяо Фу. — Я усердный правитель, добросовестный и трудолюбивый. Тружусь день и ночь, не зная отдыха.
Линь Цзыкуй остался непреклонен.
— Сначала вернись в свое поместье, а потом приходи обратно. Если не хочешь лезть через стену... что ж, вчера я видел у ее основания дыру. Она достаточно велика, чтобы пролезла собака.
Сяо Фу снова остановился и недоверчиво уставился на него.
— Линь Цзыкуй, ты не только не пускаешь меня через главные ворота, но еще и предлагаешь ползти через собачий лаз?
— Дыра большая, скрыта в зарослях сорняков. Можешь перелезть через стену или вырыть подкоп. Решай сам. Главное, никто не должен узнать, что ты провел ночь здесь, а не вернулся домой.
Каждое его слово было продиктовано заботой о великом деле. Все его помыслы были устремлены к благу государства и репутации государя, не оставляя места для личных романтических чувств.
Сяо Фу внезапно почувствовал легкую раздраженность. Он передал фонарь и сказал:
Линь Цзыкуй уже вышел из двора. Как только он взял фонарь, ручка которого еще была теплой от руки Сяо Фу, тот повернулся и тут же ушел. Не зная, вернется ли Сяо Фу позже, Линь Цзыкуй услышал, как тот крикнул:
— Иди внутрь и отдохни. Пусть кто-нибудь принесет воды, чтобы ты мог потом помыть ноги!
С этими словами Сяо Фу, используя свои навыки боевых искусств, мгновенно исчез из виду.
Открыто покинув имение Линь, Сяо Фу сел в свою карету и, с оттенком самообмана, объявил:
— Мое Высочество устал обсуждать государственные дела с главным ученым. Мы уезжаем. Возвращайся в поместье.
Линь Цзыкуй повесил фонарь и приказал кому-то нагреть воду. Он никогда лично не нанимал слуг или прислугу в доме. Сяо Фу всё это упорядочил, заверив его в надёжности и безопасности.
На самом деле, ему здесь почти не нужен был персонал. Помимо подметания и уборки, единственными задачами были приготовление еды и подогрев воды.
Что касается составления списков книг, Линь Цзыкуй по-прежнему предпочитал поручить это Мо Лю, как он и делал.
Линь Цзыкуй сам зажёг свечи в комнате, и принесли два ведра воды, из которых поднимались клубы горячего пара.
Со стороны стены, общей с имением маркиза, послышался кашель, и в следующее мгновение Сяо Фу распахнул окно и ворвался внутрь.
Линь Цзыкуй садился, чтобы снять обувь и носки, когда услышал, как захлопнулось окно, и выглянул.
— Разве это не ты говорил никому не показываться? — Сяо Фу обернулся. — В этот раз никто не видел. Правда, никто.
Вода была довольно горячей. Сяо Фу сел на низкий табурет лицом к бронзовому умывальнику, а Линь Цзыкуй присел, чтобы ему помогли снять обувь.
Сяо Фу часто снимал обувь и носки Линь Цзыкуя, словно для него это было естественным действием. Хотя тонкие носки следовало менять ежедневно, у Сяо Фу этой привычки не было, и ему требовалось ежедневное напоминание об этом.
После того как свечи погасли и они легли спать, их руки и ноги согрелись.
Свет полной луны падал на полированный пол.
Сяо Фу забрался на кровать сбоку и лёг на край, затем пододвинулся ближе и сказал:
— Я только что кое-что вспомнил.
— Тот трактат о контроле над водными ресурсами, который ты написал, императорский посланник взял его с собой в Шаньси. Он преуспел в этом проекте, и награды вручаются по заслугам. Ты тоже заслуживаешь награды. Ты говорил мне раньше не награждать тебя никакими почестями, но раз ты сам написал этот трактат, почему бы тебе не получить награду?
— Мне это не нужно. — Линь Цзыкуй закрыл глаза, его ноздри наполнились запахом Сяо Фу. — Мне не нужна награда. Сам факт того, что трактат может принести пользу простым людям, уже благословение.
— Почему бы тебе это не понадобилось? У тебя есть семья, которую нужно содержать. Возьми награду и купи жене новую одежду.
— Моя жена каждый день ходит в суд. Ему для этого не нужна новая одежда.
Это была государственная казна, а не личный кошелек Сяо Фу. Неужели он мог просто так награждать себя призами, когда ему больше нечем заняться?
