Глава 14
Юаньцин не читал письмо, но Сяо Фу прочитал и сказал ему:
— Пусть Тан подарит тебе цитру и деревянную шкатулку.
Письмо было составлено вежливо, что свидетельствовало о врожденной порядочности Линь Цзыкуя. Кроме того, не было никаких двусмысленных слов, которые заставили бы Сяо Фу почувствовать себя неуютно.
Похоже, Линь лан недолюбливал Тан Мэнъяна.
Ветряная лампа под карнизом мигала, Сяо Фу облокотился на подоконник, рассеянно сжимая банановый лист, который неожиданно появился перед ним.
Ночью Юаньцин поспешил обратно в Цзиньлин. Еще даже не рассвело, а городские ворота были уже закрыты.
Стражники немедленно открыли перед ним городские ворота. Генерал Чэнь отправился прямиком в резиденцию премьер-министра и перевернул там все вверх дном. Наконец, рядом с подушкой премьер-министра Сюэ он нашел «Ай Дай».
Спрятав «Ай Дай», он аккуратно разбросал по земле несколько осколков стекла, создав иллюзию разбитого «Ай Дая».
Учитывая темперамент премьер-министра Сюэ, он, вероятно, держал бы в руках только осколки и лил слезы.
Этот предмет был редкостью, и Юаньцин беспокоился, что это может доставить неприятности выпускнику Линю. Лорд маркиз действовал, не задумываясь о последствиях, возможно, из-за своего статуса и несдержанности с детства. Юаньцин, однако, был другим; он должен был подумать о последствиях.
Когда совсем рассвело, Юаньцин отправился в резиденцию Тан Мэнъяна.
Резиденция великого академика четвертого ранга на самом деле располагалась на одной из лучших улиц Цзиньлина. Юаньцин переоделся простолюдином и не раскрыл свою личность, сказав только, что у него письмо от молодого господина Линя, которое он должен передать господину Тану.
— Брат, мой господин отправился в суд. Пожалуйста, зайди позже. Или ты можешь отдать мне письмо, и я передам его своему господину. открыл дверь и вежливо сказал слуга.
— Все в порядке, я зайду позже. — покачал головой Юаньцин.
Он собирался тайно проникнуть внутрь, чтобы узнать правду о великом академике Тане, когда услышал крики женщины из соседней резиденции.
— Господи, господи! Пожалуйста, пощади ребенка! Ребенок еще маленький! Я умоляю тебя!
— Император издал указ, согласно которому у любого, кто занимается колдовством дома, будет конфисковано имущество! Госпожа, вам лучше послушно следовать за нами.
— Нет, это не мой муж, господин Го, занимается колдовством, это та несчастная женщина, которая держит насекомых взаперти в своей комнате, пытаясь причинить вред ребенку в животе Чжао Ши! Это не имеет никакого отношения к семье Го!
Пока Министерство юстиции проводило конфискацию, прохожие держались на расстоянии.
— Семья Го, Го Мао, помощник министра Министерства доходов и сборов?
Он знал о том, что император был околдован, но не ожидал, что император будет без разбора убивать невинных, не щадя даже стариков, слабых и немощных.
Наблюдая, как уводят всю семью Го, он был глубоко опечален.
Юаньцин больше не стал задерживаться на этом, тихо прокравшись во внутренний двор резиденции Тан.
Резиденция была небольшой, с несколькими слугами на переднем и заднем дворах. В заброшенной беседке у пруда сидел хрупкий на вид мужчина с растрепанными волосами и печально играл на цитре, выражая глубокую, как осень, печаль.
Наложниц не было; вместо них на заднем дворе стоял мужчина, похожий на демона.
Юаньцин стоял неподвижно, наблюдая. В четверть десятого великий академик Тан возвращался домой из суда в карете.
Демоноподобный человек, игравший на цитре, услышав, что господин вернулся, поспешно удалился в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. Наложив густой макияж, он деликатно обратился к нему:
— Господин, почему вы сегодня так рано вернулись со двора?
Тан Мэнъян сидел в своем кресле с закрытыми глазами.
— У императора сегодня было плохое настроение. Премьер-министр Сюэ лишился «Ай Дая» и разозлил императора... Забудь об этом, нет смысла говорить тебе.
— Пожалуйста, скажите мне, чтобы я мог разделить ваше бремя, господин.
