Глава 38
Когда регент изъявил желание искупаться, евнух Лян, тоже не спавший всю ночь, поспешил всё подготовить. В ту ночь во внутренних покоях дворца никто не сомкнул глаз. Воздух был тяжелым от мертвенной тишины.
Увидев роскошную купальню из белого мрамора, возведенную Юйвэнь До, настолько огромную, что в ней могли бы разом поместиться десятки людей, Сяо Фу покачал головой.
— Мне хватит и простой ванны. А такой бассейн приберегите для нового императора.
Он не любил вычурной роскоши и, сочтя бассейн оскверненным тем, что им прежде пользовался Юйвэнь До, предпочел обычную ванну. Отослав прочь дворцовых служанок, он тщательно вымылся – и снаружи, и внутри, – пока не смыл с себя все следы крови.
Проведя ночь без сна, он почувствовал, как в теплой воде его бдительность слабеет, и он едва не задремал.
Однако спать было нельзя. Позволив себе отдохнуть всего четверть часа, он встал, завершил омовение и окурил себя благовониями. Все еще испытывая беспокойство, Сяо Фу особо спросил евнуха Ляна:
— ...А? — евнух Лян на мгновение опешил. Вспомнив, как четвертый принц восхищался красотой регента и как тот был доволен этой похвалой, он поспешно закивал. — Приятно... чудесно пахнет!
Сяо Фу нахмурился и обнюхал свою одежду, не заметив ничего необычного.
— Неужели запах такой сильный? Ты всё ещё чувствуешь запах крови?
— Нет, только запах сандалового дерева. — ответил евнух Лян.
На самом деле Сяо Фу не знал, как пахнет сандаловое дерево. Возможно, если бы ему подожгли палочку прямо под носом, он бы уловил слабый запах.
Сяо Фу вышел из дворцового зала и увидел четырёх молодых принцев, стоящих в крытом коридоре. Они почтительно поклонились ему, и четвёртый принц с серьёзной точностью повторил их жесты.
— Они ждут снаружи. Поскольку Ваше Высочество путешествует инкогнито, я велел им переодеться в простую одежду. — сказал евнух Лян.
Принцы, вероятно, понимали ситуацию: регент обладал властью определять их жизни и будущее. Их единственная надежда на выживание и будущее заключалась в том, чтобы заслужить его благосклонность и проявить сыновнюю покорность. Евнуху Лян Хуну доверять было нельзя. Как только карета отъехала от дворца, Сяо Фу приказал вознице направиться прямо к имению Динбэй-хоуа. Там он высадил принцев, переоделся и пересел в более скромную карету. Он послал Юаньу отвлечь преследующих его агентов Цзинь Ивэя, а сам вывел принцев через боковые ворота имения.
Для принцев выход из дворца был чем-то новым, почти первым для всех них, но, будучи связанными строгим протоколом, они не смели поднять занавески кареты, чтобы выглянуть наружу.
Заметив это, Сяо Фу протянул свои тонкие пальцы и поднял занавеску.
— Никто из вас никогда раньше не выходил за пределы дворцовых ворот?
Первый принц кивнул и посмотрел наружу. Было чуть больше семи утра, и торговцы и разносчики один за другим начали появляться на улицах.
— Императорский отец. — сказал первый принц. — Я выходил только один раз, когда сопровождал вас на обряд почитания предков.
Второй и третий принцы покачали головами, а четвертый принц, грызя пальцы, добавил:
— Матушка говорит, что за пределами дворца есть вкусная еда.
— Вэнь-эр. — сказал Сяо Фу, осторожно отдергивая руку мальчика, заметив, что тот постоянно сосет пальцы. — Я помню, что твоя мать была простолюдинкой до того, как попала во дворец. Она, должно быть, рассказывала тебе много интересных историй о жизни среди простого народа, не так ли?
— Да. Матушка сказала Ю-эру, «а каждое зерно зарабатывается нелегкой работой крестьянина», поэтому Вэнь-эр не должен тратить еду впустую.
