Глава 1

В шумном ресторане со смехом и музыкой.

За темной решетчатой дверью две фигуры сидели лицом друг к другу. Один из них был одет в темный плащ, скрывающий лицо, в то время как другой источал властность, а глаза блестели решимостью.

Разговор был приглушенным, было слышно лишь несколько обрывков.

— Динбэй-хоу* возвращается в столицу. Император велел ему, чтобы все было просто. Вокруг него всего три стражника. Это редкая возможность...

— Ну и что, что подчиненные Сяо Фу искусны в боевых искусствах! Даже если они смогут взобраться на стены и крыши, они не смогут противостоять сотне элитных солдат! Динбэй-хоу обречен! Он должен быть убит на месте, прежде чем он войдет в Цзиньлин,..

Поздней осенью октября вместе с листьями опали холодные цветы.

За городскими стенами Цзиньлина колеса кареты со скрипом катились. Кучер, мужчина в черном, небрежно поправлял рукава, неторопливо держа поводья. Он повернулся к человеку внутри и сказал:

— Господин хоу, мы почти в Цзиньлине. Весь путь шел гладко, а что касается засады, о которой вы упомянули... от него нет и следа. В конце концов, мы не подвозили никаких дополнительных сил и держали новости в тайне. Возможно, никто не знает, что вы вернулись с границы.

Карета, украшенная бамбуковыми занавесками, пропускала намек на алкоголь. Из-под яркого красного шелка одежды выглядывала только бледная босая нога. Ленивый голос последовал за покачивающейся каретой:

— Не спеши, нам еще осталось пройти шестьдесят ли*, прежде чем мы доберемся до городских ворот.

— Но... — стражник уже собирался что-то сказать, когда услышал неподалеку шелест листьев. Он навострил уши и натянул поводья. — Тише...

— Вот они.

Сяо Фу оставался неторопливым, его широкие рукава открывали проблеск запястья, когда он держал белую нефритовую чашу с вином между тонкими пальцами. Он развалился на роскошных шелковых подушках.

В лесу плотная толпа одетых в черное фигур окружила карету.

— Господин хоу, они воины смерти*! — выражение лица стражника стало серьезным, когда он вытащил свой изогнутый клинок, осматривая окрестности. — Их больше сотни.

Другой высокий стражник держал арбалет и ухмылялся:

— Всего сотня воинов смерти? Даже не достаточно, чтобы сравниться с тысячной частью врага, с которым мы столкнулись!

Рядом с ними стоял юноша, на вид не старше пятнадцати или шестнадцати лет, его кожа слегка потемнела, щеки покраснели. Его взгляд был невинным и чистым, но в руках он держал два прута, которые были выше его самого.

Мальчик крепко сжал черные прутья и молчал.

Раздался резкий звук стрел, рассекающих воздух, и среди темных туч обрушился шквал отравленных стрел! Трое мужчин быстро взмахнули оружием, сначала отрубив поводья, чтобы лошади не запаниковали.

Мечи сверкали и танцевали, когда трое мужчин беспрепятственно защищали своего господина, сохраняя карету невредимой.

Стук стрел о оружие, четкий и мелодичный звук битвы были тем, что Сяо Фу слышал каждый день и ночь в течение последних пяти лет.

Вдруг, с резким «свистом», отравленная стрела пронзила бамбуковую занавеску!

Сяо Фу быстро отвернулся, и его кажущееся непринужденным поведение на мгновение напряглось. Неожиданно из него вырвался разряд взрывной силы, который едва не задел его щеку и вонзил стрелу в стенку кареты.

Естественно улыбающееся лицо Сяо Фу мгновенно похолодело.

Снаружи земля была усеяна трупами.

— Господин хоу, будем ли мы преследовать? — спросил стражник.

— Убейте их всех, — раздался леденящий душу тон, резко отличающийся от того, что было несколько мгновений назад.

