Глава 16
Сам Сяо Фу не любил читать, но он читал статьи Линь Цзыкуя и знал, что у того большой талант. Даже отставной император, ставший даосом, был готов стать его наставником.
Не было никаких сомнений, что он сможет сдать императорский экзамен, но что касается того, сможет ли он стать лучшим ученым...
Сяо Фу полагал, что с экстремальным темпераментом императора Вэнь Тая прямолинейность и отсутствие хитрости Линь Цзыкуя, обусловленные его юным возрастом, сделают его легкой добычей чиновников. Во время дворцового экзамена ему было легко сказать что-то не то, что нужно, и разозлить императора Вэнь Тая, что могло привести в лучшем случае к лишению его титула, а в худшем – к сорока ударам плетью.
Казалось, что императору Вэнь Таю нельзя было позволить председательствовать на дворцовом экзамене.
Думая об этом, Сяо Фу написал еще одно письмо:
«Третий брат, ваш младший брат в беде. Приходите скорее в храм Синчжи на горе Шестнадцати пещер».
Закончив писать, он свернул письмо, привязал его к лапке голубя и выпустил его.
Храм Синчжи был построен на полпути к вершине горы, в окружении реки Линьци, поверхность которой была почти замерзшей, а на вершине скапливался холодный воздух.
Линь Цзыкуй теперь не мог жить без своей шубы из кроличьего меха.
Сяо Фу видел, что Линь Цзыкуй все время носил его, не снимая, и, конечно, он знал, что это потому, что у Линь Цзыкуя не было другой одежды, чтобы переодеться. Поэтому он написал еще одно письмо и отправил его в резиденцию герцога Чана.
Прежде чем почтовый голубь успел долететь до резиденции герцога Чана, его перехватила императорская стража. Содержание письма смутило его, но он все равно скрупулезно переписал его слово в слово в соответствии с приказом императора. Выпустив голубя, императорская стража отнесла письмо обратно во дворец.
Опустившись на колени в императорском кабинете, он доложил:
— Ваше величество, это секретная переписка между резиденцией герцога Чана и Динбэй-хоу.
Лицо императора Вэнь Тая было немного опухшим и покрасневшим, но он выглядел энергичным, и боли, которую он испытывал несколько дней назад, больше не было. Каждый раз, когда он думал, что полностью излечился, яд начинал действовать, причиняя ему ужасные мучения.
Император Вэнь Тай развернул письмо, выражение его лица внезапно стало свирепым.
«Мама, мне нечего надеть. Я недавно похудела, поэтому мне нужна одежда поменьше. Пришли и мяса, я голодна».
— Только это? Больше ничего? — был озадачен Император Вэнь Тай.
— Больше ничего. — императорский стражник опустил голову.
— Абсурд! — он швырнул письмо на стол, в гневе ударив им по столу. — Инцидент с колдовством, должно быть, связан с Сяо Фу. Как могло случиться такое совпадение! Это письмо, должно быть, отвлекающий маневр. Мне следовало раньше догадаться, что герцог Чан и принц Юньнань – родственники! Как могла семья принца Юньнаня быть такой уступчивой!
В этот момент тихо вошел евнух и обратился к Императору Вэнь Таю:
— Ваше Величество, этот слуга хочет сообщить важные новости.
— Говори. — он раздраженно сел.
— Вдовствующая императрица послала кого-то в Мяоцзян, чтобы найти эксперта по колдовству. Говорят, что этот мастер Гу обладает уникальным секретным методом отслеживания местонахождения материнского жука. Человек, который держит материнского жука, должен быть тем, кто наложил заклинание, Ваше Величество!
Услышав это, Император Вэнь Тай немедленно встал:
— Скорее, впусти этого человека!
Затем евнух ввел этого человека.
— Покорный слуга приветствует Ваше Величество. Да здравствует Ваше Величество.
Мастер Гу был маленьким смуглым старичком, от которого создавалось впечатление, что все его тело кишит насекомыми. Император Вэнь Тай поколебался, скрывая свое отвращение, и сказал:
— Мастер Гу, пожалуйста, встань. Я слышал, что у тебя есть способ выследить человека, который наложил заклинание.
— Есть. — сказал старик, доставая черную как смоль банку. — Это царь насекомых, которого я выращивал всю свою жизнь. Ни одно колдовское насекомое в мире не может избежать его обоняния.
Император Вэнь Тай был вне себя от радости.
— Отлично! Если найдешь виновного для меня, я щедро вознагражу тебя.
— Однако сначала мне нужны три чаши крови человека, который был проклят, чтобы накормить моего короля насекомых. Я хотел бы знать... не возражаете ли вы, Ваше Величество? — усмехнулся старик. -
Мышцы лица Императора Вэнь Тая дернулись.
Старик продолжал улыбаться и сказал:
— Ваше Величество, это единственный способ. Другого способа нет.
Подтекст был ясен: либо выпустить кровь, либо продолжать страдать, другого выбора не было.
Император Вэнь Тай стиснул зубы, свирепо глядя на него.
— Хорошо, только три чаши крови!
— Господин, мы прибыли в храм Синчжи.
Тан Мэнъян, только что проснувшийся, сидел в карете. Он поднял занавеску и вышел из кареты, отдав приказ:
Он принес немного благовоний, чтобы сжечь их, и кое-какие предметы для Линь Цзыкуя.
Тан Мэнъян не знал, где живет Линь Цзыкуй, поэтому ему пришлось навести справки в храме. Один из даосов рассказал ему:
— Благодетель Линь живет в Зале Очищения Сердца на заднем дворе. Видите это дерево, исполняющее желания? Спуститесь по тропинке вниз и идите на запад.
Двое слуг несли тяжелую коробку с вещами, которые он привез.
Когда они прибыли в Зал Очищения Сердца, Линь Цзыкуй был одет в Ай Дай во время учебы. Мо Лю заметил их первым и воскликнул:
— Молодой господин, это господин Тан!
— Брат Тан? — Линь Цзыкуй отложил книгу. В отличие от Мо Лю, он не был особенно доволен и обернулся, чтобы напомнить ему. — Не упоминай ничего о второй молодой госпоже. — Мо Лю кивнул в знак согласия. Линь Цзыкуй встал и поприветствовал. — Брат Тан, что привело тебя сюда?
Когда он снимал свой Ай Дай, в комнату радостно вошел Тан Мэнъян.
— Я пришел повидаться с тобой. Как дела в храме Синчжи? — Тан Мэнъян сразу заметил Ай Дай в руке Линь Цзыкуя. — Эй? Брат Хуай Фу, это что, пара Ай Дай?
У Линь Цзыкуя не было времени убрать их, поэтому он кивнул.
— Дай-ка я посмотрю, дай-ка я посмотрю. Где ты раздобыл такую редкую вещь?
— Это был подарок от уважаемого человека.
— В самом деле? Какой уважаемый человек мог подарить тебе такую драгоценность?
— Уважаемый человек не назвал мне своего имени.
Затем Тан Мэнъян надел Ай Дай, сказав:
— Я видел у премьер-министра Сюэ в суде такое же, но у тебя они немного меньше и сделаны из серебра, в то время как у него деревянные. Мне всегда было любопытно, каково это – носить их.
Ранее, когда Юаньцин поручал мастерам изучать и создавать эти Ай Даи, он специально инструктировал:
— Материал и размер должны быть разными.
Так что Тан Мэнъян ничего не подозревал, а только испытывал любопытство по поводу того, кем может быть этот уважаемый человек.
Поскольку Линь Цзыкуй избегал этой темы, Тан Мэнъян не стал настаивать, но заметил, что на Линь Цзыкуе была дорогая шуба.
— Когда ты носишь эти Ай Дай, ты можешь ясно видеть слова? — спросил его Тан Мэнъян.
— Да, я могу. — кивнул Линь Цзыкуй.
— Я понимаю... — Тан Мэнъян опустил голову, погрузившись в размышления. — Это хорошо, очень хорошо. — немного поиграв с Ай Дай, Тан Мэнъян протянул ему деревянную шкатулку, которую принес с собой. — Я принес это специально для тебя. Посмотрим, понравится ли тебе.
Когда коробку открыли, в ней оказались чистые, толстые постельные принадлежности, два новых плаща, различные письменные принадлежности, немного закусок и лекарства.
— Это от доктора Вана. Я подумал, что у вас здесь может не быть доступа к лекарствам, поэтому я принес их для тебя.
Незаметно за дверью показались три головы.
Сверху донизу это были Юаньу, Сяо Фу и Цзиньцзунь.
— Похоже, этот Тан Мэнъян очень хорошо относится к молодому господину Линю, настолько внимателен, что даже приносит ему закуски. — сказал Юаньу.
Выражение лица Сяо Фу было очень неприятным.
Что его удивило, так это то, что Линь Цзыкуй, обычно такой вежливый, не отказался от подарков. Вместо этого он принял их и поблагодарил Тан Мэнъяна.
— Между нами нет необходимости в благодарности. Какие у нас отношения? — спросил Тан Мэнъян.
Лицо Сяо Фу потемнело еще больше.
— Разве не отвратителен этот проклятый обрезанный рукав?
— Мне стыдно, что я был так занят в эти дни и не смог присмотреть за тобой. Это заставило тебя прийти в храм Синчжи. Если бы ты обратился ко мне, тебе не пришлось бы приходить сюда. Если тебе нужны деньги, ты должен обратиться ко мне! — сказал Тан Мэнъян.
Линь Цзыкуй мягко покачал головой и сказал:
— Я ни в чем не испытываю недостатка. Прийти в храм Синчжи было моей собственной идеей; здесь спокойно. Спасибо тебе за заботу, брат Тан.
Поначалу Тан Мэнъян не поверил ему, но, увидев сверкающую серебристую норковую шубу Линь Цзыкуя и уголь в комнате, поверил. Похоже, Линь Цзыкуй действительно встретил какого-то уважаемого человека. Он почувствовал себя немного неловко и сказал:
— Через несколько дней состоится фестиваль в Лабе. В столице будет очень оживленно, и ученые проведут поэтический конкурс. Однако, я полагаю, ты бы не захотел участвовать, верно?
— Да. — Линь Цзыкуй спокойно кивнул. — Знаешь, брат Тан, я не должен быть в центре внимания. Урок, полученный в прошлый раз, когда я был в центре внимания, я запомню на всю жизнь.
— Да...... да, я понимаю. Но не волнуйся, на этот раз на императорском экзамене я поддержу тебя. Если ты будешь вести себя тихо до экзамена, никто тебя не побеспокоит.
Когда Линь Цзыкую было всего четырнадцать, он не понимал, что экзаменационный зал похож на поле боя. Он отличился на поэтическом конкурсе, поставив в неловкое положение знатные семьи. Затем последовало несчастье.
Он не просто так принял помощь Тан Мэнъяна.
Выражение лица Сяо Фу помрачнело.
— Что он имел в виду под «уроком, полученным в прошлый раз, когда он был в центре внимания»?
— Разве молодой господин Линь не приезжал в Цзиньлин на экзамен три года назад? Должно быть, тогда что-то произошло. Господи, посмотрите на молодого господина Линя, такого молодого, но с таким зрелым и спокойным поведением. Я думал, что все ученики такие, но, если подумать повнимательнее, если бы кто-то другой добился таких успехов в четырнадцать лет и проявил такой талант в семнадцать или восемнадцать, разве его гордость не зашкаливала бы? — предположил Юаньу.
Сяо Фу не ответил, просто посмотрел на Линь Цзыкуя. Хотя на нем не было Ай Дая, он, казалось, что-то почувствовал и оглянулся.
Две головы быстро скрылись, и Сяо Фу схватил Цзиньцзуня за волосы, чтобы оттащить его назад.
— Брат, там что-то есть? Ты продолжаешь смотреть в ту сторону.
— Ничего. — сказал он, отводя взгляд. — Брат Тан, не хочешь ли осмотреть храм Синчжи? Я покажу тебе окрестности.
Они вышли вдвоем. Сяо Фу, находившийся неподалеку, присел на корточки на дереве, чтобы подслушать. Он слышал, как Тан Мэнъян ласково говорил, постоянно восхваляя талант Линь Цзыкуя, но в то же время говорил, что его характер не подходит для работы чиновником:
— Чиновничество – это нечто мрачное. Если ты хочешь быть честным и хорошим чиновником, это невозможно. Если вода слишком прозрачная, рыбы не будет. Если человек слишком чист, он будет казаться неуместным. Ты такой заметный, кто к тебе приблизится? Как насчет того, чтобы не становиться чиновником? Приезжай ко мне в резиденцию и будь моим советником. Мой приемный отец очень доверяет мне. Когда он уйдет в отставку, у меня будут хорошие шансы занять пост премьер-министра в кабинете министров.
Но Линь Цзыкуй на это не купился и тактично уклонился:
— У меня помолвка с семьей Сяо. Как господин Сяо мог выдать свою дочь замуж за меня, не имея титула? Брат Тан, я знаю, что у тебя добрые намерения. Ты прав, если вода будет слишком чистой, рыбы не будет, но сердце человека должно оставаться чистым.
— Хорошо, я действительно ничего не могу с тобой поделать. — Тан Мэнъян поднял руку, чтобы смахнуть снег с плеча Линь Цзыкуя. Тот попытался увернуться, но ему это не удалось.
— Что он делает? — Сяо Фу был в ярости. — Черт возьми, Юаньу, побей его за меня!
— Ладно, с меня тоже хватит. — крепко сжал кулаки Юаньу.
У Тан Мэнъяна был всего один выходной. Он пришел и ушел в тот же день. Юаньу последовал за ним, и на обратном пути в столицу Тан Мэнъян попал в засаду, был избит до синяков и остался в одном нижнем белье.
После ухода Тан Мэнъяна Линь Цзыкуй отправился в зал Вэньчан, чтобы возжечь благовония. Он потратил двадцать вэней, чтобы купить табличку с пожеланиями, и написал несколько строк мелким почерком. Он подошел к восьмисотлетнему дереву османтуса, у которого, по словам монахов, было еще одно дерево-близнец, местонахождение которого было неизвестно.
Высокое и пышное дерево османтуса давало обильную тень. Оно было украшено табличками с пожеланиями, оставленными другими посетителями, их красные ленты мягко покачивались. Из-за того, что дерево было таким высоким, Линь Цзыкуй пришлось перелезть через каменные перила, окружающие его, чтобы дотянуться до него. Большинству посетителей приходилось делать то же самое.
Однако, карабкаясь, они испачкали бы шубу, подаренную ему второй молодой госпожой.
Линь Цзыкуй этого не хотел, поэтому он вытянул руку и встал на цыпочки, чтобы повесить табличку. Он смог дотянуться, но не смог как следует завязать красную ленточку.
Когда Линь Цзыкуй приподнялся на цыпочки, из-за его спины протянулась рука.
Рука была длинной, и она легко потянулась, чтобы взять табличку с пожеланиями и привязать ее к ветке неуклюжим узлом.
Линь Цзыкуй опустил пятки и, подняв глаза, обнаружил, что подбородок Сяо Фу покоится на его макушке.
— Желание, Линь лан, что ты написал? — голос Сяо Фу был тихим.
От такого ракурса у Линь Цзыкуя на мгновение закружилась голова, и он выпалил:
— Что хотел бы жениться на вас.
Подбородок Сяо Фу коснулся его мягких волос, и он рассмеялся:
— Разве, если я скажу это вслух, это не значит, что это не сбудется? — Линь Цзыкуй выглядел огорченным. — Мне не следовало этого говорить.
— Ты написал, что хочешь жениться на второй молодой госпоже Сяо, верно?
— Я написал госпожа Чжао Лин. Сяо Чжао Лин. — кивнул Линь Цзыкуй.
— Тогда это сбудется. Поступки зависят от людей, искренность делает их истинными. — кивнул Сяо Фу.
Посреди ночи в храме Синчжи было тихо, и все спали.
Сяо Фу вышел с фонарем, отложив его в сторону. Он протянул руку и порылся среди табличек с пожеланиями на дереве османтуса, наконец найдя ту, которую Линь Цзыкуй повесил ранее этим вечером.
Узел, который он завязал, был довольно тугим, и его было трудно развязать. Он потратил на него много времени, терпеливо избегая его разрыва, и наконец сумел его развязать.
Затем Сяо Фу увидел, что написал Линь Цзыкуй.
«Сегодня я желаю иметь гармоничные отношения с госпожой Сяо Чжао Лином, чтобы у нас было одно сердце на двоих, чтобы мы были счастливы в браке и жили в гармонии».
Эти слова были прямыми и искренними. Резной лотос на мемориальной доске, залитый лунным светом, сиял, как звезды, как луна, как сон, как тень.
Держа мемориальную доску, Сяо Фу почувствовал, что никогда в жизни не держал в руках что-то настолько тяжелое. Тяжесть давила ему на сердце, не отпуская.
— Такие глубокие чувства, но одно-единственное слово все меняет. Линь Цзыкуй, ты...
Спустя долгое время он достал кисточку, которую носил с собой, и сначала стер слова «госпожа», а затем фамилию «Сяо*». Долго колеблясь, он, наконец, добавил маленькую «Сяо*» в промежутке.
*肖 [Xiào] – фамилия второй молодой госпожи Сяо.
*萧 [Xiāo] – фамилия маркиза Сяо Фу (萧复). По сути, фамилии звучат почти одинаково (разная тональность), но это разные иероглифы.
После этого изменения линии стали более четкими:
«Боги небесные, да будут свидетелями солнце и луна.
Сегодня я желаю иметь гармоничные отношения с Сяо Чжао Лином, чтобы у нас было одно сердце на двоих, чтобы мы были счастливы в браке и жили в гармонии.
День зимнего солнцестояния 12-го года 60-летнего цикла.
Сяо Фу проворно вскочил на дерево и повесил табличку высоко на ветку, подальше от Линь Цзыкуя, чтобы тот не смог ее найти или снять.
Годы спустя Сяо Фу поменялся ролями и сказал: — Тогда именно ты написал мое имя, Сяо Чжао Лин, на табличке с пожеланиями, пожелав нам счастливого брака.