Глава 57
Сяо Фу аккуратно убрал банкноты, которые ему передал Линь Цзыкуй.
Хотя сумма была небольшой, Линь Цзыкуй отдал ему все. С детства Сяо Фу никогда не испытывал нехватки денег, но он глубоко ценил редкость и искренность жеста Линь Цзыкуя.
После того, как они закончили обедать, Сяо Фу подумал, что мог бы немного покататься на качелях с Линь ланом и почитать, прежде чем принять прохладную ванну и отправиться спать.
В этот момент кто-то вошел и объявил:
— Молодой господин, карета из имения принца Шо прибыла.
Сяо Фу посмотрел на Линь Цзыкуя и увидел, что тот переоделся в чистую, опрятную новую одежду. Рядом его молодой слуга был в шапке и с тканевой сумкой через плечо.
Сяо Фу понял, что что-то не так.
— Ты едешь в имение принца Шо на уроки?
Когда же прибыла карета, Линь Цзыкуй все еще раздумывал, как сообщить эту новость Чжао Лину. Ему ничего не оставалось, как сказать:
— Учитель... попросил меня поехать в имение принца Шо, чтобы давать уроки.
— Уже так поздно. Ты не поедешь! Можешь поехать завтра. — ответил Сяо Фу.
— Если я поеду сейчас... ну, я какое-то время буду отсутствовать.
— Что ты сказал?! — Сяо Фу вскочил на ноги.
Линь Цзыкуй почувствовал укол вины. До столичных экзаменов оставался еще месяц.
— Это только из-за экзамена. Я вернусь, как только он закончится. Чжао Лин, пожалуйста, отпусти меня.
— Ты не поедешь. Я запрещаю. — он повернулся и в ярости приказал кому-то прогнать карету из имения принца Шо. — Скажите им, чтобы убирались!
Линь Цзыкуй не знал, что еще сказать. Он не мог ослушаться учителя, но его супруг был расстроен. Надеясь успокоить его, Линь Цзыкуй сорвал красивый пион и протянул ему.
— Чжао Лин, пожалуйста, успокойся.
— Ты собираешься оставить меня на два месяца? Ты в самом деле можешь расстаться со мной?
С учетом экзаменационного периода это бы заняло больше месяца. Почти два месяца в общей сложности.
Внезапно из-за двери раздался пожилой, насмешливый голос:
— Сяо Чжао Лин, ты что, говоришь убираться мне?
Сяо Фу нахмурил брови, его взгляд ледяной пронзил старика Сюэ, который только что вошел:
— Ты отказываешься отпустить Хуайфу, но подумал ли ты о том, как он должен сдать экзамен?
— Я знаю, что делаю. Он сдаст его во что бы то ни стало!
Выражение лица министра Сюэ стало суровым:
— Императорский экзамен – это не детская игра. Да, ты можешь иметь некоторое влияние, но экзамен длится целых девять дней! Хуайфу слаб. Как он сможет сдать экзамен, если не восстановит силы и не отдохнет как следует?
Сяо Фу взглянул на Линь Цзыкуя. Он заметил, что, хотя цвет лица молодого человека в последнее время действительно стал румянее, его фигура оставалась стройной. Одетый в рубашку цвета бамбука, он выглядел хрупким. Его глаза, мерцающие, как весенняя вода, были устремлены на Сяо Фу. Он умоляюще покачал головой. Его губы беззвучно произнесли:
— Чжао Лин, ты не должен проявлять неуважение к учителю.
Сяо Фу отвел взгляд и перевел его на министра Сюэ, уголки его губ изогнулись в ледяную дугу.
Старик Сюэ спокойно стоял на месте, засунув руки в рукава:
— Что важнее... Будущее твоего возлюбленного или этот мимолетный миг страсти?
— Учитель. — сказал Линь Цзыкуй. — Я пойду с тобой. Чжао Лин. — Линь Цзыкуй повернул голову и мягко взял его за руку. На его мягком лице читалась твердая решимость. — Позволь мне сначала закончить экзамены, хорошо? Я уверен, что сдам.
На императорских экзаменах не допускалось списывание. Даже если бы Сяо Фу был регентом, максимум, что он мог сделать, это повлиять на выбор тем.
Учитывая способности самого Линь Цзыкуя, естественно, не было необходимости кому-либо сливать ему вопросы.
Но девять дней непрерывных экзаменов...
Это было просто слишком утомительно.
— Тогда пойдем со мной внутрь. — Сяо Фу схватил его за запястье. — Мне нужно тебе кое-что сказать... А этот старик подождет.
