Глава 66
Повар приготовил блюда к вину, зная, что регент любит выпить за едой. Сяо Фу уловил аромат рисовой каши, отметил его запах, а затем, уткнувшись головой в миску, с жадностью принялся за кашу, которую сварил Линь Цзыкуй.
Видя, как Юйвэнь Вэнь с аппетитом ест, пока его лицо не покраснело, Сяо Фу проворчал:
— Зачем ты отнимаешь еду у своего императора?
Юйвэнь Юй взглянул на него и молча протянул ему свой жареный сладкий картофель.
— Хорошо, тогда я отдам его императорскому отцу.
— Хорошо, что ты умеешь проявлять сыновнюю почтительность. Не только ко мне, но и к своему учителю Линю. — остался доволен Сяо Фу.
Сяо Фу узнал, что Линь Цзыкуй занял первое место на императорских экзаменах, но заметил, что он выглядел несколько рассеянным. Хотя Линь Цзыкуй явно был счастлив, его радость была не слишком сильной.
После еды Линь Цзыкуй начал приводить себя в порядок, готовясь уйти.
— Мой учитель ещё не знает новостей. Я хочу пойти и поделиться с ним хорошими вестями.
— Поделиться новостями дело простое, просто пошли Мо Лю. Думаешь, поместье принца Шо в неведении? Они узнают новости быстрее, чем ты. Не ходи. — Сяо Фу притянул его к себе, обнял и, прижавшись лицом к его лицу, спросил. — Почему ты не рад первому месту? Я же говорил тебе, твой успех не был результатом моего вмешательства. Именно твоя откровенность покорила юного императора, и он лично выбрал тебя. Ты сомневаешься в своих способностях, Линь лан?
У него была лёгкая щетина на лице. Всякий раз, когда Линь Цзыкуй поднимал голову, она касалась его лба, и он ловил себя на том, что смотрит глубоко в угольно-чёрные глаза Сяо Фу.
Линь Цзыкуй наконец заговорил:
— Дело не в том, что я сомневаюсь в своих способностях. В конце концов, если бы у меня не было таланта, зачем бы партия Сюй преследовала меня и так старалась помешать мне сдать экзамены? Но изначально... я хотел получить титул Чжуанюаня и преподнести его тебе в качестве подарка на день рождения.
Внезапно Линь Цзыкуй почувствовал, что его успех на экзамене, возможно, не имеет для Сяо Фу никакого реального значения. Что это за подарок, собственно говоря?
— Так вот в чём дело... Успешная сдача экзамена – это праздничный подарок, и запечённый сладкий картофель тоже подарок. Одинаково дороги моему сердцу. Кроме того, ты сам пообеещал разделить со мной брачную ночь после того, как получишь первое место в «Золотом списке». Разве это не подарок?
Линь Цзыкуй поднял взгляд, его глаза слегка дрогнули:
— Когда я это обещал? Это всё ты сказал.
— Ты не сказал ни слова, поэтому я принял твоё молчание за согласие. — Сяо Фу слегка наклонился, положив голову на плечо Линь Цзыкуя и перенеся вес тела в объятия. — Если ты что-нибудь обо мне слышал, то должен знать, что я всегда показываю тебе только свою более нежную сторону. Мы женаты так долго, и я по-настоящему тебя не трогал... Ты принял меня за святого, благородного мужа или какого-то монаха, давшего обет безбрачия?
Линь Цзыкуй был ошеломлён его бесстыдством. Воспоминания о тех скандальных моментах в постели нахлынули. Вещи, которые он даже не смел себе представить, а Сяо Фу всё это сказал и сделал, и теперь ещё и вёл себя как негодяй.
— Ты меня никогда не «трогал»? Тогда... тогда... как это называется!
— Это была просто прелюдия. Тебе было больно? — Сяо Фу слегка ослабил объятия, чтобы посмотреть на выражение лица Линь Цзыкуя.
Лицо Линь Цзыкуя действительно покраснело от смущения, когда он пробормотал:
— Больно не было, но... это не значит, что ты меня не трогал.
До экзаменов в столичном университете Сяо Фу возвращался домой всего два раза в месяц. Один раз они просто спали в объятиях друг друга, а в другой раз всё почти дошло до конца, но Сяо Фу остановился, увидев, как Линь Цзыкуй борется с его рукой.
Размышляя об этом сейчас, Сяо Фу проявил удивительное терпение, учитывая его происхождение и темперамент. Он никогда не применял силу, хотя ситуация была патовой, в которую Линь Цзыкуй добровольно попал, прыгнув вниз, даже зная, что это такое.
Линь Цзыкуй часто мучился из-за этого.
Он задавался вопросом, что бы он сделал, если бы Сяо Чжао Лин всё ещё обманывал его. И всё же он задавался вопросом сможет ли он действительно отбросить их чувства из-за чего-то подобного?
Сяо Фу поручил юному императору проверку официальных документов. Он был полон решимости не оставаться сегодня во дворце. Его приоритетом было сначала поднять настроение Линь Цзыкую.
Линь Цзыкуй обнаружил, что не может сосредоточиться на своих книгах. Обеспокоенный предстоящим заседанием суда, своим первым в жизни, и боясь совершить ошибку, он достал императорский указ, чтобы внимательно его изучить.
