Глава 20
Три дня назад в резиденции премьер-министра Кабинета Сюй Хуэя.
Несколько гражданских чиновников в красных мантиях собрались вместе, все они были приемными сыновьями Сюй Хуэя, которые сейчас занимают высокие посты.
Тан Мэнъян, благодаря своему красноречию, часто льстил императору Вэнь Таю и быстро поднимался по служебной лестнице. Недавно ему не повезло. Во время поездки за пределы столицы его ограбили и даже забрали его карету, оставив его в одном нижнем белье!
На двенадцатый лунный месяц он едва выжил и вернулся в столицу, но заболел.
Только что пришедший в себя, с синяками на лице, он сидел среди других.
На большом стуле сидел молодой человек с темными кругами под глазами, выглядевший слабым. Он неторопливо произнес:
— Тан Мэнъян, вы заместитель главного экзаменатора на императорских экзаменах этого года. Помощник главного экзаменатора – это главный экзаменатор. У вас есть список кандидатов?
— Да, господин Сюй, он у меня здесь. — Тан Мэнъян представил хорошо составленный список кандидатов, на каждой странице которого было перечислено по тридцать имен, всего около ста страниц.
Господин Сюй пролистал список.
Этим господином Сюй был не премьер-министр Сюй Хуэй, а его второй сын Сюй Чжуоцзюнь, бывший лучшим по результатам три года назад.
Сюй Чжуоцзюнь некоторое время просматривал список, а затем, нахмурившись, закрыл его:
— Почему вы не отметили лучших по результатам провинции? Как неосторожно с вашей стороны!
— Это... Я приношу свои извинения, господин Сюй, это была моя оплошность.
Тан Мэнъян не осмелился отметить их.
Сюй Чжуоцзюнь фыркнул и повернулся к другому великому ученому:
— Запишите для меня имена лучших по результатам провинции”.
Фракция Сюй Хуэя, возглавляемая премьер-министром Сюй Хуэем, тайно вербовала таланты со всей страны. Все эти провинциальные лидеры были добродетельными людьми, которых они стремились привлечь на свою сторону перед экзаменами. Те, кто привлекал внимание Сюй Хуэя, даже становились его сыновьями и получали повышение.
У него уже было более дюжины приемных сыновей.
Главный академик павильона Вэньюань быстро отметил имена лучших в провинции:
Всего там было около двадцати имен, и Сюй Чжуоцзюнь просмотрел их одно за другим.
— Лю Юаньчунь, двадцати девяти лет, из провинции Цзянси, трижды участвовал в провинциальных экзаменах, в двадцать шесть лет стал лучшим по результатам. Линь Цзыкуй, семнадцать лет, из Хуайнаня, стал лучшим по результатам в четырнадцать? — Сюй Чжуоцзюнь сделал паузу. — Линь Цзыкуй, лучший по результатам в четырнадцать лет... Это имя звучит знакомо.
Сюй Чжуоцзюнь удивленно поднял брови:
— Тан Мэнъян, разве это не Линь Цзыкуй, который три года назад отказался вступить с нами в сговор, поднял большой шум из-за доклада императору во время императорского экзамена, обвинив нас в сговоре с префектурой Шуньтянь с целью арестовать талантливых кандидатов, не дав им сдать экзамен? И как только их доставили в префектуру Шуньтянь, они загадочно умерли?
Он не ожидал, что у Сюй Чжуоцзюня такая хорошая память.
Линь Цзыкуй был незабываемым человеком, вундеркиндом, который в четырнадцать лет сдал провинциальные экзамены. За последние триста лет таких, как он, было всего двое или трое!
— Что значит «должен»? Господин Тан, вы как-то сказали мне, что Линь Цзыкуй был слеп и не смог сдать экзамены. Как получилось, что он сейчас здесь? Лицо Сюй Чжуоцзюня потемнело, и он швырнул список на стол.
Тан Мэнъян, вытирая пот, сказал:
— Он... возможно, пришел в себя после возвращения домой.
— Вас ведь не нужно, чтобы я говорил вам, что делать, верно? Если я увижу его на императорских экзаменах, остерегайтесь!
Тан Мэнъян, опустив голову, ответил:
— Да, мой господин, я немедленно займусь этим.