Линь Цзыкуй легонько хлопнул его по спине, но его поспешно втащили в комнату, и он чуть не потерял равновесие.
— Как ты мог так обращаться с учителем?
Сяо Фу обхватил его одной рукой за талию, притянув к себе.
— Он мне мешает... Не обращай на него внимания. Давай поговорим о тебе. Посмотри на меня.
Зрение Линь Цзыкуя в основном восстановилось. Теперь ему достаточно было носить изящные очки, чтобы четко различать мельчайшие детали.
В комнате только что зажгли свечи, а у окна висел фонарь в форме пиона, выигранный в игре-угадайке на Празднике фонарей. За решеткой небо все еще было окутано слабым, затянувшимся сумраком.
Линь Цзыкуй мог видеть лицо Чжао Лин с совершенной четкостью... Каждую изысканную родинку, каждую отчетливую черную ресницу и верхние веки, изогнутые, словно крючки, нарисованные чернилами.
Всякий раз, когда Линь Цзыкуй пристально смотрел на это лицо, ему становилось трудно дышать, но он не мог оторвать от него глаз.
Он с некоторым трудом произнес:
— Сяо лан, отпусти меня. Пожалуйста, не сердись на учителя, хорошо?
«Раз уж он так меня назвал, как я могу отказать?»
— Сын принца Шо – простофиля. — продолжил Сяо Фу. — Говори с ним как можно меньше. Сам принц – бабник, который часто приводит домой всяких женщин. Если он попытается пригласить тебя куда-нибудь, это точно не будет приличное место... Запомни, что нужно будет отказывать.
— Верно, верно, я знаю. — сухо ответил Линь Цзыкуй.
Юйвэнь Цань, может, и был немного наивен, но уж точно не до тупости? Впрочем, он решил просто избегать разговоров с этими людьми.
— Как тебе удалось узнать так много о поместье принца Шо?
— Я навел справки. Иначе я бы не смог спокойно отпустить тебя на уроки.
Сяо Фу обнял его, и Линь Цзыкуй обнял его в ответ, положив руки на широкую спину Сяо Фу и нежно поглаживая её. Сяо Фу уткнулся лицом в волосы Линь Цзыкуя. Он не целовал его, просто крепко прижимал к себе.
— Мне пора идти. — сказал Линь Цзыкуй.
— Всё готово. Я взял шесть или семь рубашек и комплектов нижнего белья. Этого достаточно. — кивнул Линь Цзыкуй.
— Мой дорогой юный учёный, оставь мне несколько пар трусов. — вздохнул Сяо Фу.
— ... — лицо Линь Цзыкуя покраснело от смущения. — Ты... ты опять это делаешь.
— Воздух сухой, ночи длинные. Что же мне делать, когда тебя нет рядом? — Сяо Фу понизил голос до шёпота. —Я приеду к тебе в поместье принца Шо... Только не дай учителю узнать. Он настоящий зануда, когда начинает болтать.
Линь Цзыкуй подумал про себя, что не может сделать исключение. Если Сяо Фу приедет один раз, неизбежно будет и второй. Принц Шо мог бы даже настоять на том, чтобы его «жена» осталась на ночь, и была бы вероятность, что он обнаружит, что его «жена» на самом деле мужчина, что привело бы к ещё большим проблемам в будущем... Как ни крути, Линь Цзыкуй не мог позволить ему приехать.
— Не приходи... Подожди, пока я закончу экзамены, хорошо?
— Я приду только один раз. — Сяо Фу прижался подбородком к его плечу. Закрыв глаза, он возмущенно проворчал. — Что это за пытка? Мы едва поженились, а уже приходится быть в разлуке... В разлуке один раз, потом еще раз. Во всем виновата эта учеба!
Убедив наконец Сяо Чжао Лина, Линь Цзыкуй сел в карету вместе со старым господином Сюэ. Чувствуя себя несколько меланхолично, он извинился перед учителем:
— Чжао Лин был неправ, говоря так. Я его отругал, и он больше так не будет делать.
— Если бы ты действительно смог его наказать, я бы поблагодарил тебя от имени всех остальных. Думаешь, я не знаю о его мелочном характере?
Среди собравшихся, вероятно, только Мо Лю был по-настоящему счастлив.
Переехав в имение принца Шо, имея такого учителя и подружившись с самим принцем, его молодого господина, несомненно, ждало блестящее будущее. Что касается госпожи Сяо... какой бы красивой она ни была, она была слишком свирепой. Всегда рано уходила и поздно возвращалась, затевала неизвестно какие шалости... Лучше было держаться от нее подальше!