Двое стражников кивнули, понимая, что он имел в виду: даже гонца не пощадят. Они быстро последовали за целью.

Одетые в черное воины смерти, застигнутые врасплох, с суженными зрачками, не ожидали, что Динбэй-хоуа будут сопровождать такие опытные люди. Братья Чэнь были достаточно грозными, но юноша был ужасающим! С грубой силой он орудовал своими копьями, как будто они ничего не весили, оставляя за собой след смерти и увечий!

Эти воины смерти, с их профессиональной честностью, предпочли покончить с собой, отравившись ядом, прежде чем стражники успели их допросить.

После краткого осмотра охранник покачал головой.

— Господин хоу, у этих воинов смерти нет никаких опознавательных знаков на оружии. Их мастерство соперничает с мастерством императорской гвардии.

— Сколько людей в мире могли бы позволить себе содержать такую армию воинов смерти? Их можно было пересчитать по пальцам обеих рук. — тихо усмехнулся Сяо Фу.

Бамбуковая занавеска, теперь изрешеченная дырами, лежала на земле. В воздухе витал сильный запах крови, когда ярко красное одеяние прикрывало бледные босые ноги. Сяо Фу поднялся из опасной кареты, его взгляд скользнул по безжизненным телам воинов смерти.

— Юаньцин, ты должен немедленно вернуться в столицу и предстать перед императором. Скажи ему... — проинструктировал он.

Сяо Фу замолчал, его взгляд переместился на ближайшую горную вершину, где среди золотисто-красных деревьев показалась зеленая черепичная крыша.

Стражник проследил за его взглядом.

— Господин хоу, это храм Синчжи.

Сяо Фу медленно кивнул.

— Юаньцин, если император спросит, скажи ему, что его дядя, то есть я подвергся нападению на окраине столицы. Я получил серьезные ранения и не могу двигаться. Я выздоравливаю в даосском храме на окраине и вернусь во дворец, чтобы доложить, как только полностью выздоровею. Попроси его не волноваться.

Юаньцин кивнул, а затем легким шагом исчез без следа. Юаньу присвистнул, чтобы успокоить встревоженных лошадей, успокаивая их мягкими поглаживаниями, прежде чем повести Сяо Фу и юношу вверх по горе.

Тем временем на улицах Цзиньлина, возле резиденции министра Сяо из Министерства доходов.

Из ворот были выброшены уведомление о посещении и три картины в рамках, которые попали Линь Цзыкуюю прямо в лоб.

— Ай! — воскликнул он, морщась и потирая голову от боли.

— Молодой господин! — слуга рядом с ним взволновался, глядя на привратника резиденции Сяо. — Мой юный господин – будущий зять господина Сяо! Как ты смеешь, простой привратник, так обращаться с моим молодым господином?!

— Мо Лю*! Это Цзиньлин, не говори ерунды, — вмешался Линь Цзыкуй, держась за голову и наклоняясь, чтобы поднять разбросанные картины с земли.

Мо Лю возмущенно фыркнул, отвернув голову.

— Молодой господин, позвольте Мо Лю разобраться с этим, вы не можете ясно видеть.

Привратник оставался высокомерным, указывая на Линь Цзыкуя.

— Ты, со своими прищуренными глазами! Как ты смеешь пытаться общаться с нашей семьей Сяо?!

— Что плохого в прищуренных глазах! Ты смотришь свысока на прищуренные глаза?! – нашелся Мо Лю.

— Так и есть! Потеряйтесь! — с этими словами привратник снова подбросил коробку, на этот раз прямо ударив слугу, издав приглушенный стук.

Увидев это, Линь Цзыкуй обеспокоенно выпрямил сгорбленную спину.

— Мо Лю! Ты в порядке?

— Молодой господин, я в порядке. — тихо прошептал слуга.

Линь Цзыкуй быстро потянул его за собой, указывая на привратника.