Три года назад, из жалости к молодому, наивному Линь Цзыкую, Тан Мэнъян однажды спас ему жизнь, даже подкупив сторонников Сюя, чтобы тот не ослеп по-настоящему.
Но во второй раз у него не было другого выбора, кроме как ослепить его по-настоящему.
Так совпало, что Линь Цзыкуй прибыл как раз в тот момент, когда Тан Мэнъян беспокоился о том, что делать дальше.
Он подсыпал Линь Цзыкую снотворное в чай, и поздно ночью Тан Мэнъян прокрался в его комнату.
Линь Цзыкуй был без сознания, казалось, спал и выглядел очень умиротворенным. Тан Мэнъян вспомнил, что ранее, во время ужина, Линь Цзыкуй упомянул о второй молодой особе семьи Сяо.
Он сказал, что господин Сяо попросил его прийти, чтобы обсудить вопрос о женитьбе.
Итак, Линь Цзыкуй был счастлив и даже съел лишнюю миску риса.
Теперь Тан Мэнъян стоял у кровати с иголкой в руках, испытывая неохоту.
— Брат, не вини меня. Если я этого не сделаю, ты можешь даже не выжить.
Он приподнял веко Линь Цзыкуя и, дрожа, медленно опустил иглу.
Кончик иглы коснулся тонкой поверхности его глазного яблока и надавил.
Линь Цзыкуй, находившийся без сознания, даже не вскрикнул от боли.
В этот момент раздался скрип двери. Тан Мэнъян, вздрогнув, случайно оцарапал глаз Линь Цзыкуя иглой, прежде чем уронить ее.
Он быстро спрятался и увидел сгорбленную фигуру с фонарем, осторожно входящую внутрь. Это был он!
Тан Мэнъян немедленно вытащил своего фаворита из комнаты Линь Цзыкуя.
Пин Лэ, все еще потрясенный, ответил:
— Не лезь не в свое дело. — холодно сказал он, отправляя мужчину обратно в его комнату. — Еще раз бросишь мне вызов, и я тебя продам!
Пин Лэ вернулся к себе во двор и, вздыхая, подумал, что мог сделать его господин, войдя в комнату Линь Цзыкуя посреди ночи? Должно быть, он намеревался воспользоваться положением Линь Цзыкуя.
На следующее утро Линь Цзыкуй проснулся, чувствуя себя разбитым. Он спал необычайно крепко и, открыв глаза, увидел перед собой лишь мутное пятно, из-за чего ему пришлось их потереть.
Он закрыл глаза от боли, пытаясь нащупать свой Ай Дай, который принес прошлой ночью, но не смог его найти.
Запаниковав, он сел и огляделся вокруг, в конце концов опустился на колени на пол и обнаружил, что Ай Дай разбит на несколько частей, нетронутой осталась только рама.
Пальцы Линь Цзыкуя дрогнули, и через мгновение он с трудом собрал осколки. Из-за боли в глазах ему было трудно их открыть. Это ощущение напомнило ему об инциденте многолетней давности. Если бы Тан Мэнъян внезапно не появился, не остановил нападавших на него людей и не отвел его к врачу, Линь Цзыкуй, возможно, в итоге ослеп бы.
В то время Тан Мэнъян сказал ему:
— Дорогой брат, прислушайся к моему совету и не переоценивай свои силы. Ты не можешь позволить себе обидеть этих могущественных дворян! Если ты продолжишь конфликтовать с ними, это приведет только к твоей гибели. Твоя жизнь ценна, твой маленький слуга еще мал. Если с тобой что-то случится, как ты думаешь, они пощадят твоего маленького слугу? Брат, живи хорошо, покинь Цзиньлин и никогда не возвращайся.
В глазах Линь Цзыкуя, Тан Мэнъян определенно не был плохим человеком.
Действительно, он присоединился к фракции Сюй Хуэя.
Линь Цзыкуй сжимал осколки драгоценного предмета, подаренного ему второй молодой госпожой, испытывая глубокое беспокойство. Как могло разбиться что-то настолько ценное...?
Другой рукой он бессознательно пошарил по земле и медленно нащупал маленькую иголку.
В этот момент раздался стук в дверь.
