Глава 23

Наркотик примененный на Линь Цзыкуе было использовано, чтобы он потерял сознание, а не чтобы его стошнило, поэтому наркотик был не таким сильным.

Но в тот момент он все еще чувствовал себя крайне неуютно, не мог открыть глаза, его разум был затуманен, а тело горело изнутри. Линь Цзыкуй смутно почувствовал, что кто-то рядом с ним зовет его по имени и говорит, чтобы он не боялся.

Этот знакомый голос придал ему уверенности.

Перевернутый вверх ногами в трансе, он, казалось, плавал в горячей воде, но вдруг почувствовал, как чья-то рука снимает с него одежду, и Линь Цзыкуй вдруг начал вырываться:

— Нет, убирайся, прочь......

Сяо Фу никогда не слышал, чтобы Линь Цзыкуй использовал слово «прочь». В этот момент он был поражен. Он был поражен, а затем в отчаянии сжал пальцы Линь Цзыкуя и не мог не сказать:

— Линь лан, это я, это я, я.

Постепенно дыхание Линь Цзыкуя успокоилось.

— Сяо Чжао Лин...... — с сильно охрипшим голосом он печально спросил. — Это ты?

— Да, это я.

Линь Цзыкуй, казалось, понял, что происходит. Хотя его разум был немного затуманен, он все же отстранился:

— Больше не прикасайся ко мне.

— Я нужен тебе сейчас. — Сяо Фу прикоснулся к нему прохладными пальцами, ноги Линь Цзыкуя согнулись, а его тело слегка выгнулось, чувствуя себя немного смущенным. Сяо Фу понизил голос. — Ты мне не веришь?

Понятно. Когда он вернулся в тот день, комната была вычищена. Особняк Динбэй-хоа был заброшен в течение семи лет и необитаем. Только в последние несколько дней он был вновь открыт.

Линь Цзыкуй сначала сказал «Хм», а потом покачал головой:

— Нет, нет......

— Хорошо, тогда подожди меня.

Сяо Фу отпустил его, затем встал, открыл ящик стола, порылся в нем немного и нашел коробочку с «Нефритовым кремом№, приготовленную для него матерью.

Сяо Фу ни в чем не испытывал недостатка. Он открыл баночку с кремом и понюхал ее. Конечно, он ничего не почуял.

Вымыв руки, он взял кусочек, потер его большим и указательным пальцами, и крем быстро растаял.

Линь Цзыкуй лежал на своей кровати, очень встревоженный, как во сне, и слышал, как он уходит, но не знал, куда он ушел, он завернулся в большим рукавом под собой, не слышал ни звука и прошептал:

— Сяо Чжао Лин......

Голос был очень тихим, Сяо Фу подошел, когда услышал его, и сел:

— Я здесь.

Сяо Фу накрыл все тело Линь Цзыкуй одеялом и расплавил руками большой кусок нефритовой пасты, превратив ее в маслянистую текстуру.

Линь Цзыкуя дрожал. Сяо Фу спросил:

— Холодно? Неужели я его недостаточно согрел? Тебе станет легче.

Линь Цзыкуй не произнес ни слова, словно испытывая неловкость, его сухие, но красные губы были плотно сжаты, а глаза завязаны белой повязкой.

Сяо Фу был очень обеспокоен, когда увидел это, и сжал свои пять пальцев, тесно переплетая их десять пальцев. Линь Цзыкуй не мог не взять его за руку, сжимая ее очень крепко.

— ......Я знаю, ты не хочешь, так что забудь об этом, когда проснешься. Здесь безопасно. Никто этого не увидит. Никто не узнает. — сказал Сяо Фу.

Линь Цзыкуй не потребовалось много времени, чтобы совершенно бесшумно свернуться калачиком, а пять пальцев, державших ладонь Сяо Фу, медленно расслабились.

Сяо Фу подоткнул угол одеяла, засунул под него его замерзшие пальцы ног и и тут же нашел полотенце, чтобы вытереть руки.

У Линь Цзыкуя сильно вспотели ладони, и весь этот пот попал и на его руку.

— Теперь ты в порядке? — спросил его Сяо Фу.

Линь Цзыкуй отвернулся и спрятал лицо в меховом черном плаще Сяо Фу. Он не знал, было ли это потому, что он был смущен или испытывал стыд. Может быть, он был смущен сильнее, чем когда-либо.

Сяо Фу молча смахнул с его вспотевшего лба волосы. Он спрятал голову, но не увернулся.

Сяо Фу нежно провел пальцами по его волосам и спросил:

— Линь лан, ты голоден или нет, что бы ты хотел съесть, я прикажу кому-нибудь это сделать.

Он по-прежнему не произносил ни слова, и Сяо Фу ничего не оставалось, как вздохнуть:

— Тогда я буду следовать указаниям врача.

Но Линь Цзыкуй ничего не ел, потому что у него были завязаны глаза, и он не двигался, поэтому нельзя было сказать, спит он или бодрствует. Но Сяо Фу мог слышать его дыхание. Иногда оно было тяжелым, что указывало на то, что он проснулся, а иногда было более легким и ровным, что указывало на то, что он спит.

Наполовину во сне, наполовину наяву, краснота с лица Линь Цзыкуя исчезла, но он все еще был очень расстроен, сильно вспотел, и его одежда была мокрой.

В три часа дня Янь Суй наконец вывел господина Се из дворца. За ними по пятам следовало больше дюжины телохранителей.

Когда они подошли к воротам особняка Чан Го, Ян Суй отказался впустить их:

— Господа, пожалуйста, отпустите третьего господина и позвольте моему дяде пройти медицинский осмотр, а потом мы поговорим. Ребята, просто подождите здесь.

Цзинь – личная охрана императора. Он никогда не подвергался такому обращению со стороны других чиновников. Однако он является прямым наследником дворца Юньнань, поэтому ему неудобно ссориться.

Командир Хуан смог только кивнуть:

— Пожалуйста, также приведите третьего господина как можно скорее. — когда он увидел, что Янь Суй ведет господина Се внутрь, он повернулся к своим подчиненным и приказал. — Идите и охраняйте боковую дверь и заднюю дверь. Вы не должны позволить господину Се сбежать!

Император Вэнь Тай беспокоился, что Се Лаосань сбежит и его приступы будут слишком болезненными, поэтому он мог только позволить гвардии Цзиньи присматривать за ним.

Се Лаосаню было что сказать, и когда он увидел Сяо Фу, он обвинил его:

Сяо Чжао Лин, светлая голова! Почему ты позволил мне войти во дворец?

Сяо Фу не ответил, но потащил его в дом:

— Третий брат, пожалуйста, осмотри его, поторопись.

Он редко говорит подобным образом. Се Лаосань ничего не сказал, когда услышал эти слова. Он сел и пощупал пульс Линь Цзыкуя. Он развернул белую ткань и осмотрел его глаза. Как только он коснулся глаз Линь Цзыкуя, тот внезапно проснулся и задрожал отчаянно вертя головой.

— Это я, господин Линь, я доктор Се! Я уже давал тебе жучков раньше! Ты помнишь? — Се Лаосань утешил его и сказал. — Позволь мне осмотреть тебя. Не волнуйся, я известный врач среди рек и озёр*, и я обязательно вылечу тебя.

Линь Цзыкуй энергично замотал головой и отдернул руку.

Се Лаосань оглянулся на Сяо Фу и тихо сказал:

— Кажется, ему нужны успокаивающие благовония. Он не в том состоянии. И никому не доверяет.

Сяо Фу немного забеспокоился, когда увидел это, и занялся этим.

В комнате были зажжены свечи, и свет мерцал. Линь Цзыкуй чувствовал это, а также видел две смутные темные тени. Один из них был Се Лаосанем, а другая – Чжао Лином.

Его губы беззвучно шевелились.

Госпожа Чжао Лин......

Вскоре осмотр закончился, и он пригласил Сяо Фу, чтобы сказать:

— Левый глаз в порядке. Проткнули иглой. Но не глубоко. Правый глаз поцарапан. Тот врач справился с этим очень хорошо. Чжао Лин, помнишь жука, которого я скормил ему раньше? Это то, что я лелеял в течение десяти лет, и постепенно его зрение станет лучше. В этом нет ничего страшного.

— Медленно, сколько времени это займет? — прямо сказал Сяо Фу.

— Думаю, через полгода. Он будет принимать лекарства, которые я ему прописал, а я позабочусь о его здоровье. Этот ребенок учится уже много лет, и его организм очень слаб

— Полгода...... — Сяо Фу кивнул. — Хорошо.

— Сейчас ему часто снятся кошмары, потому что он очень возбужден. Я не знаю, кто это с ним сделал. Помни, что его нельзя провоцировать.

— Не буду.

— Тогда я должен вернуться во дворец. Император послал гвардию Цзиньи проследить за мной снаружи, и я должен вернуться, когда положено.

— Ты вернешься, когда придет время. Линь Цзыкуй все еще нуждается в том, чтобы ты сварил для него лекарство. Пусть эти ублюдки из Цзиньи ждут и стоят всю ночь. — лицо Сяо Фу стало холодным, когда он услышал слово «император». — Посмотрим, кто посмеет войти и кого-нибудь попросить!

— ......О, значит, я сварю лекарство?

Сяо Фу сказал «Хм» и снова толкнул дверь в комнату. Линь Цзыкуй уже самостоятельно сел. На его теле не было других повреждений. Его одежда была аккуратно заправлена. Сяо Фу помог ему привести себя в порядок. Скорчившись в углу кровати, когда Сяо Фу вошел, он первым крикнул

— Вторая....... госпожа Чжао Лин.

Такой поворот событий был очень странным. Сяо Фу услышал это, но сохранил спокойствие и мягко сказал:

— С Линь ланом все будет в порядке, когда он встанет. Се Лаосань пошел сварить тебе лекарство. Ужин готов и сейчас накормлю тебя.

Он взял чашку куриного супа, чтобы накормить Линь Цзыкуя, и поднес ложку к его губам. Сяо Фу издал протяжное «а-а-а» и жестом попросил его открыть рот:

— Горячий? Почему Линь лан его не пьет?

Линь Цзыкуй долго качал головой, потом открыл рот и выпил суп.

Просто выпей это.

Сяо Фу почувствовал себя немного спокойнее, Линь Цзыкуй опустил голову, выпил одну за другой и, наконец, спросил его:

— Госпожа Чжао Лин, где я нахожусь?

— Дом в Цзиньлине. Здесь безопасно, никто не причинит тебе вреда.

— Почему я здесь......?

— Не забывай, что я подарил тебе сигнальную стрелу.

Линь Цзыкуй вспомнил.

Вот что его спасло.

— Большое вам спасибо. — опустил голову и тихо произнес он.

Сяо Фу не стал спрашивать его, кто совершил этот ужасный поступок. Он отставил пустую миску в сторону и вытер рот. Линь Цзыкуй хрипло сказал:

— Мне приснился ужасный сон.

— Раз он ужасный, забудь об этом. коснулся его макушки Сяо Фу. Ладонь Сяо Фу на мгновение задержалась на его волосах, а затем очень естественно пригладил их. — Сны это неправда, ты забыл.

— Мне приснилось, что госпожа Сяо хотела, чтобы я разорвал помолвку с семьей Сяо.

Линь Цзыкуй смутно различал реальность и сна, но не был уверен. Все было хаотично.

Видя, что он молчит, Сяо Фу взял инициативу в свои руки и спросил:

— Когда Линь лан хочет жениться на мне? Скоро фестиваль Фонарей, давай поженимся весной и подождем, пока тебе не станет лучше, хорошо?

Линь Цзыкуй помолчал, потом сказал:

— Я хочу вернуться.

— Куда? Не хочешь отдохнуть? Я отвезу тебя обратно завтра.

Линь Цзыкуй покачал головой.

Сердце Сяо Фу дернулось:

— Тогда куда ты возвращаешься? Я буду сопровождать тебя, куда бы ты ни пошел.

— Я хочу вернуться в округ Фэнтай. — сказал он. — Пора вернуться домой......

— Тогда я отвезу тебя обратно, посещу могилы твоих родителей, а затем вернемся, чтобы пожениться, хорошо? — ответил Сяо Фу.

— Я... больше не приеду в Цзиньлин. — его голос был сухим и грустным. — Я запустил стрелу, которую вы мне дали. Я больше не могу видеть и не могу участвовать в весеннем фестивале.

Сяо Фу помолчал и через некоторое время сказал спокойным тоном:

— Се Лаосань сказал, что полностью исцелишься через полгода. То, что он дал тебе – это сокровище мира. Если он говорит, что ты вылечишься, значит, так оно и есть. Он никогда не говорит попусту. Более того, я обещал тебе, что внесу тебя в золотой список и проведу парадом по улицам города. Я, Сяо Чжао Лин, делаю то, что говорю.

— Госпожа Чжао Лин! — тон Линь Цзыкуя стал немного тверже, и в тот момент, когда он закончил говорить, его импульс внезапно пропал, и он разочарованно произнес. — Правда ли......

— Ш-ш-ш. — прежде чем Линь Цзыкуй успел закончить говорить, Сяо Фу прикрыл его губы. Указательный палец очень нежно прижался к его губам. — Линь лан, поверь мне хоть раз, ладно?

Конечно, Линь Цзыкуй не мог в это поверить, он даже не осмеливался в это поверить...... Сяо Чжао Лин никто не знает, существует ли этот человек на самом деле. Было ли то, что только что произошло....... еще одним сном.

Он помнил все, но слой за слоем иллюзии застилали его глаза, и Линь Цзыкуй не мог сказать наверняка. Он знал только, что больше десяти лет усердно учился у холодного окна, и в итоге стал таким. Его друзья тайно причиняли ему вред, думая, что он.......

Тогда Тан Мэнъян явно спас ему жизнь от Партии Сюя.

Он преклонил колени в особняке Шуньтянь и начал бить в барабаны, чтобы выразить свое недовольство. Тан Мэнъян поднял его и сказал:

— Чиновники защищают друг друга. Если ты войдешь в особняк Шуньтянь, есть только один способ умереть! Если добродетельный брат захочет подать в суд, он может подать только в императорский суд!

Доброе слово дороже дочери*.

Но в мире были взлеты и падения, море менялось, и времена изменились, брат Тан тоже стал членом партии Сюй и давно утратил свое первоначальное намерение.

До этого инцидента характер Линь Цзыкуя был твердым, как скала, и непоколебимым.

Чтобы жениться на второй госпоже, он должен был завоевать известность.

Чтобы подорвать устои династии, он хотел выиграть на экзамене. Он хотел хорошо выполнять свои служебные обязанности, быть честным в своей работе и честным в своей карьере. Никто не мог поколебать его.

Он хотел уберечь страну от опасности и спасти людей от воды и огня.

Но сегодня Линь Цзыкуй внезапно обнаружил, что не может спасти даже самого себя. Воля внезапно распалась, и почва провалилась, не позволив сформировать силу. Если вы хотите выжить в одиночку, как вы можете выжить в черной дыре, где вы не видите дневного света?

Возможно, свет никогда не появится......

Однако в его ушах продолжал звучать чей-то голос, заставлявший его поверить в него.......

— Лин лан, скажи мне, ты все еще хочешь пройти императорский экзамен?

— Хочу...... — невольно ответил он. — Но я больше не могу этого делать. — прошептал он.

— Ты сделаешь это.

Линь Цзыкуй не ответил, пламя в его сердце погасло, и остался только маленький огонек, тихо притаившийся в углу.

После того, как лекарство Се Лаосаня было сварено, он принес его ему, Сяо Фу накормил Линь Цзыкуя, и тот выпил его, не сказав ни слова, не жалуясь на горечь.

Зная, что он терпеть не может запах лекарств, Сяо Фу взял инициативу в свои руки и угостил двумя засахаренными фруктами.

— Не нужно даже говорить.

Линь Цзыкуй тихо кивнул:

— Хорошо.

Сладость мармелада разливался во рту.

Он мысленно произнес это имя.

Было уже за полночь, и гвардия Цзиньи увидел, что Се Лаосань еще не вышел, а их руки уже лежали на рукояти меча.

Если они не выйдут, то они не смогут вернуться во дворец, чтобы сохранить себе жизнь, так что им остается только вломиться внутрь!

— Лекарство готово, почему бы мне не пойти с ними во дворец? Чжао Лин, у меня так много ядовитых насекомых, но я совсем не боюсь войти во дворец. Что он может сделать мне, если я войду в его дворец? — сказал Се Лаосань.

— Третий брат, не волнуйся, я не отпущу тебя, никто не посмеет к тебе прикоснуться. — покачал головой Сяо Фу.

На длинной улице, выложенной плиткой, падал снег, Сяо Фу стоял, закутанный в темно-синюю шубу, и холодный ветер развевал его белоснежный лисий мех. Он наступил на снег, который только что скопился перед особняком, издал шуршащий звук и, наконец, переступил порог ворот особняка Чан Го, остановился и сказал спокойным голосом:

Командир Хуан.

Командир гвардии Цзиньи, который собирался ворваться внутрь, крепко сжал в ладони меч, и его глаза были полны страха.

— Сегодня вечером третий господин не вернется с вами во дворец. Возвращайтесь и скажите императору, чтобы он пришел в особняк Динбэй-хоу через десять дней. Я позволю третьему мастеру встретиться с ним.

Его спокойный голос был подобен камню, падающему в воду.

Командир Хуан был ошеломлен:

— Что, что......?

— Просто запиши это, а затем вернись и сообщи об этом в точном соответствии с моими словами.

Новость была очень важной, и командир Хуан никак не мог решиться и уставился на него снизу вверх.

Лицо Сяо Фу было очень холодным, а его глаза, естественно, были обращены вверх и улыбались, что придавало красивому лицу глубину.

Сегодня, казалось, он внезапно проявил милосердие, его лицо было в глубокой тени, и он сказал с дьявольским взглядом:

— Если вы, Цзиньи, силой заберете третьего господина сегодня, Динбэй-хоу обещает, что болезнь императора будет с ним до конца его жизни. У Динбэй-хоу золотой язык*, на этом разговор окончен.

Этот господин Се настолько силен, что командующий Хуан убедился в этом сегодня. Он сделал небольшой трюк, и Его Величество сразу же не почувствовал боли.

Поэтому Его Величество отказался отпустить его, даже если бы он умер. Наследный принц Янь пришел за ним, чтобы забрать. Если бы вдовствующая императрица не услышала, что герцог Чан Го болен, и не уговаривала его долгое время, Его Величество никогда бы не позволил ему покинуть дворец.

Как только он обдумал это, командир Хуан ответил первым:

— Сначала я вернусь во дворец, чтобы доложить об этом, и отвечу господину как можно скорее.

Сяо Фу ничего не сказал, наблюдая, как они уходят сверху, затем развернулся и вошел в дом.

Се Лаосань, который прятался за дверью, схватил его за меховой воротник и недоверчиво произнес:

— Сяо Фу, ты с ума сошел? Ты пытаешься вылечить императора???

— Третий брат, что плохого в том, чтобы решить его проблему? Для него это не совсем решение, это просто трюк.

— Тогда ты... только что сказал это! Ты напугал меня! Император убил твоих друзей и пытался убить тебя несколько раз. Ты сказал, что будешь пытать его до конца его жизни.

Сяо Фу безучастно кивнул и сказал:

— Я передумал, пусть он умрет.

— ...... — третий господин замолчал. — Почему тебе вдруг снова захотелось, чтобы он умер?! Разве ты не хотел позволить Юйвэнь До и королю Чжао сразиться насмерть? Когда ты успел передумать? Он так разозлился на тебя сегодня?

— Я только что передумал. — Сяо Фу быстро соображал и невинно сказал. — Мой Линь лан собирается сдавать весенний экзамен, но весенний экзамен состоится меньше чем через два месяца. Ему нужно восстановиться после болезни. Как он может наверстать упущенное? После смерти императора период национального траура и Праздник Весны будут отменены.

Господин Се выглядел потрясенным.

Сяо Фу повернул голову и сказал:

— Иначе кого мне, по-твоему, нужно убить? Если вдовствующая императрица Сяо умрет, мой отец будет огорчен, давай убьем Юйвэнь До. Он дурак.