Глава 49
Это было короткое письмо, которое можно было прочесть просто взглянув, но Сяо Фу перечитывал его снова и снова. Даже после того, как ночью погасили лампу, он все равно сел, чтобы снова зажечь ее и прочитать.
Казалось, что Линь Цзыкуй был прямо здесь, рядом с ним, и говорил ему эти слова.
Он поднял голову, чтобы взглянуть на тихий лунный свет за окном:
— Хотя нас разделяют ли, мы разделяем этот момент под одной луной.
На следующее утро Сяо Фу немедленно собрался покинуть дворец и вернуться в Хуайнань. Перед отъездом он приказал кому-то доставить в Ханьян мемориал и молодого принца Чжоу, а также письмо, заверяющее его отца в их безопасности.
— Внимательно следите за каждым шагом князя Чжао. Если он тайно вербует войска или производит огнестрельное оружие, немедленно отправьте голубя с сообщением командующему Чэню. Появление тигра чревато опасностью. Укрывательство врага может привести только к неприятностям. Когда придет время, заноза, которой является князь Чжао, должна быть удалена.
Как раз в тот момент, когда Сяо Фу собирался покинуть дворец, он вдруг услышал детский голос, кричащий:
— Императорский отец! Императорский отец!
Голос был юным и приятным. Кто же еще это мог быть, как не четвертый принц?
Сяо Фу оглянулся и увидел, что Юйвэнь Юнь бежал к нему на своих маленьких ножках в лучах раннего утра, а евнух бежал за ним, крича:
— Принц Кан, принц Кан! Пожалуйста, притормозите!
Как только евнух увидел Сяо Фу, стоящего под белыми нефритовыми ступенями дворцового зала, он издалека опустился на колени и заскользил по земле.
— Приветствую вас, Ваша Светлость! Его Высочество настаивал на встрече с вами... Я действительно не мог его остановить.
Сяо Фу проигнорировал евнуха. Он наклонился и подхватил маленький сверток на руки. Четвертый принц, тяжело дыша, бросился к нему:
— Юнь-эр, почему ты так рано встал? Пропускаешь уроки? Не собираешься заниматься боевыми искусствами с командиром Чэнем? Что ты здесь делаешь с императорским отцом?
— Императорский отец, моя матушка больна. — сказал маленький принц с мрачным лицом.
— Может, мне попросить императорского лекаря Чжана пойти осмотреть твою матушку? — ответил Сяо Фу.
— Лекарь Чжан уже пришел. Второй брат знал, что она больна, и послал его к ней. Но она все еще больна. Служанки не пускают меня к ней!
— Что это за болезнь? — поднял глаза и спросил евнуха Сяо Фу.
Молодой евнух, заикаясь, пробормотал:
— Докладываю Вашей Светлости, что это туберкулез. Служанки остановили принца Кана, потому что... потому что таков был приказ вдовствующей императрицы.
Туберкулез был заразен, а принцу Кану было всего чуть больше трех лет. Если бы он подхватил его, это было бы катастрофой.
Сяо Фу подумал, что только что отправил третьего господина в Хуайнань. Было бы неуместно вызывать его сейчас, чтобы вылечить наложницу. Кроме того, туберкулез редко поддавался лечению.
— Я слышал, как дворцовые служанки говорили, что матушка начала кашлять после ухода императора. Они сказали... они сказали, что покойный император хочет забрать ее. Поэтому я хочу попросить его не забирать ее, пусть она останется со мной. — он крепко сжал большую руку Сяо Фу, его большие глаза наполнились слезами. — Я знаю, что императорский отец собирается в императорский мавзолей. Вы можете взять меня с собой?
Ах, точно, Сяо Фу воспользовался тем, что прошлой ночью ему приснился покойный император, который вызвал его в мавзолей, в качестве причины покинуть дворец.
— Тебе нельзя идти в мавзолей. — смягчил голос Сяо Фу. — Ты слишком мал. Это место наполнено холодной энергией инь. Если ты пойдешь, то тоже заболеешь.
— Тогда заболеть – это нормально. Я попрошу императорского отца взять меня вместо нее. Только не матушку.
— Юнь-эр, ты такой заботливый. Императорский отец поможет тебе уговорить твоего покойного императора. Попрошу его не забирать ее. Но что касается того, послушает он или нет... этого я сказать не могу. — Сяо Фу не хотел вести четвертого принца в мавзолей, потому что тот вообще не собирался туда идти. Даже пройти мимо этого места казалось ему зловещим.
Глаза маленького принца наполнились слезами. Дворцовые слуги сказали, что она заболела, что покойный император заберет ее, и он больше никогда ее не увидит. Несмотря на юный возраст, он смутно представлял, что такое «смерть».