Для ребенка, которому едва исполнилось два года, способность произносить такие полные предложения демонстрировала удивительный интеллект.
Почувствовав, что Сяо Фу намерен его проверить, первый принц тут же заговорил:
— Императорский отец, хотя я никогда не покидал дворец, и моя мать не из простолюдинок, большинство служанок и евнухов вокруг меня – простолюдины. Они часто рассказывали о жизни за пределами дворца, и я часто слушал их рассказы.
— Что они говорили? — Сяо Фу посмотрел на него.
В глазах первого принца читалось нервное беспокойство, но они были ясными и светлыми. В конце концов, он был еще совсем ребенком.
— Я помню, как одна служанка упомянула... что в Фэньчжоу три года подряд был полный неурожай. Я взял на себя инициативу собрать тысячу таэлей серебра из своей личной казны и казны моей матери и попросил императорского отца выделить эти средства на помощь пострадавшим.
Сяо Фу подумал, что у мальчика, вероятно, есть сердце, которое заботится о людях. Более того, тот факт, что он смог это сформулировать, показывал, что в отличие от своего отца, чей ум был не лучше свиного, у него был здравый ум без каких-либо явных недостатков.
— Знаешь ли ты, первый принц, как это серебро, полученное в качестве помощи при стихийных бедствиях, попало в руки простого народа? — спросил Сяо Фу.
Первый принц на мгновение растерялся. Он вспомнил, как его императорский отец обращался к четвёртому принцу как к «Ю-эру», но никогда не обращался так к нему... Это, несомненно, означало, что он не так уж и любил его... Он заикаясь произнес:
— Императорский отец назначил губернатора Шаньси. Серебро, полученное в качестве помощи, было... распределено губернатором между различными префектурами и уездами ниже по течению, а затем распределено... среди простого народа.
Второй принц внезапно подал голос:
— Императорский отец, полагаю, бедствие в Шаньси было вызвано наводнением... А именно внезапным прорывом речных дамб, из-за чего люди лишились крова. Средства, выделенные на ликвидацию последствий катастрофы, предназначены для возведения временного жилья и создания гидротехнических сооружений на благо народа. Однако императорскому двору также следовало открыть зернохранилища, чтобы остановить голод. Ведь пропитание – это сама основа жизни простого люда.
Сяо Фу был слегка ошеломлен. Второй принц, семилетний ребенок, обычно не поднимавший глаз, на самом деле понимал суть государственного управления.
— Кто тебя этому научил? Ученый из академии Ханьлинь?
— Императорский отец, это... — второй принц явно нервничал. Под пристальным взглядом Сяо Фу на его лбу выступили капли пота, но он не смел лгать. — Меня научил дед по материнской линии.
В тесной карете воцарилась тишина.
Дедом второго принца по материнской линии был не кто иной, как Сюй Хуэй, опальный чиновник, чью жизнь Сяо Фу оборвал своим клинком всего лишь накануне ночью.
И все же второй принц сказал правду, даже зная, что это может навлечь на него гнев Сяо Фу.
Возможно, его удерживал от лжи страх, а может быть, дело было в его прямоте... Он попросту не умел лгать.
— Этот принц признает свою вину!
Понимая опасность, второй принц хотел опуститься на колени, но Сяо Фу остановил его одной рукой, невозмутимо произнеся:
— Ладно, ладно. — Сяо Фу повернулся к третьему принцу. — Что думает третий принц?
Третий принц, теребивший свой пояс, выглядел совершенно озадаченным:
— Я думаю... второй императорский брат... его дед по материнской линии – осужденный преступник. По закону это влечет за собой казнь девяти поколений родственников. Однако второй императорский брат, в конце концов, является потомком императорского дома, и это дело не имеет к нему никакого отношения...
Второй принц продолжал молчать, склонив голову.
Выражение лица Сяо Фу оставалось бесстрастным:
— Я спрашивал не об этом. Я спрашивал о наводнении в Фэньчжоу.
