Глава 58
Линь Цзыкуй не видел Чжао Лина больше месяца. Во время учёбы он часто чувствовал, будто Чжао Лин находится рядом с ним, и даже видел его во сне. Эта глубокая, затянувшаяся тоска наконец обрела выход.
Карета была маленькой. Как только Линь Цзыкуй вошёл внутрь, он пристально посмотрел на Чжао Лина. Когда Сяо Фу окликнул его:
Линь Цзыкуй, ни секунды не колеблясь, наклонился, чтобы обнять его, крепко обхватив руками талию и спину Сяо Фу.
Сяо Фу на мгновение растерялся... Линь Цзыкуй никогда раньше не инициировал объятия. То ли из-за сдержанности, типичной для учёного, то ли из-за скрытого стеснения по поводу их пола, это был первый раз, когда такое произошло.
Похоже, что период разлуки мог сделать даже степенного учёного менее скованным.
Тело Линь Цзыкуя было согрето солнцем, и это тепло, казалось, пронизывало всё существо Сяо Фу.
Обхватив затылок Линь Цзыкуя одной рукой, Сяо Фу опустил взгляд и спросил:
— Цзыкуй, ты усердно учился в имении принца Шо?
Сяо Фу знал, что он искренен. Он был из тех людей, кто мог оставаться совершенно невозмутимым, даже когда Юйвэнь Цань громко храпел неподалеку.
Сяо Фу заметил, что Линь Цзыкуй немного поправился. Похоже, в последнее время он хорошо питался.
— Тебе просто нужно постараться на экзамене. Достаточно просто сдать. Неважно, если не займешь первое место.
Линь Цзыкуй кивнул, хотя и пробормотал себе под нос:
Он дал обещание своему учителю и поклялся перед могилами родителей.
В отличие от дворцовых экзаменов, где играли роль личные предпочтения императора, на столичных экзаменах кандидатов оценивали исключительно по эссе и успеваемости.
Линь Цзыкуй слегка запрокинул голову назад, на лбу выступил пот.
— Если я займу первое место на императорских экзаменах, то ты...
Он замялся, оставив фразу незаконченной. Он хотел спросить Сяо Чжао Лина, не захотят ли его родители встретиться с ним, когда он добьется таких успехов в учебе.
Однако этот вопрос казался формой принуждения, и Линь Цзыкуй не мог заставить себя высказать его вслух.
Сяо Фу вопросительно промычал:
— Если ты займешь первое место, то что? Господин Линь наконец согласится разделить со мной брачный покои? Недаром древние говорили, что одна из величайших радостей в жизни – это момент появления своего имени в «Золотом списке»*.
*Сяо Фу ссылается к Четырём великим радостям жизни и Четырём великим печалям жизни, происходящим из произведения «Шэньтун ши: Четыре радости».Четыре великие радости жизни включают: встретить долгожданный дождь после засухи, встретить старого друга на чужбине, провести ночь в брачных покоях и увидеть своё имя в списке успешно сдавших императорский экзамен.Четыре великие печали жизни включают: потерять родителей в юности, потерять супруга в среднем возрасте, потерять единственного сына в старости и не иметь хорошего наставника в юности. Также есть изменённый вариант, которая может вас улыбнет? «Четыре радости», обернувшиеся пустой радостью
После долгой засухи пролилась живительная влага — одна капля.
В чужой земле встретил старого друга — кредитора.
Брачная ночь с цветами и свечами — приснилось.
Имя в золотом списке у ворот экзаменационного дворца — имя тезки.
— Н-нет, не брачный покои... — с трудом объяснил Линь Цзыкуй. — Неважно. Давай подождем, пока я сдам.
— Ты сдашь. Просто сделай все возможное.
Кандидаты начали заходить в экзаменационный зал. Сяо Фу помог Линь Цзыкую сойти с кареты, но прежде чем отпустить его, он притянул его к себе для мимолетного поцелуя. Линь Цзыкуй смутился. Даже выйдя из кареты, он постоянно оглядывался назад.
Командир Чэнь проводил его до входа в экзаменационный зал и передал ему портфель с книгами.