У императорского отца были важные дела, требующие внимания. Погладив его по маленькой головке, он отпустил его и ушел. Молодой евнух мягко потянул его за собой:
— Ваше Высочество, нам пора возвращаться во дворец.
В мгновение ока наступило начало мая, и в резиденции Сюэ начали распускаться цветы граната.
В конце месяца у Линь Цзыкуя было два выходных, но Сяо Чжао Лин так и не пришел. Занятия возобновились.
Его учитель, похоже, что-то знал и сказал ему:
— Твоя «жена» постоянно занят. Не жди больше. Когда придет время ехать в Цзиньлин на экзамен, вы с ним увидитесь.
Что касается вопроса о том, что его «жена» на самом деле мужчина, ни министр Сюэ, ни Линь Цзыкуй никогда не поднимали этот вопрос. Это было молчаливое взаимопонимание.
Линь Цзыкуй долго колебался, прежде чем спросить:
— Учитель, вы знаете, почему он вернулся в Цзиньлин?
— Конечно. — ответил министр Сюэ. — У него много домашних дел. Ты даже не знаешь, кто он на самом деле. Ты никогда не встречался с его родителями, и все же у тебя хватило смелости жениться?
— У меня тоже нет родителей. Кроме того... Я не осмеливаюсь прийти к нему домой или встретиться с его родителями или родственниками.
Линь Цзыкуй боялся, что они выставят его за дверь.
В конце концов, их драгоценный сын женился на нем и теперь его называли «женой».
В поместье министра Сюэ Линь Цзыкуй не просто изучал традиционные конфуцианские тексты. Его учили настоящему государственному искусству: управлению, стратегиям, расстановке сил в суде и тому, как бороться с коррумпированными чиновниками, сохраняя при этом свое положение.
— Прежде чем у тебя полностью вырастут крылья, ты должен скрывать свой свет, даже подыгрывать другим, если это необходимо.
Это была истина, за которую Линь Цзыкуй чуть не поплатился жизнью.
Теперь он полностью осознал... Быть проницательным и демонстрировать свой талант не всегда хорошо.
— Я запомню ваши наставления, учитель. Пока меня не повысят до чиновника третьего ранга, я буду вести себя сдержанно. По моим оценкам, на это уйдет не менее десяти лет. Чиновник третьего ранга уже считался высокопоставленным и заслуживал доверия и благосклонности императора.
Его брат Тан был великим академиком четвертого ранга, который часто давал советы покойному императору напрямую. Но в последнее время Линь Цзыкуй не слышал о нем особых новостей.
Министр Сюэ посмотрел на него сквозь очки и сказал:
— Я сомневаюсь, что это займет десять лет. Твое повышение произойдет быстро.
Линь Цзыкуй на мгновение растерялся, но тут же сказал:
— Учитель, пожалуйста, не помогайте мне. Я тоже не буду использовать ваше имя в Цзиньлине, чтобы дергать за ниточки.
— Я бы не стал помогать тебе, даже если бы ты умолял. Какую помощь я могу оказать в продвижении по службе? У меня никого нет во дворце.
— Да... да, я подумал лишнего! — щеки Линь Цзыкуя слегка покраснели. Он догадался, что учитель ненавязчиво хвалит его знания, предполагая, что в будущем он быстро поднимется в звании.
На пятый день вся семья Сюэ отправилась в оживленный храм Тифо неподалеку, чтобы поднести благовония. Линь Цзыкуй тоже пошел с ними. Обширная резиденция Сюэ была в основном заполнена женщинами. Мужчины были либо мужьями со стороны свекрови, либо двумя оставшимися в Цзиньлине чиновниками.
Как человек, у которого была жена, Линь Цзыкуй держался в самом конце, соблюдая небольшую дистанцию, избегая слишком большого контакта с женщинами Сюэ.
Экипаж Сяо Фу подъехал к резиденции Сюэ, и, расспросив охранника у ворот, он узнал, что:
— Вся семья отправилась в храм Тифо, чтобы вознести благовония? Они вернутся после ужина?
— Старая мадам хочет остаться и послушать проповедь. Скорее всего, они задержатся на несколько дней. А ты кто... Старший брат молодого господина Линя?
Хотя красота Сяо Фу была андрогинной, все равно было ясно, что он мужчина. Охранник, естественно, не связал его с «женой», о которой всегда упоминал молодой господин Линь.
Сяо Фу не ответил, просто поблагодарил и дал на чай несколько серебряных монет, прежде чем приказать кучеру:
Линь Цзыкуй вознес свои молитвы, но ни о чем не просил.