— А, понятно. — третий принц наконец вздохнул с облегчением. Он сбивчиво пересказал слова двух предыдущих принцев, а затем процитировал стихотворение, которое упомянул четвертый принц:
— «Знаешь ли ты, как в тарелке рас благоухает и белеет... А каждое зерно зарабатывается нелегкой работой крестьянина»*. Императорский отец, только когда страдания народа будут облегчены, он будет усердно обрабатывать землю, достигнет самодостаточности и не будет нуждаться ни в пище, ни в одежде.
*其二 (锄禾日当午) – популярный стих за авторством Ли Шэнь (? – 846), Династия Тан. Название стиха «В полдень пашет землю пахарь...» из цикла 悯农二首«Печалюсь о крестьянине». Перевод господина Ли Цзо.
Третий принц не был совсем уж тупицей. Он умел украсть чужой ответ и перефразировать его своими словами, чтобы получился сносный ответ. Он понимал искусство оппортунизма.
Сяо Фу мысленно оценил ситуацию, и его выражение лица внезапно стало суровым, когда он обратился к ним:
— Как только мы выйдем за пределы дворца, действуют три правила. Во-первых, забудьте о своем королевском статусе. Вы не должны называть себя «принцем». Вы всего лишь молодые господа из обычных семей. Имейте в виду, что если кто-то оступится, от меня никакой пощады не будет. Во-вторых, вы не должны обращаться ко мне как к «императорскому отцу» или «регенту». Просто называйте меня... «старшим братом».
— Императорский отец... почему «старший брат»?
Сяо Фу выглядел так, словно на его лице мелькнула улыбка или хмурый взгляд.
— Посмотри на мое лицо... Разве я похож на твоего императорского отца?
Технически, «императорский отец» – это была правильная форма обращения: он был дядей Юйвэнь До по материнской линии и, следовательно, двоюродным дядей детей Юйвэнь До, но этот титул заставлял Сяо Фу чувствовать себя неловко старым.
— В-третьих. — сказал Сяо Фу, окинув взглядом четырех принцев. — Сегодня я веду вас к одному господину. Вы должны относиться к нему с величайшим уважением и учтивостью, считая его старшим и обращаясь к нему как к «учителю». Все вы обязаны ответить на заданные им вопросы.
Поскольку агенты князя Чжао все еще скрывались за городскими стенами, Сяо Фу не собирался выводить детей на улицу, и уж точно не в храм Синчжи, где он рисковал бы потревожить даочжана Цзэ У, который наслаждался мирной пенсией, обрабатывая землю и следуя Дао.
Достигнув берегов реки Циньхуай, Сяо Фу сел в лодку с четырьмя детьми. Четвертый принц, с его короткими ногами, замешкался в промежутке между пристанью и судном. Сяо Фу просто подхватил его одной рукой и перенес в лодку.
— Спасибо, императорский отец. — сказал четвертый принц мягким, детским голосом.
Сяо Фу поставил его на землю, его выражение лица было строгим.
— Как я тебе велел меня называть? Ты опять забыл?
— Называть тебя... старший брат. — вспомнил четвертый принц. — Старший брат.
Что касается имен вроде Сюань, Хуань или Юй... Сяо Фу не мог сопоставить их с нужными лицами, да и не пытался. После всего этого времени единственным, кого он мог узнать по имени, был четвертый принц, Юйвэнь Юй.
— Мм, верно. Не забывай, а то старший брат тебя отшлёпает. — кивнул Сяо Фу.
Для удобства он придумал новый способ обращения к молодым принцам: Первый, Второй, Третий и Четвертый.
Причина заключалась в том, что Сяо Фу еще не успел запомнить точное написание иероглифов, входящих в имена четырех принцев.
Пока они шли по покачивающейся палубе судна, все трое принцев без слов задавались вопросом: к кому же ведет их регент? Это наверняка был кто-то весьма важный. До них доходили слухи, что их дед, бывший император, все еще жив... Неужели это он?
Первый принц встречался с бывшим императором, когда был совсем малышом, в возрасте года или двух.
Но теперь в его памяти не осталось четкого образа этого человека.