— Брат Хуай Фу, ты не спишь? Мне нужно идти в суд. Господин Сяо сейчас работает чиновником в Министерстве доходов и сборов и работает со мной в суде. Если ты хочешь встретиться с ним, я могу отвести тебя туда, когда вернусь, тебя это устраивает?
Его голос звучал мягко и заботливо. Линь Цзыкуй склонил голову, быстро спрятал иглу в рукав и, опираясь на сломанный предмет, встал:
— Брат Тан, я встаю. Не мог бы ты зайти на минутку?
— Брат? — Тан Мэнъян толкнул дверь и, увидев взъерошенного Линь Цзыкуя, забеспокоился. — Брат, что случилось...
Линь Цзыкуй напустил на себя беззаботный вид:
— У меня немного болят глаза, и Ай Дай случайно сломался. Могу я попросить тебя, брат Тан, сначала отвести меня в резиденцию господина Сяо? — он не был уверен, что, раскрыв все сейчас, он сможет безопасно покинуть резиденцию Тана.
— Конечно, конечно, конечно, я немедленно отвезу тебя в резиденцию господина Сяо!
Подумав о том, что Линь Цзыкуя могут попросить отменить помолвку с господином Сяо, Тан Мэнъян мысленно вздохнул.
Такой талантливый человек, к сожалению, обидел такого мелкого человека, как Сюй Чжуоцзюнь.
Линь Цзыкуй сохранял спокойствие и покинул резиденцию вместе с ним.
Как только они вышли на улицу, два шпиона, наблюдавшие за Тан Мэнъяном неподалеку, доложили:
— Господин Сюй, у Тан Мэнъяна проблемы. Линь Цзыкуй, лучший ученый Хуайнаня, на самом деле провел ночь в его резиденции!
Сюй Чжуоцзюнь холодно усмехнулся:
— Тан Мэнъян, ты пытаешься погубить нас всех, какой же ты презренный человек. Линь Цзыкуй должен быть устранен; он катастрофа! Если бы он сдал императорский экзамен и подал жалобу во время дворцового экзамена, куда бы делась репутация моего отца?!
— Так что... нам следует убить его? — спросил шпион.
Сюй Чжуоцзюнь покачал головой:
— Это было бы слишком просто для него. Он пытается угрожать мне, явно переоценивая себя. Я помню, что у него хрупкая внешность. Накормите его каким-нибудь лекарством от немоты, отправьте в переулок Чуньшу, а затем избавьтесь от него.
Аллея Чуньшу была известна как место, где люди жестоко погибали.
— А что касается Тан Мэнъяна, предупредите его. Кажется, ему нравится забавляться с мужчинами. Кастрируйте его!
Когда шпион уже собирался уходить, он внезапно вспомнил об очень важном деле:
— О, господин, я хочу сообщить еще кое-что. Кто-то отправился в Министерство обрядов расследовать дело о пропавших учениках с императорских экзаменов три года назад.
— Что? Кто такой дерзкий? — резко встал Сюй Чжуоцзюнь.
— Генерал Чэнь? Какой генерал Чэнь? Тот, что из Патрульного лагеря?! Что он расследует? Найдите способ заставить его замолчать.
— Это генерал Чэнь с Северной границы, тот, что охраняет перевал. — покачал головой шпион.
— ... — Сюй Чжоцзюнь замолк. — ...Что ты сказал?
Сюй Чжуоцзюнь недоверчиво сжал пальцы:
— Какое это имеет отношение к Динбэй-хоу? Почему он расследует это дело? Дело о проверке на государственной службе не имеет к нему никакого отношения! — обычно, если генерал проводил расследование, семья Сюй могла легко пресечь его и тихо устранить их. Но Сяо Фу...
Он был не из тех, с кем стоит связываться.
По слухам, полученным от его сестры-наложницы во внутреннем дворе, вскоре после того, как император взошел на трон, он совершил глупость, которая разозлила Сяо Фу.
Сяо Фу дал ему пощечину, отчего лицо императора распухло на месте.
— Для дяди естественно дать пощечину племяннику. Юйвэнь До, если хочешь сохранить свой трон, не испытывай меня. — спокойно сказал Сяо Фу.