— Моему супругу нужно их носить... Кроме того, даже если я их не ношу, ты наверняка бы их носил?
— Императорский двор выдает мне стандартные официальные одеяния. Более того, нужно носить одежду, соответствующую твоему рангу. С одним выходным днем каждые десять дней, где я вообще найду время, чтобы надеть свою новую одежду? — ответил Линь Цзыкуй.
— А если я изменю расписание? Как насчет выходного дня каждые пять дней?
— Нет. — открыл глаза Линь Цзыкуй.
— Тогда, если тебе больше ничего не нужно, как насчет повышения? Трактат по управлению водой – это огромное достижение. Я поручу министерству ритуалов подготовить благодарственное письмо, чтобы объявить всему королевству, что этот труд написан новым чжуанъюанем!
Линь Цзыкуй снова закрыл глаза.
— Я сейчас буду спать. Хватит болтать.
— ...Я сейчас не могу уснуть. — сказал Сяо Фу. Он перевернулся и сел. — Составь мне компанию в игре немного, Линь лан.
— Во что можно поиграть посреди ночи? — Линь Цзыкуй наполовину уткнулся головой в одеяло, глаза были полуоткрыты. Хотя ему и не очень хотелось вступать в разговор, он смирился с тем, что придется.
Сяо Фу выглядел очень серьезно.
— Завтра мне исполняется двадцать девять лет. ...Ну, через час исполнится. Не поиграешь ли ты со мной немного? Ты даже подарок на день рождения для меня приготовил?
— Я вспомнил. У меня он готов. Я отдам тебе это завтра.
— А что, если я хочу увидеть это прямо сейчас? — спросил Сяо Фу.
Линь Цзыкуй отказался, закрывая усталые глаза.
— Нет. Уже почти полночь. Если ты не поспишь, как ты сможешь присутствовать на дворе завтра?
— Я не буду присутствовать. Завтра выходной. Молодой император сказал вдовствующей императрице, что хочет устроить дворцовый банкет в честь моего дня рождения. Я не давал на это согласия, но решение все равно было принято. Поскольку во дворце уже существует традиция устраивать банкет в честь середины осени для всех чиновников, мы не сможем провести вечер в одиночестве завтра. Может, лучше отпразднуем сегодня пораньше?
Поскольку дворцовый банкет в честь середины осени совпал с днем рождения регента, объединение двух важных событий позволило сэкономить деньги. Учитывая ограниченность средств в казне, гражданские и военные чиновники одобрили это. Новоназначенный министр ритуалов был бережливым человеком, выступавшим за простоту, в то время как министерство войны настаивало на роскоши:
— Новый император находится на троне уже полгода, и соседние государства внимательно за нами наблюдают. Сейчас самое время продемонстрировать мощь династии Е. Сейчас не время экономить!
Взвесив все варианты, Сяо Фу согласился. Если они будут экономить, вассальные государства могут предположить, что казна Е истощена, и питать опасные амбиции. Если же нет, что ж, это было всего лишь вопрос серебра. Даже если государственная казна опустело, у князя Юньнаня все равно оставалось много лишних средств.
Услышав это, Линь Цзыкуй слегка приподнялся. Всё ещё завернутый в одеяло, он повернул голову и положил её на колени Сяо Фу, встретившись с ним взглядом в лунном свете.
— Завтра покажу тебе твой подарок на день рождения. Он недорогой, но ему нужен солнечный свет, чтобы выглядеть наилучшим образом.
Уже умывшись, Линь Цзыкуй не хотел вставать с постели. Он прислонил голову к коленям Сяо Фу, слегка пошевелив ими, и, чувствуя отсутствие реакции, начал что-то исследовать пальцами.
— Так что ты хочешь делать сейчас? Играть в шахматы или читать сказку?
Не успел он произнести эти слова, как Линь Цзыкуй почувствовал внезапную, безошибочную перемену.
Через несколько мгновений он был вынужден отвернуться.
— Не то чтобы я не хотел этого. Но правда... зачем ты поцеловал меня, лежа у меня на коленях? Я просто хотел поднять тебя, чтобы полюбоваться луной.
— Полюбоваться луной? — спросил Линь Цзыкуй. — Дай мне встать и одеться.
— Нет, нет... — Сяо Фу удержал его, обиженно. — Не нужно одеваться. Мы можем полюбоваться ею завтра.
Линь Цзыкуй посмотрел на него, а затем прошептал:
— Если ты этого хочешь... то один раз сейчас и один раз завтра. Больше я не выдержу.