Третий господин Се покинул дворец накануне вечером. Увидев прибывшего Сяо Фу, он тут же спросил о Линь Цзыкуе.
Третий господин Се покачал головой:
— Вчера вечером Цзиньцзунь захотел сыграть с ним в шахматы, поэтому он лег спать довольно поздно. Среди ночи у него начался сильный зуд, он принялся яростно чесаться. Я услышал это, сменил ему лекарство, и сейчас он все еще спит. — сказав это, третий господин Се заметил четверых детей и выглядел совершенно изумленным. — Сяо Чжао Лин, с какой стати ты привел сюда этих «маленьких предков»?
— В прошлый раз я ошибся насчет Юйвэнь До. На этот раз я не полагаюсь на собственное суждение... Уж теперь-то я точно не прогадаю? — ответил Сяо Фу.
— Значит, ты привел их сюда... чтобы их увидел Сяо Линь? — спросил третий господин Се. Он снова покачал головой. — Ты с ума сошел? Линь Цзыкуй же не видит.
— Возможно, его зрение ослабевает, но разум у него зоркий.
Кроме того, он бы лишь выслушал оценку Линь Цзыкуя. Вопрос назначения наследника касался простых людей королевства и не мог быть спешно решен. У Сяо Фу, конечно, было свое мнение, но ему все же нужно было посоветоваться с вдовствующей императрицей Сяо и старым даосским священником.
Более того, оставалось место для проб и ошибок: если первый принц окажется неудачным, будет второй. Если второй принц не подойдет, будет третий. А если третий принц окажется неподходящим... Что ж, останется четвертый, который ничего не знает и которого можно постепенно формировать.
Три старших принца стояли, опустив взгляды, в торжественном спокойствии. Только четвертый принц беспокойно оглядывался по сторонам, полный детской невинности.
Услышав, что Линь Цзыкуй всё ещё спит, сердце Сяо Фу сжалось от боли, когда он вспомнил прошлую ночь... Как действие Гу усилилось, заставив Линь Цзыкуя отчаянно чесаться, пытаясь облегчить невыносимый зуд.
Сюй Чжуоцзюнь заслуживал смерти десять тысяч раз.
Сяо Фу стоял у дверного проёма и украдкой заглянул внутрь. Он лишь смутно различал мирно спящую фигуру, не в силах чётко разглядеть лицо.
Затем, отвернувшись и неся золотой кубок, он указал пальцем на Цзиньцзуня и отчитал его:
— Ты был совершенно здоров... Зачем ты приставал к кому-то, чтобы сыграть с тобой в шахматы посреди ночи?! Ты не хотел дать ему поспать?
От этих слов Цзиньцзунь почувствовал укол вины.
— Господин... играть в шахматы с молодым господином Линем – весело.
— Весело? И ты теряешь всякое чувство меры? Ты уже не ребенок, а ведешь себя как дитя. — Сяо Фу ткнул его пальцем в лоб. — Если посмеешь снова пойти к нему играть в шахматы ночью... Берегись, я с тебя шкуру спущу!
— Понял. — понурил голову Цзиньцзунь.
Сяо Фу понимал, что это бесполезно. Мальчишка бы сделал это снова.
Сяо Фу перестал с ним спорить. Он велел отвести четверых принцев завтракать, а сам не в силах сдержать порыв, толкнул дверь в комнату Линь Цзыкуя.
Но стоило Сяо Фу войти и увидеть его, как он уже не смог уйти. Он не в силах был оторвать взгляд. В груди отчетливо разлилось чувство, словно сердце его смягчилось.
Он собирался лишь проверить, как тот спит, посмотреть, не видит ли снов и не разговаривает ли во сне.
Линь Цзыкуй был удивительным человеком: несмотря на то, что время отхода ко сну давно прошло, он не спал, играя в шахматы с Цзиньцзунем.
Сяо Фу раздвинул полог и присел на край кровати. Линь Цзыкуй спал на боку с повязкой из белой ткани на глазах. Он проснулся, как только Сяо Фу сел рядом. Отвернувшись, он спросил еще сонным, хрипловатым голосом:
— Еще даже нет и пяти. — очень тихо ответил Сяо Фу. — Спи дальше, Линь лан.