После отъезда Линь Цзыкуя Сяо Фу лежал один на усыпанной лепестками кровати, ворочаясь с боку на бок, не в силах уснуть.
Вернувшись домой и увидев кровать, покрытую лепестками, он фантазировал о том, какие романтические игры можно устроить, чтобы отдать должное тщательно продуманной обстановке Линь лана.
Вместо этого молодой муж оставил ему лишь одинокую подушку и бессонную ночь.
Не в силах уснуть, Сяо Фу посреди ночи отправился в имение герцога Чан, разбудив герцога:
— Уже почти время утреннего заседания суда... Что ты здесь делаешь?
— Отец, разве ты не велел мне вернуться домой? Поэтому я вернулся, чтобы посмотреть.
— Негодник... Месяц отсутствовал, а потом вернулся посреди ночи? Иди поспи!
— Не нужно. — сказал Сяо Фу, глядя на солнце и луну, сияющие вместе на небе. — Я посплю позже. Я вернусь сегодня на ночь, но сейчас направляюсь во дворец.
Нахождение всего в нескольких шагах от имения принца Шо, где проживал он, давало ему некоторое утешение в его тоске.
На рассвете его карета въехала во дворец.
Сяо Фу переоделся в придворные одежды в холле. Командир Чэнь пришел выразить почтение и, заметив усталый, изможденный вид Сяо Фу, спросил:
— Ваше Высочество, вы не спали прошлой ночью?
— Я не мог уснуть. Просто не мог. Я страдаю.
— Господин Се ушел. Может, мне попросить императорского врача осмотреть вас? — спросил Юаньцин.
— Императорские врачи не могут это вылечить. Я страдаю от любовной тоски.
Сяо Фу раскинул руки, когда молодой евнух застегнул пояс.
— Пойдем ко двору. — сказал Сяо Фу. — Его Величество встал?
Юйвэнь Сюань был скрупулезен в соблюдении протокола. Каждый день перед заседанием суда он сначала приходил к Сяо Фу, чтобы выразить почтение его императорскому отцу, а затем направлялся в зал Высшей Гармонии.
Сяо Фу выглядел совершенно измученным. После окончания заседания суда он поручил евнуху Ляну вызвать министра ритуалов:
— Министр Пан, кто председательствует на столичных экзаменах в этом году? Принесите сюда экзаменационные вопросы, чтобы я мог с ними ознакомиться.
Регент проявлял живой интерес к императорским экзаменам, поэтому лорд Пан не смел проявлять халатность:
— В этом году я лично председательствую на экзаменах, а все заместители экзаменаторов великие секретари, которые пришли к власти именно через эту систему.
Сяо Фу просмотрел весь набор экзаменационных вопросов. От астрономии до географии, Линь Цзыкуй был сведущ во всех областях. Он был вполне способен написать необходимые эссе в формате «багу». Просто ему это не нравилось.
После недолгого раздумья Сяо Фу сказал:
— Добавьте условие: эссе для столичного экзамена не обязательно должны ограничиваться форматом «багу». Кандидаты могут свободно высказывать свое мнение и писать от сердца.
— Что? — у лорда Пана отвисла челюсть.
Написание эссе в формате «багу» было традицией, существовавшей веками. Неужели ее собираются вот так просто изменить?
Сяо Фу строгим, тихим голосом произнес:
— Я считаю эссе на тему «багу» нечитаемыми. Однако, учитывая, как долго кандидаты их репетировали, им разрешено писать их, если они того желают, хотя это и не обязательно. Ты проведешь предварительную проверку экзаменационных работ, но окончательную проверку проведу я сам. Я не потерплю абсолютно никакого фаворитизма или мошенничества! Если я узнаю о чем-либо подобном, полетят головы!
Новые правила проведения столичного экзамена были вывешены у входа в экзаменационный зал. Реакция была неоднозначной. Одни радовались, другие волновались.
— Это замечательно. Нам не нужно писать эссе в формате «багу»! Министерство ритуалов наконец-то одумалось!
— Я десять лет усердно учился, каждый день без исключения писал это эссе. Мне это до смерти надоело. Но теперь, когда формат не ограничен... Как мои эссе, с их остроумными концепциями и ярким, выразительным языком, будут выделяться из толпы?
Вдоль реки Циньхуай возникли тотализаторы на темы экзамена. Некоторые студенты тратили свои деньги, делая ставки на вероятные вопросы, а другие погружались в свои книги.
Мо Лю сидел и работал на вентиляторе с ножным приводом для молодого господина. Полуденное солнце палило прямо на него, и он уже засыпал.