Тан Мэнъян только покачал головой, позволяя ему помассировать плечи. Внезапно он кое-что вспомнил и открыл глаза:
— Собери свои вещи и позже отправляйся в уединенное поместье за городом.
— Почему, почему вы вдруг отправляете меня в уединенное поместье?
— Сколько чиновников было арестовано в столице? Разве ты не заметил? — нахмурился Тан Мэнъян.
— Я видел. Всех членов семьи господина Го забрали сегодня. Я так напуган, что даже не осмелился пойти и посмотреть.
— В последнее время сложилась необычная ситуация. Даже заместитель министра Министерства доходов и сборов... Премьер-министр Сюэ сегодня вступился за господина Го, и император был в ярости! Он оштрафовал его на трехмесячную зарплату. После такого грандиозного переезда, если на следующий день они придут, чтобы конфисковать нашу резиденцию, они вытащат тебя отсюда! Если об этом станет известно, это нанесет ущерб моей репутации!
Их двусмысленное поведение с первого взгляда прояснило их отношения, заставив Юаньцина сильно нахмуриться, почувствовав холодок по спине.
У обоих были обрезаны рукава*, но насколько же отличалась ситуация Тан Мэнъяна от ситуации господина из его семьи!
*обрезанный рукав – гей/гомосексуалист.
В этот момент вошел слуга привратника и доложил:
— Что такое? — оглянулся Тан Мэнъян.
— Только что кто-то пришел передать письмо, сказав, что оно отправлено молодым господином Линем. Ранее вы упоминали, что на письма молодого господина Линя следует обращать особое внимание. Я... поспешил доложить вам.
— Это от Цзыкуя? — Тан Мэнъян встал, на его лице отразился восторг. — Кто это доставил? Где он?
Вскоре Юаньцин снова навестил его, войдя через главные ворота, как положено.
Он стоял, высокий и прямой, заложив руки за спину, с несколько высокомерным видом:
— Я преданный служитель храма Синчжи. Я прибыл в Цзиньлин с миссией. Молодой господин Линь попросил меня передать вам письмо, в котором упоминается, что у вас хранятся некоторые вещи, которые он хочет, чтобы я вернул ему.
Братьев Чэнь обычно не было в столице, поэтому Тан Мэнъян лишь мельком взглянул на него, не узнав в нем генерала, охранявшего границы. Он быстро вскрыл письмо. Это заняло совсем немного времени, и через мгновение он закончил читать, затем задумался и сказал:
— То, что хочет брат Хуай Фу, я возьму на несколько дней отпуск и лично доставлю ему в храм Синчжи.
— Так не пойдет. — улыбнулся Юаньцин. — Молодой господин Линь велел мне вернуть ему все предметы, упомянутые в письме, поэтому я должен вернуть их, не оставив ни одного.
Услышав это, Тан Мэнъян снова поднял на него глаза.
Юаньцин излучал необыкновенную ауру, его сдержанная решительность делала его твердым, как меч.
В глубине души Тан Мэнъян не мог избавиться от чувства неловкости, но не отказался прямо. Он послал кого-то за цитрой из кладовой.
— Брат, пожалуйста, отнеси это брату Хуай Фу.
Юаньцин осторожно взял цитру в руки и спросил:
— Ты читал письмо? — ответил Тан Мэнъян.
— Я слышал об этом только от него. — покачал головой Юаньцин.
— ...Там также есть коробка. — Тан Мэнъяну пришлось послать кого-нибудь, чтобы забрать ее из кладовой. — Брат, пожалуйста, передай от меня сообщение брату Хуай Фу. Скажи ему, что я навещу его в храме Синчжи через несколько дней, чтобы посмотреть, как у него с глазами.
Юаньцин промолчал, держа в руках цитру и маленькую деревянную шкатулку, и ушел, не желая больше общаться с Тан Мэнъяном.
Следуя указаниям лорда маркиза, Юаньцин также купил лучшие письменные принадлежности. Резиденция принца Юньнань была достаточно богатой, чтобы соперничать с королевством, и маркиз Сяо не жалел средств.
Прошло несколько дней, прежде чем Юаньцин закончил свои дела.
В течение этих дней каждое утро Линь Цзыкуй занимался в павильоне Цинсинь с даосом Линбо, а днем его сопровождал Сяо Фу. Однако в это время Линь Цзыкуй часто был рассеян, поэтому он не позволял Сяо Фу читать ему вслух.
По ночам становилось все холоднее и холоднее, и в угольной шахте в Зале Очищения Сердца оставалось совсем немного угля. С наступлением темноты Линь Цзыкуй позвал Мо Лю к себе в постель.
— Мо Лю, пойдем, давай поспим вместе, чтобы согреться.
Таз с углем был окружен экраном, излучавшим тусклый оранжевый свет. Господин и слуга уютно устроились под одеялом, и Мо Лю задрожал от холода. Когда его нога случайно коснулась ноги Линь Цзыкуя, он сказал:
— Молодой господин, вы такой холодный. Мне встать и сварить вам горячего бульона?
— Не нужно, уже слишком поздно. Если ты сейчас сходишь за дровами и разведешь огонь, то замерзнешь раньше, чем бульон будет готов.
— Все в порядке, отпустите меня. Я не боюсь холода.
— Если ты не боишься, то почему дрожишь? Не уходи. — Линь Цзыкуй крепко зажмурил глаза и раскрыл объятия, чтобы успокоить слугу. — Быстро засыпай. Как только ты заснешь, тебе больше не будет холодно...
Мо Лю, будучи маленьким, действительно относился к Линь Цзыкую как к старшему брату и с закрытыми глазами забрался к нему в объятия.
К полуночи угли догорели, а снаружи завывал ветер. Окно распахнулось настежь, и Мо Лю проснулся посреди ночи от холода. Он встал, чтобы закрыть окно, и увидел, что на улице выпал снег, а землю покрыл серебристый иней, мерцающий в лунном свете вместе с османтусом.
Слишком замерзший, чтобы оценить красоту первого снега, Мо Лю быстро закрыл окно, завернулся во всю свою одежду, а затем укрыл Линь Цзыкуя «кроличьим мехом», который подарила ему вторая молодая госпожа, когда он увидел, что Линь Цзыкуй спит, свернувшись калачиком.
Когда наступил час дракона*, Мо Лю встал.
*с 7 до 9 утра.
Мо Лю старательно смахнул снег у двери, приготовил горячий бульон и положил его в постель, чтобы согреть ноги Линь Цзыкуя.
Когда наступил час змеи*, Линь Цзыкуй все еще спал.
*с 9 до 11 утра.
Мо Лю начал чувствовать, что что-то не так.
— Обычно молодой господин всегда просыпается в час кролика, ветрено или дождливо, без исключения.
Лицо Линь Цзыкуя было неестественно красным, губы сухими, и он слегка дрожал.
Мо Лю протянул руку и коснулся его, вздрогнув:
— О нет! Плохо! — он запаниковал. — Так горячо! Молодой господин, проснитесь, вы весь горите.
Линь Цзыкуй был еще слаб, и он проснулся.
— Мо Лю, который час? — он слегка кашлянул.
— Полдень? — услышав это, Линь Цзыкуй попытался сесть, но Мо Лю уложил его обратно. — Молодой господин, не вставайте. Вы весь горите, у вас жар. Я приготовлю вам имбирный суп, а потом найду врача!
Линь Цзыкуй не смог собраться с силами и снова погрузился в сон.
Мо Лю был изобретателен. Зная, что ему нужна помощь, он сначала обратился к даосу:
— У моего молодого господина сильный жар! Не могли бы вы, пожалуйста, попросить даосского врача из храма прийти и осмотреть его?
Затем он пошел на кухню сварить имбирный суп.
Сяо Фу обычно просыпался поздно. Поскольку Линь Цзыкуй сегодня не пришел, он спросил Юаньу, который сказал, что тоже не видел его этим утром. Озадаченный, он отправился на поиски.
Когда Сяо Фу подошел ко входу в Зал Очищения Сердца, он случайно встретил молодого даосского врача из храма, спешащего к нему с аптечкой. Сяо Фу сразу же подошел, и врач узнал его:
— Благодетель Сяо, вы знакомы с благодетелем Линем? Его слуга сказал, что у благодетеля Линя поднялась температура, и он бредит. Я поспешил к нему, как только услышал!
— У него жар?! — Сяо Фу быстро втолкнул врача внутрь. — Перестань нести чушь, иди проверь его!
Когда Сяо Фу вошел, он действительно увидел Линь Цзыкуя, лежащего на кровати, крепко спящего и ни на что не реагирующего, его глаза были плотно закрыты. Когда Сяо Фу протянул руку, чтобы прикоснуться к нему, он почувствовал, что тот горит.
Молодой врач-даос пощупал пульс Линь Цзыкуя, открыл ему рот, чтобы проверить, не появился ли налет на языке, а затем осмотрел его глаза.
Несмотря на это, Линь Цзыкуй все еще не проснулся!
Выражение лица Сяо Фу постоянно менялось.
— Это лихорадка. Из-за того, что вчера выпал первый снег, он, должно быть, простудился ночью. — врач открыл свою аптечку. — Я приготовлю немного травяных снадобий для благодетеля Линя. — Сяо Фу также пощупал пульс Линь Цзыкуя, и пока врач готовил лекарство, он спросил: — Вы тоже разбираетесь в медицине?
— Да. — он немного знал, но у него не было чувства вкуса и обоняния, поэтому он не подходил для врачебной практики. Пощупав пульс Линь Цзыкуя, Сяо Фу понял, что у него слабое телосложение и, вероятно, плохое пищеварение.
Его запястье были тонкими, лицо бледным, лоб был прижат к подушке из семян травы, как будто он был в ловушке.
Сяо Фу внезапно почувствовал легкую боль в сердце.
Но как только он это почувствовал, он нахмурился.
В нем возникло чувство беспокойства.
Хотя Линь Цзыкуй и не открывал глаз, он смутно почувствовал, что рядом кто-то есть, и сначала позвал:
— Мама... — затем он пробормотал. — Отец, я вел себя неподобающим образом, я не сдал экзамен...
Обоих его родителей уже не было в живых.
Сяо Фу присел у кровати, заметив рядом таз с углем, в котором все еще горело несколько поленьев, излучавших слабое тепло.
После того, как врач приготовил лекарство, он проинструктировал:
— Накладывайте три пластыря в день, кипятите дважды утром и вечером.
В этот момент Мо Лю тоже вернулся с кастрюлей свежесваренного имбирного супа.
— Я здесь, я здесь, молодой господин! Вторая молодая госпожа? Почему вы тоже здесь?
— Я просто зашел взглянуть. Ваш молодой господин болен. Почему ты не сообщил мне?
Мо Лю поставил кастрюлю с имбирным супом на стол, упрекая себя:
— Это моя вина. Молодой господин не проснулся сегодня утром, и я не знал, что у него жар. Прошлой ночью уголь в комнате догорел, окно распахнулось, и я спал в его постели, а он держал меня на руках. Он простудился, но со мной все было в полном порядке.
Это предложение было полно подтекста.
Выражение лица Сяо Фу потемнело.
— Уголь закончился. Почему ты не пришел и не попросил меня о большем?
— Молодой господин... как мог молодой господин попросить у вас древесный уголь?
Очевидно, у них было не так уж много денег. Ранее Линь Цзыкуй даже хотел купить серебряный уголь, чтобы подарить его второй молодой госпоже. К счастью, такой уголь было нелегко купить. Мо Лю купил обычный уголь и вернулся, но не для того, чтобы попросить у Сяо Фу еще.
Линь Цзыкуй не говорил об этом Сяо Фу, поэтому, естественно, Сяо Фу не знал. Они дошли до такой нищеты, что жгли дрова, чтобы согреться.
Сяо Фу разлил имбирный суп по чашкам, сделал глоток, но решил, что он все еще слишком горячий, и отставил его остывать. Затем он поднял глаза:
— Подожди минутку, почему твой молодой господин спал с тобой?
— ...А? — Мо Лю с невинным видом ответил. — Было холодно, поэтому молодой господин сказал, что двое людей, спящих вместе, согреются, поэтому мы спали вместе.
— ...Чепуха. — Сяо Фу холодно фыркнул, отвернулся, затем снова попробовал имбирный суп. На этот раз он был прохладнее и вкуснее.
— Слуга, иди и завари эту лечебную пасту. Налей четыре миски воды, доведи ее до двух чашек. Тогда иди ко мне во двор и позови брата Чэня, чтобы он принес весь уголь.
— Это... — Мо Лю почесал в затылке.