— Значит, четыре часа...? — не видя ровным счетом ничего, Линь Цзыкуй не подозревал, что на улице уже вовсю светит солнце. Если бы он продолжил спать, то проснулся бы уже ближе к полудню. Его голос все еще звучал сонно, но тут он понял, кто перед ним. — Чжао Лин? Ты вернулась?
— Мхм. Я вернулся вскоре после того, как ты вчера уснул.
Линь Цзыкуй приподнялся на локтях, собираясь сесть, но от холода тут же юркнул обратно под одеяло, словно зверь, впадающий в спячку. Нижняя часть его лица порозовела от сна.
Он протянул руку из-под одеяла, ориентируясь на голос Сяо Фу:
— Я так долго ждал тебя вчера... Даже утомил Цзиньцзуня, а ведь он тоже не знал, когда ты вернешься.
Сяо Фу на мгновение растерялся, а затем протянул руку и сжал ладонь Линь Цзыкуя. Его ладонь была мягкой и еще хранила тепло постельного белья. Сяо Фу полностью накрыл ее своей большой рукой, ощущая, как нежное, трогательное чувство разливается по самым кончикам его пальцев.
— Значит, выходит, это не он докучал тебе просьбами сыграть в шахматы?
— М-м, нет. Я просто хотел дождаться твоего возвращения, так что мне ничего не оставалось, как ждать. — он не мог уснуть, переживая, что Сяо Фу мог выйти и стать жертвой мести со стороны сына министра Пана. Он даже подумывал пойти искать его, но его остановил Цзиньцзунь, объяснив, что Сяо Чжао Лин всего лишь отправился на семейный банкет.
Лежа в постели, Линь Цзыкуй предавался размышлениям: когда же Сяо Чжао Лин возьмет его с собой на семейный банкет? Что это будет за банкет... Может быть, с участием родственников, занимающих чиновничьи посты в Цзиньлине? Наверное, лучше не идти. Стоит подождать, пока он не добьется успеха на экзаменах. Мысли об учебе заставили его мысленно повторять учебные тексты, даже с закрытыми глазами.
Теперь, окончательно проснувшись, он вдруг подумал: «сегодня до назначенного времени я должен пойти в Гунъюань. Экзамен уже совсем скоро».
Стоило ему попытаться приподняться, как Сяо Фу протянул руку и мягко уложил его обратно.
— Спи до полудня. Я пойду с тобой после обеда. Я ведь тоже плохо спал прошлой ночью, так что мне нужно отдохнуть.
— Почему ты плохо спала? Много выпила? — спросил Линь Цзыкуй.
— Может, выпил немного. А спал плохо, потому что скучал по тебе, Линь лан. Я привередлив в том, что касается постели, и так же привередлив, когда дело касается тебя... Вот почему я вернулся так скоро. — Сяо Фу откинулся назад, крепко обнимая его. Он вдохнул его запах... слабый, почти неуловимый, но ощутимый, и уткнулся лицом ему в плечо. — Неужели ты скучал не так сильно, как я, Линь лан?
Линь Цзыкуй, скованный этими крепкими объятиями, лишь вяло попытался вырваться, а затем замер.
В конце концов, он понимал, что силой с Сяо Фу ему не тягаться.
— Почему ты молчишь? — Сяо Фу потерся подбородком о щеку Линь Цзыкуя, словно ласковый кот; кожа у него была слегка колючей.
Он успел принять душ, но забыл побриться... За ночь, полную усталости, успела пробиться щетина.
Линь Цзыкуй остро ощущал эту колкость. В голову пришло внезапное, тревожное подозрение. Он плотно сжал губы, но так и не смог выдавить из себя ни слова.
Сяо Фу коснулся кончиком носа носа Линь Цзыкуя. В его глазах светилась нежность.
— Если ты молчишь, Линь лан, значит, хочешь спать. Тогда и я не буду говорить... Давай спать.