Он действительно был не из тех, кого можно спровоцировать.
Он был безумцем, не считавшимся ни с кем.
Сюй Чжуоцзюнь почувствовал сильную головную боль:
— Почему все против меня? Динбэй-хоу хочет расследовать дело об экзамене, а Линь Цзыкуй хочет подать жалобу императору...
Линь Цзыкуй сидел в экипаже резиденции Тан и казался спокойным, но его пальцы были крепко сжаты, и под ними скрывалось беспокойство.
Тан Мэнъян, сидевший рядом с ним, спросил:
— Брат, что с твоими глазами? Ты все еще можешь их открыть?
— Они немного болят, и я не могу их открыть. — он внезапно почувствовал беспокойство. Когда он встретится с господином Сяо позже, не вызовет ли его нынешнее состояние недовольства у него?
Итак, Линь Цзыкуй заставил себя открыть глаза.
В белках его глаз виднелось несколько прозрачных кровеносных сосудов, а в уголках – светло-красные слезы.
Один глаз мог что-то видеть, в то время как другой сильно болел при открывании, что заставляло его снова закрывать его и тереть тыльной стороной ладони.
Две четкие струйки крови и слез медленно потекли вниз.
Он ничего не сказал, только сжал руки, выглядя хрупким, но в то же время чрезвычайно стойким.
Увидев его таким, Тан Мэнъян почувствовал, что, возможно, он знает все.
Линь Цзыкуй отвернулся, свет из-за занавески был слишком ярким для его единственного глаза, и ему пришлось снова закрыть его. Он спросил как можно спокойнее:
— Брат Тан, сколько еще нам осталось до прибытия?
— Почти на месте, прямо за углом.
Линь Цзыкуй вышел из кареты, узнав, что Сяо Сяо уже отправился ко двору, как и Тан Мэнъян. Слуга семьи Сяо провел его внутрь. Линь Цзыкуй шел нетвердой походкой, боясь выставить себя дураком, и спросил слугу:
— Прошлой ночью я допоздна читал и теперь почти ничего не вижу. Можно, я буду держаться за вас, когда буду идти?
— Ах, молодой господин, пожалуйста, идите помедленнее. — слуга протянул руку, чтобы поддержать его. — Госпожа сказала, чтобы вы подождали в холле. Она сейчас подойдет.
— Хорошо. — Линь Цзыкуй прищурился, увидев на столе то, что, как он предположил, было чайником и чашками. Он несколько раз протягивал руку, прежде чем дотронуться до них.
Линь Цзыкуй молча пил чай. Зал был либо пуст, либо заполнен невидимыми людьми, которые, возможно, смеялись над ним. Ему оставалось только выпрямить спину и ждать, казалось, полжизни.
Наконец вошла высокая женщина. Линь Цзыкуй не мог разглядеть ее как следует, но по шагам и тени догадался, что это, должно быть, госпожа Сяо.
Линь Цзыкуй встал и почтительно поклонился:
— Линь Цзыкуй приветствует тетю.
Этот глубокий поклон предназначался родителям.
Госпожа Сяо, поначалу настроенная агрессивно, остановилась как вкопанная.
— Пожалуйста, племянник, встань. — сказала она, помогая Линь Цзыкую подняться, заметив его ненормально красные глаза, которые, казалось, кровоточили. — О боже, твои глаза!
Линь Цзыкуй повторил свое оправдание:
— Я читал до рассвета, мне очень стыдно. Надеюсь, тетя не возражает. Вот брачный контракт.
Она быстро взяла контракт, подтверждая его, прежде чем расслабиться, затем посмотрела на Линь Цзыкуя:
— Это не твоя вина, племянник... Ты усердно работал.
Разве не говорили, что у него было косоглазие? Как это произошло...
Госпожа Сяо поколебалась, завела светскую беседу, похвалив его за красоту, прежде чем сменить тему:
— К сожалению, моей дочери не суждено выйти за тебя замуж.
Линь Цзыкуй, который до этого нервничал, теперь был шокирован. Он тупо уставился на госпожу Сяо, и ее расплывчатое лицо показалось ему нелепым.
— Что вы имеете в виду? — неуверенно спросил он.