— Я сказал тебе идти, так что иди скорее. Я собираюсь накормить твоего молодого господина имбирным супом. — Сяо Фу был не очень вежлив.
— Да, спасибо, вторая молодая госпожа!
Мо Лю выбежал из комнаты. Сяо Фу снял свой плащ и накрыл им Линь Цзыкуя. Затем он взял в одну руку миску с имбирным супом, а другой нежно похлопал Линь Цзыкуя по щеке.
— Маленький ученый. Линь лан, проснись и выпей немного имбирного супа. Вставай скорее.
Он нежно ущипнул Линь Цзыкуя за лицо и уши, и, наконец, ему удалось разбудить его нежным прикосновением.
Глаза Линь Цзыкуя были красными и сухими, и он еще не мог как следует их открыть.
Увидев, что Линь Цзыкуй еще не пришел в себя, Сяо Фу поставил баночку с лекарством и, обхватив его руками, помог ему сесть.
— Выпей свое лекарство, нет, я имею в виду имбирный суп. Это не должно быть трудно пить. — уговаривал его Сяо Фу, но Линь Цзыкуй нахмурился и отвернулся, его голос охрип:
— Почему ты такой привередливый? Я вовсе не привередливый. Я сделал глоток за тебя, это совсем не плохо, совсем безвкусно. — усмехнулся Сяо Фу.
— Я был бы подлецом, если бы солгал тебе.
— ...Тогда ладно. — Линь Цзыкуй подул на ложку имбирного супа и сделал глоток. Выражение его лица исказилось. — Вы солгали мне.
— На самом деле, я этого не делал. Будь послушным и выпей еще глоток.
Линь Цзыкуй, несколько ошеломленный, поднял на него глаза:
— Это я. Ты только что узнал меня?
Линь Цзыкуй неожиданно обнаружил, что лежит в объятиях, которые были просторными и теплыми. В полусонном состоянии он немного поборолся и пробормотал что-то неразборчивое:
— Извините, вторая молодая госпожа, я боюсь, что, когда приду в себя, вы заболеете.
— Не двигайся, имбирный суп может пролиться. Но даже если это случится, ничего страшного. Я попрошу твоего слугу приготовить еще одну миску, а Юаньу постирает твою одежду.
Он тяжело задышал через нос, слегка выпрямился, но у него не было сил сесть, и он снова опустился на стул.
Сяо Фу кормил его ложку за ложкой, уговаривая словами. Линь Цзыкуй пил, морщась.
— Неужели все так плохо? — усмехнулся Сяо Фу.
— Я лучше приму лекарство, чем буду пить имбирь. — кивнул Линь Цзыкуй, его голос охрип.
— Хорошо, ты закончил. Пропотей, и у тебя пройдет жар.
Сяо Фу медленно опустил руку, помогая ему лечь обратно. Благодаря их близости, аромат Сяо Фу, его необычайно красивое лицо, его стройная шея были в пределах досягаемости.
В полубессознательном состоянии Линь Цзыкуй взглянул на его кадык.
Не в силах сдержаться, он выпалил мысли, которые держал при себе:
— Вторая молодая госпожа, почему даже ваш кадык как у мужчины, такой выпуклый... — выпалив это, он почувствовал, что, возможно, сказал что-то неуместное. Линь Цзыкуй поджал губы и быстро добавил. — Простите, я заговорил не по делу.
Сяо Фу нисколько не обиделся. Он коснулся своего кадыка:
— Что плохого в том, чтобы быть похожим на мужчину? Если ты пойдешь на императорский экзамен, я могу помочь тебе донести три комплекта книг.
— В этом нет ничего плохого. — покачал головой Линь Цзыкуй.
Затем Сяо Фу опустил голову и посмотрел в его затуманенные черные глаза, понизив голос:
— Линь Цзыкуй, позволь мне спросить тебя, что, если бы я действительно был мужчиной?
— Ах... — очевидно, сейчас он был не в состоянии думать об этом, считая этот вопрос неуместным. Он рассеянно ответил. — Иметь мужа или быть мужем – это прекрасно. В этом нет ничего плохого. Если это вы, то все в порядке.
— Значит, ты согласен. — усмехнулся Сяо Фу.
«Иметь мужа или быть мужем – это прекрасно»: Каждый человек – мужчина.