В конце концов, он уже молился об успехе на экзаменах на государственную службу в храме Синчжи. Не мог же он просить еще раз в буддийском храме, не так ли?
Внезапно Линь Цзыкуй вспомнил, что он действительно хотел о чем-то попросить.
Он преклонил колени перед Буддой Шакьямуни и в глубине души подумал о Чжао Лин.:
«Я не знаю, когда вернется моя жена. Если бы только императорские экзамены могли возобновиться раньше, я смог бы съездить в Цзиньлин и навестить его. Да благословит меня Будда на то, чтобы я поскорее увидел его снова».
Поднеся благовония, он пошел попросить защитный амулет с пеплом с внутреннего алтаря.
Молодая госпожа из семьи Сюэ увидела его и тихо спросила:
— Молодой господин Линь тоже пришел попросить амулет?
— Это для моей жены. — ответил Линь Цзыкуй.
— Если это для вашей жены, то, по-моему, розовый лотос подойдет. Гранатово-красный тоже хорош. — улыбнулась молодая госпожа.
— Тогда давайте возьму гранатово-красный. Спасибо, госпожа Сюэ. — слегка улыбнулся Линь Цзыкуй.
Он вежливо попрощался с ней, и она напомнила ему:
— Уже за полдень, обеденный зал скоро закроется. Вы, ваш слуга и телохранитель еще не ели, верно?
Еще раз поблагодарив ее, Линь Цзыкуй ушел. Молодая госпожа проводила его взглядом и сказала:
— Моя мама всегда говорила мне, что я должна сама выбирать себе мужа. Но как бы я ни выбирала, у тех, кто хорош собой, нет таланта, а у тех, у кого есть талант, нет внешности. Даже когда присутствуют оба, их характер часто разочаровывает. И теперь у того, кто совершенен во всех отношениях, уже есть жена.
Поскольку Линь Цзыкуй на каждом шагу упоминал «свою жену», вся семья Сюэ уже знала об этом. Ученик министра Сюэ, молодой господин Линь, был женат и очень любил свою жену.
Храм Тифо был полон молящихся, он был не меньше храма Синчжи. Поскольку пятый день был благоприятным временем для молитвы, в храме было многолюдно. Сяо Фу пришлось потратить некоторое время на поиски, поэтому он дунул в свисток.
Звук был негромким и вскоре потонул в шумном море молящихся, возжигающих благовония.
Большинство людей ничего не заметили. За исключением Цзиньцзуня, который следовал за Линь Цзыкуем в обеденный зал.
Цзиньцзунь остановился как вкопанный, навострил уши и посмотрел в определенном направлении.
Линь Цзыкуй обернулся и позвал:
— Цзиньцзунь? Почему ты остановился? Ты не собираешься есть?
— Молодой господин Линь... — Цзиньцзунь вспомнил приказ маркиза не отходить от него ни на минуту, поэтому он протянул руку и схватил Линь Цзыкуя за запястье. — Пойдемте со мной.
— Эй! Мы не пойдем в столовую? Молодой господин уже проголодался! — крикнул Мо Лю.
— Пойдемте со мной. — упрямо повторил Цзиньцзунь.
Линь Цзыкуй, которого потянули за собой, ничего не оставалось, как со вздохом подчиниться.
— Хорошо, хорошо. Куда ты меня ведешь?
В храме Тифо царила суета. Цзиньцзунь указал сквозь толпу.
— Что? — Линь Цзыкуй поправил на переносице свои очки и посмотрел в указанном направлении. Вдали, под вековым деревом, вовсю цвели камелии, и среди них отчетливо выделялся кто-то, одетый в красное.
Линь Цзыкуй снял свой монокль и протер глаза.
Когда он снова надел его, то увидел, что Чжао Лин машет ему рукой:
— Что ты там стоишь? Ты не подойдешь?
Он был одет в мужскую одежду. Линь Цзыкуй подумал:
«Если я подбегу с криком «жена», не привлеку ли я внимания?»
И он направился прямо к нему, делая большие, быстрые шаги.
Мо Лю хотел последовать за ним, но Цзиньцзунь остановил его, схватив за руку.
— Что вы делаете?! Молодой господин! Молодой господин, эй!
Цзиньцзунь не ответил. Он просто покачал головой.
Линь Цзыкуй протолкался сквозь толпу и остановился перед Сяо Фу. Его ресницы затрепетали, и над его единственной линзой образовалась тонкая дымка. Когда он подошел ближе, Сяо Фу снял линзу обеими руками, вытер ее рукавом и осторожно положил обратно на лицо Линь Цзыкуя. Сяо Фу слегка наклонился и повернул голову, чтобы получше рассмотреть его. Монокль придал Линь Цзыкую совершенно иной облик.