— Я имею в виду. — госпожа Сяо слегка кашлянула, прикрывая рот платком. — Племянник, ты еще молод. После того, как ты сдашь императорский экзамен, ты женишься на женщине получше. Мою дочь с детства баловали, и она не выносит трудностей. Не могли ли мы, обе семьи... расторгнуть помолвку?
В голове Линь Цзыкуя помутилось.
Его охватило глубокое отчаяние.
Боль в его глазах была ничем по сравнению с чувством холода и опустошенности в его сердце.
На мгновение его глаза затуманились, и он неудержимо задрожал:
— Это ваше решение или второй молодой госпожи?
— Решение о браке принимают родители. Я обсудила это с твоим дядей Сяо, и наша дочь... не возражает. — госпожа Сяо старалась быть вежливой. Она не испытывала неприязни к Линь Цзыкую. Изначально она выбрала его за его внешность и талант, которыми восхищалась, что привело к помолвке.
Но у Линь Цзыкуя были проблемы со зрением, и ходили слухи, что у него были неопущенные яички, как у евнуха, из-за чего ее дочь могла страдать в браке.
Кроме того, у него еще не было титула, он был простым ученым, вряд ли сдаст имперский экзамен и мог стать окружным судьей в какой-нибудь сельской местности.
Кроме того, ее дочь была непокорной и забеременела. Дальнейшее промедление могло раскрыть ее тайну. Новый зять казался достаточно порядочным.
— Если у тебя есть какие-либо пожелания, семья Сяо постарается их удовлетворить. Я слышала, ты ждешь весеннего экзамена. Для этого теста нужно немного смазать ладони, поэтому мой муж приготовил для тебя 500 таэлей серебра. — сказала госпожа Сяо.
Она хлопнула в ладоши, и служанка принесла поднос с серебром.
Во времена династии Е, где хищение 60 таэлей могло привести к большому тюремному заключению, 500 таэлей были значительной суммой.
Линь Цзыкуй, несмотря на острую нужду в деньгах, даже не взглянул на них.
Он сдержался и опустился на колени перед госпожой Сяо, его голос дрожал, когда он низко поклонился:
— Тетя, я хочу увидеть вторую молодую госпожу и лично услышать ее отказ. Пожалуйста, позвольте мне увидеть ее!
Госпожа Сяо не понимала, почему он настаивал на встрече с ее дочерью, но, увидев его в таком состоянии, она не была бессердечной и приказала горничной позвать ее.
— Пожалуйста, встань, племянник. Не нужно становиться на колени. Это мы причинили тебе зло. Если бы у меня была еще одна дочь, я бы обязательно выдала ее за тебя замуж.
К этому времени Линь Цзыкуй уже не чувствовал боли в своих глазах.
Его сердце сжалось, и он сказал:
— Если вторая молодая госпожа согласится выйти за меня замуж, вы дадите нам свое благословение?
Госпожа Сяо не произнесла этого вслух, но ответила:
— Послушай, что скажет моя дочь.
Госпожа Сяо, незамужняя и недавно набравшая вес из-за беременности, прикрыла круглым веером свое маленькое пухлое личико и, переступив порог, позвала:
— Подойди, Цяоцяо, это молодой господин Линь.
Госпожа Сяо слышала от служанки, что молодой господин Линь, узнав о расторжении брака, опустился на колени и умолял ее встретиться с ней и лично выслушать ее отказ.
Ей не хотелось видеться, но очень хотелось разорвать помолвку, поэтому она пришла с открытым лицом.
К ее удивлению, внешность молодого мастера Линя превзошла все ее ожидания. У него была утонченная, живописная аура, тонкие и нежные черты лица.
Он намного красивее, чем ее возлюбленный Вэнь Лан.
Однако его глаза были пугающе красными, и он печально смотрел на нее.
— Вторая молодая госпожа... вы здесь? — Линь Цзыкуй не узнал знакомый голос.
— Молодой господин Линь? Я Сяо Тин. — госпожа Сяо поняла, что молодой господин Линь был не просто косоглаз, он был частично слеп.
— Сяо... Тин. — он пробормотал ее имя, покачав головой. — Нет, вы не вторая молодая госпожа. Я ищу Сяо Чжао Лина!