— Ты уже такой старый и все еще издеваешься над детьми! Разве такое поведение подобает привратнику резиденции господина Сяо? Пусть об этом узнает учитель моего учителя, Императорский Цензор, и, несомненно, будут последствия!

При упоминании об имперском цензоре привратник потерял дар речи.

— Это не имеет никакого отношения к нашему господину! Не возведи на нас напраслину!

— Ты хочешь сказать, что господин Сяо не знает о моем визите, но все же продолжаешь чинить мне препятствия?

Привратник никак не мог придумать ответа. Хотя его господин прямо не упоминал об этом, неоднократное блокирование уведомления о посещении Линь Цзыкуя подразумевало четкое сообщение, понятное всем в доме.

Их вторая молодая госпожа никогда не смогла бы выйти замуж за такого полуслепого, обедневшего ученого.

Увидев молчание привратника, Линь Цзыкуй продолжил с вежливым поклоном.

— Я Линь Цзыкуй, и мой отец и господин Сяо договорились о браке между мной и второй молодой госпожой. Хотя обстоятельства изменились, и господин Сяо может не признать эту договоренность, семья Сяо все равно должна относиться ко мне с уважением и обсудить этот вопрос лицом к лицу. — его голос не был громким и не особенно внушительным, но каждое слово было четким. — Могу я спросить, господин Сяо лично отказывается видеть меня? Неужели он отрицает мое существование?

— Действительно подвешанный язык ученного. — привратник помедлил, удержавшись от того, чтобы отругать его, и ответил. — Господина действительно нет дома. Молодой господин Линь, вам следует быстро уйти!

— Вторая молодая госпожа дома? — спросил Линь Цзыкуй.

Привратник замолчал.

— Наша вторая молодая госпожа и старшая госпожа отправились в храм Синчжи, чтобы поднести благовония. Они вернутся только через несколько месяцев!

Линь Цзыкуй сжал картины в руке, слегка поклонившись, прежде чем обернуться. Он прошептал в сторону:

— Мо Лю, давай вернемся.

— Да... Молодой господин. — Мо Лю, которому на вид было около двенадцати или тринадцати лет, с юным лицом, тихо пробормотал. — Он всего лишь чиновник из Министерства доходов, только повышенный до должности шестого ранга, но он ведет себя так высокомерно! Вы были в Цзиньлине два месяца, несколько раз отправляли извещение о визите, но никто из его домочадцев не ответил. Сегодня, когда вы лично побывали в гостях, и получилось вот так...

— Мо Лю, — перебил его Линь Цзыкуй, — Сколько раз я говорил тебе, будь осторожен в своих словах и действиях.

Мо Лю опустил голову еще ниже, держа Линь Цзыкуя за руку.

— Молодой господин, у вас плохое зрение, так что не торопитесь.

— Я до сих пор ясно вижу дорогу; Ты не должен обращаться со мной, как со слепым.

— Это правда, но врач сказал, что если вы не будете хорошо ухаживать, вы действительно можете потерять зрение в будущем. Что бы мы тогда делали?

Линь Цзыкуй улыбнулся, в его глазах появился слабый блеск.

— Я следовал советам врача, применял некоторые травяные лекарства в течение последних шести месяцев, держался подальше от света, и сегодня, сняв повязку с глаз, я могу ясно видеть твое лицо. Я чувствую себя намного лучше. — с этими словами он потянул Мо Лю за рукав и отошел в сторону. — Слушай, разве это не карета вон там?

— ...Молодой господин, это осел.

— Ой, лошадь, осел, они все одинаковы.

Прогуливаясь по улице, Линь Цзыкуй в сопровождении юного слуги зашел в магазин антикварной каллиграфии и живописи.

— Молодой господин, вы здесь, чтобы посмотреть на картины? — поприветствовал Линь Цзыкуя лавочник, оглядывая его с ног до головы.

Этот молодой человек был одет в чистую белую хлопчатобумажную одежду, выглядел опрятно и учено, с мягким и утонченным поведением, но он не был похож на человека из богатой семьи.

Конечно же, Линь Цзыкуй положил картины на стол.

— Вы покупаете картины?

— Какие картины? Из какой династии? — лавочник за прилавком поднял руку.

— Ну..., — Линь Цзыкуй слегка покраснел. — С прошлого месяца.

— О? Чья работа?

Линь Цзыкуй разложил картины.

Лавочник взглянул на впечатляющую каллиграфию и изящные картины, а затем прищурился на красную печать.

— Линь Хуайфу? Кто это?

Линь Цзыкуй скромно поклонился.

— Это я. Хуайфу – это мое второе имя*.

— Каллиграфия у вас приличная, а картины хорошие, — небрежно сказал лавочник. — Я дам вам столько-то денег. — он протянул руку.

— Пять таэлей*? — вмешался Мо Лю.

Лавочник погладил свою бороду.

— Пятьсот вэнь* за три картины.

Мо Лю поспешно забрал картины.

— Пятьсот вэнь! Нелепо! Этого недостаточно даже для моих магистерских письменных принадлежностей! Они нарисованы тончайшими чернилами на высококачественной бумаге!

— Вы всего лишь бедный ученый, да? Высококачественные чернила? Что за чепуха.

— Это правда! Их подарил нашему учителю великий академик Императорской академии Тан! Вы не разбираетесь в качестве!

— Мо Лю... — мягко покачал головой Линь Цзыкуй.

Мо Лю обернулся с широко раскрытыми глазами.

— В самом деле, молодой господин? Пятьсот вэнь, почему вы недооцениваете себя?

Линь Цзыкуй на мгновение замешкался, затем покачал головой.

— Пойдем. Мы причинили неудобства владельцу магазина.

Он вежливо попрощался, и господин со слугой неоднократно сталкивались с неудачами, посещая еще несколько магазинов каллиграфии и живописи. Эти картины, с точки зрения мастерства и художественной концепции, были действительно изысканными. Использованная бумага и чернила также были отличного качества. Если бы не намерение отдать дань уважения господину Сяо, Линь Цзыкуй не захотел бы использовать такую редкую и дорогую бумагу и чернила.

Но в Цзиньлине, где чиновники и дворяне видели все, какое значение имели картины неизвестного мастера?

Картины Линь Цзыкуя, картины безымянного любителя, никогда бы здесь не продались.

Удрученно вернувшись в Академию префектуры Интянь, и на следующий день в дверь снова постучали.

Мо Лю встал рано, чтобы открыть дверь. Их окутывал утренний туман, в комнате витал запах чернил. Линь Цзыкуй сидел на краю кровати, держа в руках книгу, глаза его были прикрыты куском черной ткани. Свет из окна падал на его профиль сбоку, подчеркивая прозрачный пушок на щеках, похожий на слой белого инея.

Его большой палец слегка провел по шероховатой поверхности бумаги, как будто он чувствовал слова на ней.

Голоса снаружи доносились до его ушей.

— Мо Лю, твой молодой господин все еще должен заплатить за зерно за прошлый месяц. Я не могу позволить себе больше откладывать...

— Дайте нам еще несколько дней, еще несколько дней, хорошо? Мой молодой господин будет участвовать в императорском экзамене в следующем году, и он наверняка не забудет вашу доброту, когда станет успешным кандидатом.

— Эх... Как насчет этого, почему бы вам не поискать другое место? За пределами Цзиньлина есть несколько вполне приличных храмов. Проживание и питание там недорогие. Вы должны знать, что нынешний заместитель министра Министерства назначений когда-то усердно учился в храме Синчжи и занял первое место на императорских экзаменах! В храме находится статуя Бога литературы, и в последние годы многие кандидаты ходили туда готовиться к экзаменам.

— Храм Синчжи?

Когда Линь Цзыкуй услышал эти три слова, что-то шевельнулось в нем.

— Молодой господин, неужели нам действительно нужно покинуть Академию префектуры Интянь?

Линь Цзыкуй кивнул.

— Да, врач посоветовал мне взглянуть на вещи с высоты птичьего полета, что поможет мне восстановить зрение. Кроме того, у нас осталось не так много денег, а Академия префектуры Интянь... нуждается в полной поддержке. От государственной стипендии осталось немного, и я боюсь, что мы не дотянем до весенних экзаменов в следующем году.

— Но у вас все еще есть родовая собственность, вы можете продать ее за несколько сотен таэлей серебра, достаточно, чтобы хватило до весенних экзаменов. — предложил Мо Лю.

— Родовое имущество не должно быть продано. Это то, что оставили мои родители. Не упоминай об этом больше в будущем. — категорически отказался Линь Цзыкуй.

Два дня спустя Линь Цзыкуй собрал свои вещи, вынес книги и вывел слугу из Северных ворот.

Когда они шли, их оттеснили в сторону императорские солдаты, высокомерно проходящие мимо.

— Убирайся с дороги! Двигайся!

Путешествие в пятьдесят или шестьдесят ли заняло у Линь Цзыкуя, слабого ученого, и юного слуги три дня.

К тому времени, когда они прибыли в храм Синчжи, Линь Цзыкуй был покрыт пылью, его обувь и одежда были грязными. Он не мог видеть тропинку в гору, а Мо Лю, будучи маленьким и слабым, не мог удержать его, поэтому Линь Цзыкуй продолжал падать.

По обе стороны от ворот за пределами храма было начертано двустишие. Линь Цзыкуй не мог ясно видеть, поэтому он спросил Мо Лю:

— Что написано на этих двустишиях?

— Молодой господин, написано: «Долго преклоняя колени перед Дао, видим зеркало вселенной, только тогда мы понимаем, Дао извечно и не имеет названия».

У ворот горного храма, солнце и луна подобны двум шарам, и только тогда мы понимаем, что за пределами неба есть небо, и мы остановимся, когда должно*».

Мо Лю, несмотря на свой юный возраст, знал многие иероглифы, и он был глазами Линь Цзыкуя.

Линь Цзыкуй несколько раз кивнул, слушая.

— Хорошо! Когда приходит время действовать, действуй; Когда пришло время остановиться, остановись. Остановка на физическом царстве, очищение сердца и разума. Какая хорошая концепция храма Синчжи!

Пока он восхищался, он заметил неприметную, но элегантную карету, припаркованную неподалеку, вместе с несколькими хорошими лошадьми. Он задавался вопросом, кто прибыл.

Мо Лю поднялся по ступенькам и постучал в дверь храма. Вскоре дверь открыл молодой даосский монах. Линь Цзыкуй объяснил свои намерения:

— Даос, я Линь Цзыкуй, ученый из Хуайнаня. Я здесь, чтобы сдавать императорский экзамен в столице, и хотел бы остаться в храме Синчжи на некоторое время, чтобы сосредоточиться на учебе. Интересно, удобно ли это для вашего храма?

Даосский монах удивленно взглянул на него, затем внимательно изучил их документы и сертификат провинциального экзамена, выданный префектом Хуайнаня. Несмотря на свой слегка растрепанный вид, Линь Цзыкуй излучал мягкую и утонченную ауру с экстраординарной внешностью. Даосский монах вежливо сделал знак:

— Молодой господин Линь, пожалуйста, следуйте за мной.

— Спасибо, даос, — Линь Цзыкуй поднял подол своего одеяния переступил порог левой ногой. — Могу я спросить, даос, об этих каретах и лошадях...

— В храм прибыл дворянин. Они из столицы и, кажется, ищут кого-то. Кажется, их фамилия Сяо. — прошептал даосский монах.

Линь Цзыкуй почувствовал легкое изумление.

Это действительно была вторая молодая госпожа Сяо, его невеста, на которой он еще не женился.