Если бы не тот факт, что это место было полно людей, приходящих и уходящих, Сяо Фу, возможно, не смог бы удержаться и не поцеловать его прямо здесь и сейчас.
Но все, что Сяо Фу смог сделать, это нежно потянуть Линь Цзыкуя за ладонь. Линь Цзыкуй нервно огляделся по сторонам, явно опасаясь, что кто-нибудь может их увидеть. Он впервые вступал в отношения с мужчиной и чувствовал себя виноватым вором.
Видя, как он встревожен, Сяо Фу ослабил хватку, несколько раз почесав ладонь, и сказал:
— Линь Лан, этот ай дай действительно тебе идет.
Пальцы Линь Цзыкуя, все еще спрятанные в рукаве, слегка сжались. Они все еще хранили тепло от прикосновения Чжао Лина. Он кивнул:
— Я тоже думаю, мне это идет. Теперь я вижу отчетливо. Как ты узнал, что я в храме Тифо?
— Я спросил охранника у ворот резиденции Сюэ. Я не хотел просто сидеть и ждать, поэтому пришел сам.
Линь Цзыкуй поднял голову, чтобы посмотреть на него.
— Тогда... ты закончил свои дела в Цзиньлине?
— Пока нет. Я выкроил немного времени, чтобы вернуться.
Глаза Линь Цзыкуя расширились:
— Тогда... ты собираешься снова уйти?
Сяо Фу не ответил на это. Вместо этого он спросил:
— Намного лучше. Господин Се сказал, что я смогу снять повязку в следующем месяце. Как только я получу еще одну линзу, я снова смогу нормально видеть.
— Это так? Тогда у меня тоже есть новости. Когда я был в Цзиньлине, я услышал, что суд собирается объявить, что в августе состоится императорский экзамен. Через несколько дней ты сможешь вернуться со мной.
— Правда?! — несмотря на то, что Линь Цзыкуй видел только одним глазом, чтение и письмо больше не были проблемой. Услышав это, его лицо озарилось радостью. — Это замечательно! Я поеду с тобой в Цзиньлин. Но... что насчет учителя...
— Он тоже пойдет с нами. — сказал Сяо Фу.
Он каждый день посещал двор и занимался дворцовыми делами. Если бы министр Сюэ не сопровождал Линь Цзыкуя, чтобы учить его, Линь Цзыкуй, несомненно, проводил бы свои дни, погруженный в блуждающие мысли.
— Но учитель не молодеет... путешествие в Цзиньлин долгое, боюсь, оно будет для него слишком утомительным.
— Он справится. Ему всего шестьдесят пять. Он сам так сказал.
— Правда... — на лице Линь Цзыкуя отразилось сомнение.
— Правда. — Сяо Фу взял его за рукав и отвел в более тихий уголок. Как только они скрылись из виду, он снова взял его за руку и небрежно спросил. — Линь лан, червь Гу в последнее время не чесался?
Он имел в виду червя, которого Линь Цзыкуй проглотил ранее. Время от времени он появлялся, вызывая невыносимый зуд.
— Это случилось однажды. — честно кивнул Линь Цзыкуй.
Линь Цзыкуй колебался, не зная, стоит ли ему это говорить. Ему было немного неловко. Увидев это, Сяо Фу приподнял бровь:
— Я могу... это было заднее отверстие. Это было слабее, чем раньше. Он прошел примерно через то время, когда сгорает две палочки благовоний.
— Заднее отверстие? Ты имеешь в виду здесь? — Сяо Фу огляделся и, не увидев поблизости никого, кроме птиц на деревьях, протянул руку и дотронулся до него. Линь Цзыкуй был так поражен, что чуть не подпрыгнул в воздухе, в панике оттолкнув руку Сяо Фу.
Даже после того, как его ударили, Сяо Фу только рассмеялся. Он поправил монокль, который соскользнул с носа Линь Цзыкуя, и, понизив голос, спросил:
— Это было спереди или сзади? Было больно? — если бы он знал об этом раньше, то не стал бы заморачиваться из-за бунта князя Чжао. Он бы вернулся раньше, чтобы просто помассировать ему спину.
От одной только мысли об этом Сяо Фу почувствовал странное возбуждение.
— Сзади... — Линь Цзыкуй нахмурился и резко отвернулся, отказываясь говорить что-либо еще. — Господин Се сказал, что это больше не повторится. Больше не больно.
Сяо Фу: — Что такое маленький бунт по сравнению с маленькой зудящей дырочкой моего Линь лана?