Экзамен состоял из трех сессий, длившихся в общей сложности девять дней. Хотя был начало августа, и погода оставалась изнуряющей, время от времени дул прохладный ветерок. Служители стояли по обеим сторонам рядов, обмахивая кандидатов деревянными веерами. Веерами, которые, как казалось, были продуктом деловых предприятий принца Шо.
Ученые перешептывались между собой:
— Подумать только, они послали людей обмахивать нас и предотвращать тепловой удар... Министр ритуалов поистине добрый человек.
Лорд Пан спокойно сидел на возвышенной платформе, перебирая в руках четки и размышляя про себя.
«Если бы не указ регента, утверждавшего, что ученые слабы и склонны к массовым обморокам в жару, и это нарушило бы бесперебойное проведение столичного экзамена, я бы точно не стал посылать никого обмахивать вас».
Он спустился, чтобы осмотреть территорию. Десятки экзаменационных кабинок заполняли комплекс, и среди кандидатов был его собственный сын, Пан Сян. Несмотря на то, что Пан Сян заранее выучил вопросы, он сейчас отчаянно пытался на них ответить.
Он умел только сочинять двустишия и разгадывать загадки. Но был совершенно некомпетентен в написании эссе, и даже чтение заранее написанных, готовых текстов давалось ему с трудом.
Пан Сян взглянул на молодого ученого, сидящего неподалеку. Тот был красив и утончен, с осанкой, грациозной, как бамбук, и тонкой шеей. На его светлом, прямом носу покоились прозрачные очки. Он писал неторопливо и спокойно, перо двигалось легко, создавая объёмное, красноречивое эссе.
Девять дней спустя завершился столичный экзамен.
Пан Сян наконец вздохнул с облегчением, сумев набросать законченную работу. Затем он посмотрел на молодого учёного, который удерживал его внимание на протяжении всего экзамена. Тот оставался совершенно спокойным и расслабленным. Он сдал свою работу, затем просто собрал свою сумку и уверенно вышел из экзаменационного зала, сияя от радости и явного удовлетворения.
Казалось, он точно сдал экзамен.
Когда Линь Цзыкуй вышел из экзаменационного комплекса, его ждала только одна карета. Он с ожиданием огляделся, пока не увидел, как Сяо Фу поднял занавеску и подозвал его:
— Перестань оглядываться. Я отправил твоего учителя вперед. Он бы не выдержал жары в такую погоду.
Линь Цзыкуй кивнул и с некоторой нерешительностью сел в карету на некотором расстоянии от Сяо Фу.
— Я попросил кухню приготовить для тебя охлажденный напиток из личи и восковых ягод. Лед еще не растаял. Наверное, тебе жарко, да? — спросил Сяо Фу.
— Было не слишком жарко. В экзаменационном комплексе использовали деревянные вентиляторы с педальным приводом, которые я сконструировал. В каждой экзаменационной комнате был такой. — сказал Линь Цзыкуй, беря миску. — Ты не собираешься спросить, как я справился?
— Господин Линь, конечно, хорошо справился, верно?
— Думаю, я довольно хорошо ответил на вопросы... Составить список не составит труда. — скромно произнес Линь Цзыкуй. Почувствовав, что Сяо Чжао Лин приближается, он инстинктивно отодвинулся.
— Почему ты от меня отодвигаешься? — нахмурился Сяо Фу.
Линь Цзыкуй держал свою миску и пытался отстраниться:
— Я не мылся девять дней... Я грязный. Не подходи слишком близко.
И дело было не только в нём. К последним дням экзаменов весь экзаменационный зал был пропитан зловонием застоявшегося пота.
Именно поэтому Линь Цзыкуй искал экипаж своего учителя. Он хотел поскорее вернуться, помыться и переодеться. Естественно, он отодвигался, когда Сяо Фу пытался приблизиться к нему.
Сяо Фу не обращал на это внимания. Видя нежелание Линь Цзыкуя, он настоял на том, чтобы наклониться, дразня, что хочет уловить запах. Он прижал Линь Цзыкуя к борту экипажа, оставив молодого учёного в ужасе и заставив его зажмурить глаза. Он всё ещё держал белую фарфоровую миску, лед внутри таял на его ладони.