Линь Цзыкуй был занят написанием эссе.
Его целью было занять первое место на экзамене в столице. Уже заняв первое место на провинциальном экзамене, он стремился также возглавить экзамены в столице и дворце. Он не мог позволить себе быть небрежным. Простое знание текстов наизусть не было оправданием для безделья.
Вернувшись в имение герцога Чан с утреннего заседания суда, Сяо Фу не удержался и зашел проведать его.
Он увидел, что Линь Цзыкуй сосредоточенно учится, но выглядит усталым. У него пересохло в горле, и он хотел чаю, но, обернувшись, обнаружил своего помощника, крепко спящего на стуле, изо рта которого текла слюна.
Линь Цзыкуй был вынужден встать и самому налить себе чай, но обнаружил, что чайник пуст.
Поставленная на пол таза со льдом не давала комнате слишком сильной прохлады.
Не желая приказывать слугам принца Шо наливать ему чай, Линь Цзыкуй просто терпел жажду и допил последние капли из чашки.
Измученный усталостью, пока писал, он в конце концов уснул, положив голову на стол.
Сяо Фу наполнил чайник, добавил льда и, наконец, отнёс его к кровати.
Пока Линь Цзыкуй спал, его лицо случайно коснулось влажных чернил, оставив чёрное пятно. Сяо Фу попытался стереть его, но нечаянно размазал ещё больше, превратив лицо молодого учёного в полосатую кашу.
Перегревшись во сне, Линь Цзыкуй неосознанно потянул себя за воротник, обнажив свои чётко очерченные ключицы и верхнюю часть груди.
Сяо Фу почувствовал, как его самообладание пошатнулось. Он коснулся кожи кончиками пальцев, отчего Линь Цзыкуй вздрогнул и тихо сонно пробормотал... Моргнув, Линь Цзыкуй открыл глаза от ослепительного света и туманной, похожей на дымку москитной сетки, и увидел Сяо Чжао Лина. Подумав, что это сон, и прошептал:
— Дорогой... я скучал по тебе...
Пробормотав это, он закрыл глаза и снова уснул.
— Знаешь ли ты, что я каждый день прихожу проведать тебя?
Говоря это, он медленно и осторожно вытер остатки чернил с лица Линь Цзыкуя.
С древних времен ученые годами занимались кропотливым изучением, читая бесчисленные тома. Однако обширное чтение было бесполезно без истинного понимания, а истинное понимание редко приходило без длительного чтения. Линь Цзыкуй, сочетавший глубокое понимание с неустанным, усердным изучением, был редким исключением.
На тридцатый день седьмого месяца карета из имения принца Шо высадила Линь Цзыкуя у ворот Императорского экзаменационного зала. Экзамен был на следующий день, и он приехал туда, чтобы зарегистрироваться заранее. Слугам и обслуживающему персоналу вход был запрещен, поэтому Линь Цзыкуй стоял снаружи, с коробкой книг за спиной, и смотрел вверх на солнечный свет. Хотя жара обжигала его кожу, он так и не увидел Сяо Чжао Лина.
Линь Цзыкуй почувствовал пустоту в сердце.
Внезапно он увидел знакомую фигуру, высокого, внушительного мужчину, который возвышался над толпой. Юаньцин подошел к нему и почтительно обратился:
— Молодой господин, мой господин ждет вас в карете.
Глаза Линь Цзыкуя наконец загорелись. Радостно взвалив на плечо свою сумку с книгами, он побежал сквозь толпу ученых к мужчине. Юаньцин последовал за ним, протянув руку, чтобы взять сумку:
— Позвольте мне отнести ее за вас, господин Линь.
Стоя в высокой башне Экзаменационного зала, министр Пан прищурился и заметил:
— Разве этот здоровяк не командующий Чэнь? Что это... У него тоже родственник сдает экзамен?
Регент предписал суровое наказание за фаворитизм или нарушения. Даже если кандидат был родственником командующего Императорской гвардии, если у него не хватало знаний, он, конечно же, не сдал бы экзамен.
Сяо Фу покинул дворец и несколько раз менял кареты по пути. Карета, в которой он сейчас находился, была совершенно серой, сдержанной и неприметной. Линь Цзыкуй приподнял край своей мантии, чтобы забраться в карету, и одной рукой поднял бамбуковую штору. Перед ним предстало лицо его возлюбленного. Ошеломленный на мгновение, Линь Цзыкуй окликнул:
Взгляд Сяо Чжао Лина смягчился, словно слезы, и он улыбнулся, сказав: