Глава 30
Сяо Чжао Лин был пьян, и поэтому стал ужасно приставучим.
Линь Цзыкуй, хоть и считал это неприличным, ему нравился запах тела Чжао Лин и очень нравились ее объятия. Для него, ученого, который никогда не пользовался благовониями, и обычно был окружён только запахом чернил и бумаги, аромат Сяо Чжао Лина был слишком притягателен.
Он даже тайком понюхал ее несколько раз.
Сяо Фу почувствовал, что Линь Цзыкуй перестал двигаться и, оказывается, прижался к его шее и тайком втягивал носом воздух. Поэтому опершись локтем о мягкую кушетку, ладонью подперев щеку, он склонил голову и стал с усмешкой смотреть на него. Это было немного забавно, и его сердце смягчилось.
— Линь лан, я хочу сегодня с тобой пожениться. — сказал он шепотом.
— А? — ошарашенно выдохнул Линь Цзыкуй, и тут же замотал головой. — Ни в коем случае, Чжао Лин. Для свадьбы нужно сначала прийти со сватами, выбрать благоприятную дату, устроить официальную церемонию с родительским благословением.
Но Сяо Чжао Лин, очевидно, был из тех, кто не умеет ждать. Он крепко обнял его и не собирался отпускать.
— Я мог бы обойтись без всего этого.
— А я...... мне они нужны. — упрямо ответил Линь Цзыкуй, краснея и теряя рассудок в его объятиях. Даже в таком положении он твёрдо держался за наставления мудрецов. — Я не могу относиться к тебе так легкомысленно. Если твои родные об этом узнают, они подумают... что я не из благородных мужей*.
*君子 [jūnzǐ] – в конфуц. «совершенный человек», «благородный человек».
— Они не узнают. Да и я вообще не жен... ну, в смысле, не могу забеременеть. Один раз поженимся здесь, и еще раз – дома. Ты согласен, Линь лан?
Он был сейчас на грани, очень хотел Линь Цзыкуя, но боялся его спугнуть. И хотя обычно Сяо Фу никогда не бывал осторожен в проявлениях желании, сейчас он был максимально сдержан.
И конечно, Линь Цзыкуй растерянно забормотал, перепуганный его напором, и тихо процитировал:
— Потакание похоти есть разврат, а разврат заслуживает великого наказания. Три человеческие страсти: еда, сон и плоть. Среди этих трех страстей главным является еда, и насытившись, человека клонит ко сну, а после пробуждается страстью...* Госпожа Чжао Лин, ты, случаем... не голодна?
*贪色为淫, 淫为大罚– («Потакание похоти есть разврат, а разврат заслуживает великого наказания») происходит из древнекитайского текста «Чуньцю Цзо-чжуань» («Весны и Осени: комментарий Цзо»), конкретно из главы, посвящённой второму году правления князя Чэна (成公二年).三欲者, 食欲、睡欲、色-欲。三欲之中,食欲为根,吃得饱则昏睡,多起色心– это не оригинальный текст из учении философов, а перефразированный текст из буддиской и конфуцианской философии о «Трех ядах» (三毒).
Если человек наелся и выспался, рано или поздно пробудится влечение.
Сяо Фу не выдержал и рассмеялся:
— Почему ты продолжаешь цитировать Священные Писания? Ты что, монах, чтобы со мной о трех страстях спорить? — он внимательно смотрел на Линь Цзыкуя сквозь колеблющийся свет свечей и мягко произнёс. — Но я не простой человек. Сейчас мной движут только две страсти: одно – это ты, а другое – сон. Ты спросил не голоден ли я?
Линь Цзыкуй лихорадочно вытер пот. Он, конечно, чувствовал сердцебиение, но сохранял рассудок:
— ......Я цитирую Священные Писания, потому что брат Чэнь сказал, что госпожа заснет, как только услышит философские трактаты. Как насчет того, чтобы я прочитал вам «Предисловие к павильону Тэн»*?
*《滕王阁序》王勃– стихотворение «Предисловие к павильону Тэна»за авторством Ван Бо. Офицальный перевод на русский язык не найден.
Линь Цзыкуй не мог не вытереть пот. Он, конечно, чувствовал сердцебиение, но сохранял рассудок:
— ...Я цитирую тебе классические тексты, потому что брат Чэнь сказал, что ты засыпаешь, когда слышишь чтение. Как насчёт того, чтобы я прочитал тебе «Предисловие к павильону Тэн»?
— «Старинный город Юйчжан, новая столица Хунду. Созвездья делят небо над этими местами...» — начал Линь Цзыкуй.
— Ты и правда начал цитировать?! — широко распахнул глаза Сяо Фу.
— Да, так вторая госпожа быстрее заснет. И тогда я тоже пойду отдыхать. «Здесь сокровища природы, дары неба. Драконов свет озаряет земли...» — продолжил он.
Сяо Фу закрыл глаза, слабо усмехнулся и хрипло сказал:
— А тебе что за польза убаюкивать меня? Ты ведь не найдешь обратный путь в свои покои? Я лягу на диван, и ты мог бы занять мою постель?
