Глава 76. Экстра
Как только Линь Цзыкуй смягчил тон, напряженная линия челюсти Сяо Фу слегка расслабилась, хотя брови оставались нахмуренными.
— Ты знаешь, что я могу отменить свой указ в любой момент. — сказал Сяо Фу. — Даже если я назначу тебя губернатором Шаньси на глазах у всего двора, я все равно могу назначить кого-то другого на завтрашнем собрании. Действительно ли эта миссия по контролю за водными ресурсами то, что ты обязательно должен взять на себя?
— Я должен идти. — мягко утвердительно ответил Линь Цзыкуй.
Сяо Фу отпустил его, большие руки крепко легли на плечи Линя.
— Я не хочу, чтобы ты уходил. Если ты добьешься успеха, ты станешь героем, защитником народа! Но если ты потерпишь неудачу, ты зря потратишь время. Много ли у человека в жизни бывает таких трёх лет?
— Даже если я потерплю неудачу, я все равно могу спасти жизни. Одну или две. И это все равно человеческие жизни. — Линь Цзыкуй встретил его взгляд. — Какова сейчас ситуация в Шаньси? Были ли какие-либо официальные отчеты?
Сяо Фу прекрасно понимал всю серьезность кризиса. Были бесчисленные погибшие, но в последнем отчете утверждалось, что наводнение эффективно взято под контроль. Однако чиновником, представившим этот отчет, был Ян Куй, тот самый человек, которого только что официально обвинили в неправомерных действиях.
Сяо Фу догадался о намерениях Цзыкуя по короткому обмену взглядами, которыми они обменялись на банкете. Он хотел отказать ему, но боялся, что Линь Цзыкуй останется стоять на коленях бесконечно. Как Сяо Фу мог позволить Линю стоять на коленях перед всеми чиновниками? Он не мог позволить другим шептаться за спиной Линя, обвиняя его в высокомерии, неуважении к государю или надменности, порожденной его собственным талантом!
План Сяо Фу состоял в том, чтобы сразу же согласиться, а затем придумать правдоподобное оправдание для отмены приказа. Таким образом, он мог бы удержать Линь Цзикуя рядом с собой, не рискуя потерять лицо или навредить его репутации.
В меморандуме Ян Куя говорилось:
«Ситуация стабильна и полностью под моим контролем. Я уверен, что вопрос будет решен до следующей весны».
Прочитав это, Линь Цзыкуй сразу перешел к сути дела:
— Если он утверждает, что ситуация стабильна, это тем более веская причина для меня отправиться туда. Я являюсь автором трактата по контролю за водными ресурсами. Даже без практического опыта я знаю, что работа не может продвигаться так быстро, как он утверждает.
— Я уже отправил Цзинь Ивэя проверить факты. — ответил Сяо Фу.
— Я должен отправиться в Шаньси не позднее завтра или послезавтра. — он посмотрел на Сяо Фу, его взгляд был решительным, но в то же время умоляющим. — Если бы не ты, как бы я стал губернатором Шаньси? Ты хочешь, чтобы я бездействовал, пока простые люди подвергаются такой опасности? Слишком легко погрузить царство в хаос, но так трудно установить мир. Ты знаешь, что я считаю благополучие всего мира своей ответственностью, и что я жажду мира на всей земле.
Сяо Фу посмотрел на него. Он точно знал, что за человек Линь Цзыкуй. В конце концов, именно поэтому он влюбился в него. Даже если бы сегодня на драконьем троне сидел император Вэньтай, он всё равно стал бы просить за народ, преклонив колени и не поднимаясь. Он бы упрямо взвалил на свои плечи все страдания и беды людей.
Именно потому, что он понимал, его сердце болело. По сравнению с горами, реками и простыми людьми, его место в сердце Линь Цзыкуя было настолько ничтожное, что его можно было бы растоптать в пыли.
И всё же Линь Цзыкуй устремил на него взгляд, которому он не мог сопротивляться, умоляя:
— Чжао Лин, исполнишь ли ты моё желание?
— Нет. — резко произнёс Сяо Фу. Вид погасшего света в глазах Линь Цзыкуя вызвал у него сильную боль в сердце, но он отвернулся и добавил. — Если я исполню твоё желание, кто исполнит моё? Мы не можем прийти к согласию. Это не обсуждается.
Свет в глазах Линь Цзыкуя полностью исчез, и он снова вспомнил, как на него смотрел герцог Чан.
Не выдержав увиденного, Сяо Фу повернулся и сказал:
— Во-первых, тщательно проработай своё предложение по контролю за водными ресурсами и запиши его. Я поручу другим чиновникам отвезти его в Шаньси для реализации. Тебе всё равно будет засчитана награда. Если ты настаиваешь на том, чтобы всё делать сам, какой смысл в твоих подчинённых?
В их политических взглядах не было никакого конфликта, Линь Цзыкуй не спорил и не повышал голос. Он просто сидел, казалось бы, спокойно, на месте великого секретаря зала Воинственной доблести, записывая своё политическое предложение. Он записывал мысли по мере их возникновения, рисовал схемы и сверялся с записями о прошлых наводнениях.
Однако пока это было не более чем теоретизированием в кресле. Не видя всего своими глазами и не проводя собственных измерений, он совершенно не понимал, насколько жизнеспособны эти стратегии.
Видя, что Линь Цзыкуй настолько увлечён, что полностью игнорирует его, Сяо Фу кашлянул.
Линь Цзыкуй сделал вид, что не слышит.
— Господин Линь. — позвал Сяо Фу.
— Я здесь, Ваше Высочество. — поднял голову Линь Цзыкуй.
— ...Я звал тебя, Цзыкуй, и ты не откликался, а стоило мне назвать тебя «господином Линем», сразу ответил? — произнес Сяо Фу.
Линь Цзыкуй, не выпуская из рук кисть, спросил:
— Какие у Вашего Высочества будут указания?
— Да никаких... Просто я видел, как усердно ты пишешь. Рука не болит? Пить не хочешь?
На самом деле было уже довольно поздно.
Снаружи у зала Воинственной доблести Лян Хун хотел войти внутрь, но его остановил командир Чэнь.
Поразмыслив, Лян Хун отправился за двумя комплектами постельного белья. Судя по всему, лучшему ученому предстояло провести ночь в этом зале.
Услышав вопрос, Линь Цзыкуй покачал головой:
— Рука не болит, и пить мне не хочется.
Сяо Фу все же налил ему воды, прохладного травяного настоя, который только что велел принести. Линь Цзыкуй поблагодарил его и сделал несколько глотков. Чай горчил, хотя Сяо Фу этого не замечал.
— Сладкий? — спросил он. — Я видел там семена и листья лотоса.
На вид напиток казался сладким, хотя сам Сяо Фу его вкуса не ощущал.
— Он сладкий. — ответил Линь Цзыкуй. Поставив чашку, он сказал. — Вашему Высочеству стоит пойти внутрь и отдохнуть.
Линь Цзыкуй заметил в зале «драконье ложе», то самое, что предназначалось для императора. В прошлом усердные правители часто работали до трех часов ночи и спали прямо в зале. Там же ночевали и великие секретари, задержавшиеся за делами допоздна. В этом не было ничего необычного, поэтому Линь Цзыкуй считал вполне естественным находиться во дворце в столь поздний час.
Он продолжал писать, пока Сяо Фу расхаживал вокруг него. Однако Линь Цзыкуй не обращал на него внимания. Не найдя себе другого занятия, Сяо Фу взглянул на меморандумы и неразборчиво написал на них своим некрасивым почерком: «Проверено».
Когда он наткнулся на «приветствие», представленное комиссаром текстильной промышленности Цзяннаня, его внезапно охватила необъяснимая злость. Он написал:
«Да к чёрту твоё «желаю здравия»! Ты присылаешь десять приветствий в месяц. Неужели тебе нечем заняться? Если тебе делать нечего, иди займись регулированием водоснабжения в Шаньси!»
После полуночи Юаньцин постучал в дверь.
— Ваше Высочество, уже за полночь. Продолжите проверку меморандумов?
— Я все еще в процессе... — Сяо Фу взглянул на Линь Цзыкуя, который яростно писал.
Неужели действительно так много нужно было написать?
— Евнух Лян принес постельное белье. — сказал Юаньцин. — Он спрашивает, останется ли лучший ученый на ночь в зале. Если да, то он пойдет подготовить отдельную комнату.
— Останется. — Сяо Фу принял решение за него.
Линь Цзыкуй уже отказался от отпуска, чтобы вернуться домой в славе, и вместо этого захотел в Шаньси. Было неизвестно, как долго он будет писать сегодня ночью.
Зал Воинственной доблести оставался освещенным всю ночь. Лучший ученый не сомкнул глаз, в то время как молодые евнухи, дежурившие ночью снаружи, дремали, покачивая головами. В императорском городе царила полная тишина.
Даже Сяо Фу задремал. Он задремал, прислонившись к мягкому дивану, и, проснувшись, обнаружил, что шторы опущены. Он не знал, кто их опустил, Линь Цзыкуй или Лян Хун, вошедший в какой-то момент.
Свет свечи все еще проникал сквозь щель в шторах кровати.
Сяо Фу осторожно приподнял штору и увидел в соседней комнате Линь Цзыкуя, сгорбившегося над столом. Полупрозрачные очки сползли ему на кончик носа, а рядом с рукой лежала гора справочных материалов, и даже были разбросаны по полу.
Следовало отметить, что Сяо Фу ненавидел ученых. Этих педантичных, лицемерных типов. Все эти учёные целыми днями рассуждали о благе народа, однако когда действительно случалась беда и приходило время принять ответственность, даже старые академики из Ханьлиня были готовы отступить. В то же время, Линь Цзыкуй полностью осознавал опасность, и был полон решимости двигаться вперед, несмотря ни на какие последствия.
Лежа на спине, Сяо Фу тихо пробормотал:
— Разве не лучше быть чиновником в столице? Разве не лучше оставаться рядом со мной?
Линь Цзыкуй был слишком далеко, чтобы услышать. Он потянулся, разминая затекшие плечи, и подавил зевок.
Была глубокая ночь, и он потерял счет времени. Он помнил лишь, что Юаньцин приходил раньше, и говорил ему, что если он устал, то может пойти поспать в боковой комнате зала.
С приближением рассвета Сяо Фу встал. Одетый в красное нижнее белье, он подошел и спросил:
— Еще немного осталось. Почему ты не поспал еще немного?
Линь Цзыкуй взглянул на небо. Было еще темно. Он снял очки, потер переносицу и откинул голову на спинку стула. Он прислонил затылок к жесткой спинке кресла, ожидая холодного прикосновения, но обнаружил приятное тепло.
Сяо Фу одной рукой подпер затылок и нежно помассировал его, сказав:
— Ты уже выспался? Ты сам опустил шторы?
Другой рукой он взял эссе Линь Цзыкуя о политике, чтобы почитать. Только тогда он понял, что причина, по которой написание заняло так много времени, заключалась в том, что Линь Цзыкуй проанализировал множество сценариев.
Для каждого сценария Линь Цзыкуй разработал строгие, подробные и эффективные меры.
Рядом с текстом он нарисовал большую карту: нарисованную от руки карту Шаньси, основанную на записях из книг. Уровень детализации делал её похожей на военную карту.
Это демонстрировало, что Линь Цзыкуй обладал значительными военными знаниями.
Линь Цзыкуй почувствовал пульсирующую, жгучую боль в висках. Подавив любые упоминания об этом, он сказал:
— Этого пока недостаточно; я не могу быть уверен...
— На сегодня достаточно. Я отнесу это... Сяо Хуану позже. Какой он?
— Министр Сяо раньше служил в округе Фэнтай. Нас... связывали отношения учителя и ученика. Он очень хорошо ко мне относился и является честным, надежным человеком. — ответил Линь Цзыкуй.