— Я не чую на тебе ничего, кроме твоего собственного запаха, сладкого, приятного и прекрасного. — Сяо Фу тихо прошептал эти слова.
Линь Цзыкуй сильно покраснел, потеряв дар речи, и просто подвинул к нему белую фарфоровую миску.
— Разве не будет расточительством отдать мне личи и ягоды? Ты должен их съесть, молодой господин.
Линь Цзыкуй на мгновение задумался.
— Один кусочек тебе, один кусочек мне. — сразу понял Сяо Фу.
Возможно, измученный экзаменами, Линь Цзыкуй почувствовал сонливость после купания на вилле, но всё же настоял на том, чтобы навестить своего учителя и обсудить темы экзаменов.
Он переписал экзаменационные вопросы и свои эссе точно так, как отвечал на них.
— Блестящий литературный талант, содержание в каждом слове... Поистине великолепное проявление гения! — не мог не похвалить его министр Сюэ.
— Вы слишком добры, учитель. — ответил Линь Цзыкуй.
— Независимо от того, заслуженная это похвала или нет, у экзаменаторов есть глаза. Вот увидишь!
После того, как экзаменационные работы были запечатаны и доставлены в Министерство ритуалов, писцы переписали их красными чернилами, после чего экзаменаторы проверили их по отдельности.
Естественно, работы из экзаменационного зала Пан Сяна были специально переданы чиновниками Министерства в руки его отца, министра Пана.
Министр Пан одобрительно кивнул. Работа его сына Пан Сяна была безупречной. Хотя и были некоторые незначительные ошибки или упущения, ему удалось воспроизвести почти все эссе, которое он написал ранее. Текст был отточенным и лаконичным, точно попадающим в суть дела. Вряд ли кого-то удивит, если его назовут Хуэйюанем, лучшим кандидатом. Министр Пан мгновенно узнал эссе, так как сам написал оригинал.
Он отложил работу сына и перешёл к следующей. Первое предложение сразу же привлекло его внимание и заставило его загореться.
Министр Пан читал, строка за строкой. Его удивление переросло в изумление, а затем в настоящий шок. Он поспешно перевернул страницу, чтобы проверить идентификационный номер на переписанном экземпляре, а затем разыскал оригинал, чтобы узнать имя и место происхождения, скрытые под печатью.
Линь Цзыкуй, кандидат из Хуайнаня.
— Вот это редкий талант. Это настоящий Хуэйюань! — невольно воскликнул он.
По сравнению с выдающимся эссе Линь Цзыкуя, работа Пан Сяна внезапно померкла.
Экзаменаторы из числа старшего секретаря, находившиеся в соседних кабинетах, бросились к нему, чтобы взглянуть на работу, и в один голос воскликнули:
— Прекрасный почерк, изысканная каллиграфия и глубокая эрудиция!
Такой редкий талант должен был бы высоко цениться императорским двором. Однако, как только взгляд лорда Пана упал на экзаменационную работу Пан Сяна, выражение его лица резко изменилось.
Значит ли это, что Пан Сян не сможет занять первое место?
Великий секретарь Вэнь, недавно переведенный из Императорской академии, пробормотал про себя имя «Линь Цзыкуй».
— Звучит так знакомо... Может быть, это тот слепой из Хуайнаня?
Секретарь Вэнь вдруг вспомнил, что Линь Цзыкуй когда-то был помолвлен со его нынешней женой, Сяо Тин.
Заметив выражение лица лорда Пана, Вэнь Шэнли позволил себе наклониться и прошептать:
— Мой господин, я полагаю, это неразумно.
— Великий секретарь Вэнь, что вы считаете? Что вы хотите сказать?
Лорд Пан все еще обдумывал свои варианты... Должен ли он позволить Линь Цзыкую занять высший пост?
И все же он не хотел этого принимать. Это был единственный шанс Пан Сяна прославить фамилию. Хотя регент строго запретил фаворитизм и мошенничество, а члены клана Цзинь Ивэй присутствовали, чтобы контролировать ход событий, Пан Сян не стал жульничать на месте.
Пан Сян просто заранее выучил материал наизусть. Более того, его экзаменационная работа была настолько выдающейся, что даже если бы министр Пан отказался от ее проверки, тем самым отправив ее в стопку отклоненных работ, экзаменаторы из других отделов неизбежно выбрали бы ее для зачета после просмотра отклоненных работ.
— Что касается этого Линь Цзыкуя... Возможно, нам следует либо исключить его, либо поставить где-то в середине списка. — заметил главный секретарь Вэнь.
— Посмотрите на эссе, которое он написал. Убедитесь сами. Как мы можем его исключить?! — министр Пан был в ярости.
— Я помню этого Линь Цзыкуя. Он был лучшим учеником на экзаменах в провинции Хуайнань. Он страдает от глазного заболевания и изо всех сил пытается добиться признания своего таланта. Хотя его дух остается непоколебимым, несмотря на физическую немощь, его зрение явно делает его непригодным для государственной службы. Даже если бы он сдал экзамены во дворце, Его Величество, скорее всего, невзлюбил бы его. Кроме того, его экзаменационная работа не совсем безупречна.
— В чем же здесь ошибка? Вы слепой? — возразил министр Пан.
— Господин, посмотрите на это предложение. «Праведный дух человека должен быть столь велик, чтобы наполнить собой весь мир под Небесами.Ведь литература существует для того, чтобы нести Дао».*
— Что не так с этим предложением? — спросил министр Пан.
— Посмотрите сюда... Этот иероглиф с этим идут подряд, но к этому иероглифу без всякой причины добавлена лишняя точка. Не указывает ли это на скрытые мотивы? Говоря прямо, это равносильно презрению к императорскому порядку!
Лорд Пан протёр глаза и внимательно вгляделся в страницу.
В тексте действительно есть лишняя точка в одном иероглифе. Он протянул руку и коснулся её. Следы красных чернил всё ещё были маркими!
Он поднял взгляд на великого секретаря Вэня.
— Нет, нет... Как бы я посмел? Я просто заметил. В эссе Линь Цзыкуя содержатся проблематичные идеи. Как он мог бы получить высший балл?
После единогласного обсуждения среди экзаменаторов было решено отклонить эссе Линь Цзыкуя.*
*于人日浩然,沛乎塞苍冥之宇,文以载道也。– эта строка за авторством Линь Цзыкуя без лишней точки на иероглифе. Здесь есть два иероглифа: 宇 [yu] – мир, вселенная, 文 [wen]– литература. Если не обращать внимания на запятую, эти два иероглифа означают императорскую фамилию – Юйвэнь. А кто-то добавил лишнюю точку, тем самым «уродуя» императорскую фамилию. И это можно посчитать оскорблением династии.
Один из помощников экзаменатора с сожалением заметил:
— У регента и князя Чжао давняя вражда. Эта лишняя точка над иероглифом... разве она не означает то, что есть «два тигра на одной горе»?
— Мы это увидели, поэтому не могли просто притвориться, что не видели. Если бы хоть одна экзаменационная работа разозлила Его Высочество, такой многообещающий талант мог бы быть обезглавлен на месте.
Таким образом, после десяти дней неустанной проверки, триста работ, прошедших предварительный отбор и отмеченных красными чернилами, были доставлены в кабинет регента, чтобы он лично отобрал кандидатов, успешно сдавших экзамен.
Сяо Фу выпрямился и пролистал работы одну за другой. Он читал эссе, которое Линь Цзыкуй восстановил по памяти после выхода из экзаменационного зала, и отчетливо помнил его содержание.
Однако, просмотрев все триста работ, эссе Линь Цзыкуя не нашел!
Где была экзаменационная работа Линь Цзыкуя?
Учитывая его талант, как он мог не попасть в список трехсот лучших?
Может быть, его работу намеренно убрали? Выражение лица Сяо Фу мгновенно помрачнело.
— Лян Хун! Скажи этому мерзавцу, министру Пану, чтобы он немедленно сюда вошел!
Чувствуя неладное, министр Пан тут же бросился внутрь и, преклонив колени:
— Ваш покорный слуга выражает вам свое почтение, Ваше Высочество. Пожалуйста, умоляю вас умерить свой гнев.