— Пусть вторая госпожа беспокоится обо мне. Я помню, что у окна, рядом с письменным столом, есть кровать-лахан. Ночью, должно быть, можно услышать, как ветер шевелит листья банана и как снег падает с карниза. Я лягу там.
— Ты и правда элегантен. Настоящий благородный муж, не поддающийся искушениям, ещё и хочет послушать, как снег падает с карниза на банановые листья. Может, ты ещё и стихотворение сочинишь?
— Если Чжао Лин хочет, чтобы я сочинил стих, я могу это сделать. Какой предпочитает Чжао Лин: семистрочный или пятистрочный? — серьёзно ответил Линь Цзыкуй.
Сяо Фу потерпел поражение. Он приоткрыл глаза:
— Линь лан, сегодня такая холодная погода. Что, если ты случайно пнёшь жаровню и подожжешь дом?
— Это...... — Линь Цзыкуй замялся.
Такое вполне могло случиться. Он имел опыт передвижения с завязанными глазами, но без Мо Лю и бамбуковой трости он был беспомощен.
Линь Цзыкуй не знал, что делать. Он поднялся.
— Не уходи, останься. — Сяо Фу одной рукой стянул свой пояс, скинул с ног сапоги, затем поднялся, снял обувь с Линь Цзыкуя, откинул покрывало и накрыл его, удерживая Линь Цзыкуя, который собирался слезть с кровати. Затем снял с его волос деревянную заколку, сказав. — Ты никуда не пойдёшь.
Он прижал покрывало к середине, чтобы Линь Цзыкуй не заметил, что с его кинжалом что-то не так, затем лег, положил голову на его плечо и резким движением руки погасил свечу, в то же время устало сказав:
— Я устал, давай просто спать.
— Вторая госпожа...? — Линь Цзыкуй застыл, не смея пошевелиться. — Чжао Лин... — снова тихо позвал он, с заботой в голосе.
Возможно, она действительно уснула, а может, притворялась, зная, что Линь Цзыкуй не станет ее будить.
Спустя некоторое время Линь Цзыкуй понял, что этой ночью ему не удастся уйти. Он смирился с этим, в сердце у него всё было спокойно, и не было нечистых желаний, вызванных шестью корнями*, хотя сердце его всё ещё стучало громко. Однако, слушая ровное дыхание Сяо Чжао Лина, он постепенно успокоился.
*六根 – отсылка к буддийскому учению о шести корнях восприятия (или «шести органах чувств»). Каждый из них – это «корень» взаимодействия с внешним миром и источник привязанности, страсти и страданий.
Он слегка расслабился, положил руку на спину Сяо Фу и нежно похлопал пару раз.
Если бы Сяо Фу не сдерживался, он бы не смог контролировать свой голос в этот момент.
Он не двигался, оставаясь в прежнем положении.
Из-за того, что Сяо Фу прижался к нему, Линь Цзыкуй опустил голову и прижался к его голове. Пожалуй, он тоже устал: он наклонился набок, зарылся лицом в волосы Сяо Чжао Линя и постепенно заснул.
Сяо Фу открыл глаза и слегка согнул ноги в темноте.
Он боялся разбудить Линь Цзыкуя... тому, наверное, будет трудно принять тот факт, что «девушка» на самом деле окажется парнем. Поэтому он терпел это в одиночестве и ничего не предпринимал, поэтому уткнулся лицом ему в шею и тихо дышал.
У Линь Цзыкуя был хороший сон, он часто засыпал поздно и вставал рано из-за учёбы, с детства привык спать всего два-три часа в день. Обычно Мо Лю вставал чуть позже. Линь Цзыкуй успевал умыться, и помощник просыпался, чтобы вместе съесть по паровой булочке в качестве завтрака.
Поэтому незадолго до рассвета Линь проснулся не по будильнику, а по привычке. Но когда он понял, что спит на кровати Сяо Чжао Лина, причём в не очень приличной позе, он замер, вспомнив вчерашнее... Он попытался выбраться, но не смог. Поэтому пришлось остаться в той же позе и вздремнуть.
В полумраке он уловил какой-то запах. Не слишком сильный, но в плотно закрытой на зиму комнате можно было отчётливо учуять. Линь Цзыкуй тут же насторожился. Неужели он сам... во сне... сделал что-то не то...? Он был застигнут врасплох. Линь Цзыкуй не осмелился проверить и почувствовал, что в его штанах не должно быть никакого липкого ощущения.
Тогда откуда же этот запах? Он осторожно повернул голову, чтобы принюхаться и понял, что Сяо Фу всё равно пахнет приятно. Он подумал: может, это братья Чэнь... Прошлой ночью ветер распахнул дверь, и в помещение ворвался запах. Посреди ночи дверь снова закрыли, и запах исчез.
Линь Цзыкуй больше не мог спать. В голове прокручивались разные теории, он даже не догадывался, что Сяо Фу в ту ночь видел весьма откровенный сон с Линь Цзыкуем, у которого были завязаны глаза. И до сих пор, не проснувшись, продолжал видеть сны.