Возможно, он был слишком занят, чтобы вспомнить, или просто забыл правило, которое сам установил, что в зале Воинственной доблести нужно вести себя как подданный. Пальцы Сяо Фу так приятно массировали его, что ему захотелось прижаться к прикосновению, закрыть глаза и заснуть.
— Ложись спать первым... — Сяо Фу задул свечу.
Напряжение, сковывавшее разум Линь Цзикуя, внезапно оборвалось. Он погрузился в глубокий сон, даже не осознавая этого. Он оставался в неведении, когда его подняли, когда с него сняли верхнюю одежду, обувь и носки, и даже когда его уложили на императорскую кровать. Сяо Фу намеревался встать и перечитать написанное Линь Цзикуем, но спящий учёный крепко держался за его руку, не отпуская.
Сяо Фу просто сел обратно, давая свою руку Линь Цзикую, словно он был единственным куском коряги, за который молодой человек мог ухватиться в воде.
Он пристально смотрел на мирно спящее лицо Линь Цзикуя, отводя пальцами выбившиеся пряди волос. Кончики его пальцев обводили контуры лица Линь Цзыкуя, от бровей и глаз, полных изящества пейзажной живописи, вниз по переносице к губам и подбородку. Кожа была невероятно гладкой на ощупь.
— Линь Цзыкуй... — молча повторил Сяо Фу имя. — Цзыкуй... Цзыкуй...
Свящий Цзыкуй прислонил голову к впадине плеча Сяо Фу.
За пределами зала Лян Хун, которому удалось поспать чуть больше часа, уже бодровствовал. Было уже шесть утра, и он больше не мог медлить и должен был разбудить регента на утреннее заседание суда.
Увидев, что свеча погасла, он предположил, что Сяо Фу уснул. Но что же с главным учёным?
Лян Хун проверил боковую комнату, предназначенную для великих секретарей, но там учёного не было.
Где же он тогда спал? Он что, заснул, склонившись над столом?
Это казалось вполне вероятным. Лян Хун обратился к командующему Чэню, который дежурил всю ночь:
— Командующий, не могли бы вы войти и объявить время? Его Высочеству нужно явиться в суд.
Обычно Лян Хун вошел бы сам, но по какой-то причине сегодня регент запретил кому-либо входить и беспокоить его.
Он никак не мог понять, почему к лучшему учёному относятся так по-другому.
В этот момент Чэнь Юаньцин распахнул дверь. Опустив взгляд и сохраняя спокойствие, он тихо позвал издалека:
— Ваше Высочество, пора в суд.
Из-за занавесок донесся голос Сяо Фу:
— Тише... — он слегка приподнял край занавески. — Не шуми.
Чэнь Юаньцин сразу понял, что молодой господин Линь лежит в постели.
Во сне Линь Цзыкуя преследовала мысль о незавершённой работе, которая помешала ему отправиться в Шаньси. Он видел бесчисленные души простолюдинов, жертв катастрофы, рыдающие на Небесах. Он резко проснулся, и в тот момент, когда открыл глаза, почувствовал знакомый прохладный запах.
— ...Чжао Лин? — пробормотал он, приходя в себя.
Сяо Фу протянул руку из-за занавесок и махнул ею, давая Юаньцину знак уйти.
Юаньцин вышел из зала и закрыл дверь.
Линь Цзыкуй спал меньше двух часов. Резко проснувшись, он почувствовал головокружение и дезориентацию. На мгновение он не осознал, что находится в императорской спальне, а не в своей резиденции.
— Который час? Чжао Лин, ты тоже не идёшь сегодня ко двору?
— Мне сегодня нужно идти. Хочешь поспать ещё немного? — тихо спросил Сяо Фу, нежно прижимая его к себе.
Линь Цзыкуй держал глаза закрытыми и пытался подняться.
— Мне ещё многое предстоит написать. Работа ещё не закончена... На кону жизни. Это нельзя откладывать.
Накануне он просмотрел множество записей. Шокирующие и ужасающие цифры, с которыми он столкнулся, раскрывали масштабы наводнения, длившегося десятилетиями и унесшего бесчисленные жизни.
При этой мысли его внезапно осенило. Он приподнялся на локтях и сел.
— Это зал Воинственной доблести?
Не убирая ладони с его груди, Сяо Фу ответил:
— Да. С прошлой ночи сюда заходил только Юаньцин. И то всего трижды.
Линь Цзыкуй потянулся, чтобы отдернуть полог кровати, но вдруг ощутил внезапную тревогу.
Он нерешительно отдернул руку. Голос его звучал хрипло:
Сяо Фу жестом предложил ему убедиться самому:
— Никого. Все они ждут снаружи.
Линь Цзыкуй поспешно начал одеваться и надел черную фуражку, хотя деревянная шпилька для волос незаметно упала на постель.
Он одевался с такой быстротой, что это поразило Сяо Фу. В мгновение ока он был полностью одет. Он ловко поправил воротник, наклонился, чтобы надеть носки и обувь, а затем бросился к письменному столу и принялся яростно писать. Сяо Фу с изумлением наблюдал за ним, а затем подошел и спросил:
— Есть... Раз уж ты не позволяешь мне уйти, я не могу терять время. Сегодня же нужно отправить человека в Шаньси. — Линь Цзыкуй растер тушь и поднял взгляд. — Если, конечно, ты не согласишься меня отпустить.
Сяо Фу уклонился от ответа. Ему предстояло идти на утренний дворцовый совет. Он опасался, что Цзыкуй подорвет здоровье, так изнуряя себя, но отговорить его не мог. Сначала он велел принести еду и настоял, чтобы Линь Цзыкуй поел. Затем, отправляясь в зал Высшей гармонии, он дал указание Юаньцину:
— Позови главного лекаря. Присматривай за ним, пока я буду во дворце, и пусть лекарь проверит его пульс.
Главный лекарь прибыл незамедлительно. Он пришел специально для того, чтобы проверить пульс Линь Цзыкуя.
Лян Хун стал свидетелем этого и удивился, подумав про себя, сколь велика была милость, которой удостаивался господин Линь.
Дворцовые служанки и евнухи вошли, чтобы привести в порядок постель. Среди беспорядка на одеялах Лян Хун случайно обнаружил деревянную заколку для волос. Он поднял её и внимательно рассмотрел. Она совсем не была похожа на аксессуар, который носил бы регент.
В его памяти всплыло воспоминание. Накануне в зале принца Кана он видел Линь Цзыкуя, который тогда был без чёрной официальной фуражки, и с той самой простой деревянной заколкой.
Лян Хун взглянул на Линь Цзыкуя, который был увлечён письмом. Хотя Линь теперь был в своей чёрной официальной фуражке, кончики его волос выглядели слегка растрёпанными. Казалось, он поспешно заправил всё ещё собранные в пучок волосы под фуражку, не заметив, что они растрёпаны.
Значит, учёный Линь спал прошлой ночью в постели Его Высочества регента?
Лян Хун внимательно изучал лицо Линь Цзыкуя. Поистине, он был самым красивым из всех выдающихся учёных, которых евнух Лян когда-либо видел за эти годы.
Линь Цзыкуй, казалось, почувствовал этот взгляд и поднял голову:
— Я вижу, что вы, учёный Линь, обладаете благородной осанкой и выразительными чертами лица. Могу я спросить, женаты ли вы?
На этот вопрос Линь Цзыкуй неловко помедлил, прежде чем ответить:
«Так вот в чём дело. Неудивительно, что регент отвергал всех прекрасных наложниц, предлагаемых в качестве дани иностранными государствами и вассальными королевствами... Он даже не осмеливался взглянуть на них, прежде чем отдать их своим чиновникам».
Его Высочество, может, и не выглядел таким, но оказалось, что он был развратником с пристрастием к мужчинам! Он не пощадил даже мужчину, у которого уже была жена!