Братья Чэнь проснулись посреди ночи и обнаружили, как пьяный господин спит на ученом, завернутый в парчу. Юань Цин лишь покачал головой, добродушно закрыл дверь и унёс Мо Лю в его комнату.
На сей раз Сяо Чжао Лин проснулся чуть раньше обычного, вероятно, потому что рядом был кто-то ещё. Как только он пошевелился, Линь Цзыкуй с облегчением поднялся.
— Госпожа Чжао Лин проснулась?
— Я боялся разбудить тебя. Хорошо, что ты проснулась. Ты вчера много пила, я попрошу Мо Лю сварить тебе немного настоя с волчьими ягодами, — сказал он и тут же встал, наклонившись за обувью. Он нащупал две пары, но быстро нашел свою. — Твоя обувь здесь.
— Хочешь обуть меня? — Сяо Фу уже сидел на краю кровати.
Линь Цзыкуй немного замялся, но всё же сел на корточки.
Он опустился перед ней, нащупывая её ноги. На ней не было носок, и Сяо Фу нарочно поднял ногу, подсунув её к нему на руки.
В первый день первого месяца солнечный свет, проникавший сквозь оконную решетку, был очень ярким. Линь Цзыкуй, опустив голову, прикусил губу и молча одел парчовые носки и туфли. Его пальцы дрожали. Он делал все очень осторожно, почти стоя на коленях, потому что ничего не видел и мог полагаться только на осязание.
Сяо Фу не делал это нарочно. Ему просто нравилось, как краснели уши Линь Цзыкуя.
— Готово. — Линь Цзыкуй остался сидеть на коленях. — Можешь встать.
— Так быстро. Линь лан ловок, только в следующий раз не спеши. — он поднялся.
Линь Цзыкуй заметил, что он встает, и последовал за ним, опустив голову и колеблясь.
— Тогда я позову Мо Лю, возможно, он все еще спит. — с этими словами он обернулся и закричал. — Мо Лю, Мо Лю......
Сяо Фу покачал головой и перехватил его за руку.
— Одежда ещё не надета. Куда ты собрался?
Линь Цзыкуй вдруг понял, что его халат распахнут. Он поспешно прикрылся.
— Я... Мой пояс... госпожа Чжао Лин, извините, я был небрежен...
— Вот он. — Сяо Фу поднял пояс с кровати, поправил ему ворот, обнял сзади, и затянул ленту на его талии. Потом достал новый халат, который был приготовлен заранее.
Белый лисий мех, красная ткань с золотой вышивкой, утеплённая волчьим мехом изнутри. Только любимый маленький принц во дворце мог носить такое. Сяо Фу специально его под его размер заказал его. И он сел идеально на него.
Он провёл пальцами по рукаву и почувствовал совершенно новый узор.
— Госпожа Чжао Лин, это новый халат?
— Да. Я заказал специально для тебя. На Новый год. Линь лану к лицу красное. Как свадебное.
— Для меня...? — Линь Цзыкуй хоть и не видел, но чувствовал, что одежда сшита именно для него. — пушистый мех щекотал ему подбородок. — Мне... не обязательно носить такую дорогую вещь. Лучше пусть вторая госпожа носит красивое.
Линь Цзыкуй не знал, как его отблагодарить, чувствовал, что не может принять это, и чувствовал, что он бесполезен. За последние годы только Тан Мэнъян и Сяо Чжао Лин заботились о нём.
А тот брат Тан... «Не стоит вспоминать».
— Я и так хорошо выгляжу. Хочу, чтобы и Линь лан был красивым.
Сяо Фу ещё кое-что ему подготовил. Хотел, чтобы Линь Цзыкуй каждый день появлялась перед ним в одежде разных цветов.
— Спасибо тебе, Чжао Лин. Я... — он замолчал. Пальцы внутри рукава неуверенно чесали ладонь.— Весенние экзамены... уже скоро. — Линь сказал. — У меня остался один глаз, который всё ещё немного видит. Я хочу попробовать ещё раз. Даже если партия Сюй попытается помешать мне, пока я осторожен, в экзаменационном зале они мне ничего не смогут сделать.
Вчера министр Сюэ сказал: «Опасности и трудности не задерживаются в сердце, чем они отличаются от плывущих по небу облаков?»*. Эти слова будто открыли ему глаза.
*何异浮云过太空险夷原不滞胸中 – взято из стихотворения «泛海» («Плавание по морю»)Ван Янмина (王阳明), также известного как Ван Шоужэнь (王守仁). Официальный перевод не найден.
Если он просто вернётся в округ Фэнтай и будет школьным учителем, он не сможет обеспечить достойную жизнь Сяо Чжао Лин.
Она достойна лучшего: тёплой одежды, дорогого угля, хорошей каркеты. Он не сможет дать этого. И если он будет простым учителем, не наскучит ли он ей в будущем? Ведь у них не будет детей, Чжао Лин не будет привязана... А вдруг однажды она просто... уйдёт?
Этим он и был обеспокоен, и не мог уснуть.
Он хотел забрать Сяо Чжао Лина домой и любить ее всю оставшуюся жизнь, как золотую ветвь и нефритовый лист, а не жениться на ней, чтобы она страдала рядом с ним.