Но в указе не было подробностей.
Сяо Фу взял церемониальные одежды и головной убор Чжуанюаня:
— Надень их. Дай мне посмотреть.
— Я уже примерил их. Они идеально подошли.
Казалось, они были сшиты для него на заказ заранее. Ткань была невероятно роскошной. Не просто парча, типичная для одежды ведущего ученого, а материал, предназначенный для императорских родственников.
Неудивительно, что Линь Цзыкуй питал такие глубоко укоренившиеся подозрения.
— Просто примерь их... Я тебя в них ещё не видел. — настаивал Сяо Фу.
— ...Хорошо, я надену. — Линь Цзыкуй, смирившись, взял одежду, затем повернулся и сказал. — Ты...
— Что случилось? — Сяо Фу пристально посмотрел на него.
Линь Цзыкуй сел на кровать и опустил шторы, чтобы переодеться. Несмотря на то, что он был женат довольно долго, ему всё ещё было неловко переодеваться на виду, под прямым взглядом Сяо Фу.
Сяо Чжао Лин одним пальцем приподнял штору.
Линь Цзыкуй, сняв только один слой одежды, сел, глядя на него снизу вверх.
— Не смотри... Иначе я не буду переодеваться.
Профиль Сяо Фу сиял в лучах полуденного солнца. даже его ресницы выделялись четкостью и выразительностью.
— Тогда не будем переодеваться, просто снимем одежду.
Сяо Фу прижал Линь Цзыкуя к изголовью кровати и быстро разделся. Его уши покраснели, а брови нахмурились.
— Как мы можем предаваться такой непристойности средь бела дня...
— Разве ты не хотел спросить, что делать с завтрашней придворной аудиенцией? Позволь мне сказать. Евнух из управления дворцовых слуг сопроводит тебя во дворец. Все успешно завершившие обучение цзиньши должны войти, чтобы выразить благодарность за императорский указ. Как чжуанъюань, ты возглавишь процессию. Ты должен правильно надеть свой головной убор. Во дворце много ступенек, и ты можешь споткнуться. Я попрошу Юаньцина следовать за тобой. На всякий случай, если ты упадешь...
Линь Цзыкуй действительно сейчас был слаб... и подавлен, его ноги дрожали.
— Что касается твоего официального назначения, она будет определена юным императором. Я не буду вмешиваться, чтобы ты не обвинил меня во вмешательстве.
Линь Цзыкуй прикусил губу, молча, его пальцы ног непроизвольно сжались.
— Тебе придётся немного постоять на коленях, но я дам знак учёным подняться, так что тебе не придётся стоять долго. Завтрашнее заседание суда будет утомительным. Тебе нужно будет просто стоять и слушать, как зачитывают список назначений. Я прикажу евнуху быстро зачитать, чтобы тебе не пришлось долго стоять. После выхода из дворца состоится торжественная процессия верхом на лошадях. Ты выедешь из дворцовых ворот. Министерство ритуалов сообщит о твоём статусе в Хуайнань. Твои соседи и земляки узнают, что Линь Цзыкуй из семьи Линь стал Чжуанъюанем.
Сяо Фу намеревался помочь ему снять огромное напряжение от экзаменов, но как только он закончил объяснять детали, Линь Цзыкуй уткнулся лицом в грудь Сяо Фу и замер, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем.
Сяо Фу вытер руку, а затем игриво ущипнул Линь Цзыкуя за ухо.
— Тебе стало лучше? Было приятно? Я хорошо о тебе позаботился?
Линь Цзыкуй просто уткнулся лицом в кровать и молчал. Он еще не пришел в себя, его лицо все еще было растерянным.
Удовлетворение произошло быстро, и в этот мимолетный момент все его тревоги исчезли. За полупрозрачными занавесками кровати остались только они двое. Линь Цзыкуй молча протянул руку и крепко обнял Сяо Чжао Лина. Его голова оставалась опущенной, скрывая выражение лица.
Сяо Фу на мгновение растерялся, а затем тут же ответил на объятия, нежно поглаживая спину Линь Цзыкуя своими мозолистыми ладонями.
— Цзыкуй, не сердись больше. Хочешь ли ты наказать меня, заставив меня встать на колени, избить меня или заставить меня служить тебе, стоя на коленях... Все зависит от тебя.
— Никакого наказания. Пока я не буду злиться. Но если... если в следующий раз повторится... если ты скроешь от меня важное дело...
Линь Цзыкуй замолчал. Честно говоря, он не знал, что бы он сделал в такой ситуации.
Что он должен был сделать? Уехать разбираться с делами в другие регионы, подальше от Цзиньлина и Сяо Фу?
Сяо Фу с готовностью согласился, притянув его к себе в объятия.
— Хорошо, хорошо, следующего раза не будет.
Сяо Фу серьезно задумался... Его точно не будет.
В конце концов, тот факт, что он убил Юйвэнь Тая и всю семью великого секретаря Сюй, не казался таким уж серьезным делом.
Линь Цзыкуй плохо спал прошлой ночью. После того, как Сяо Фу помог ему расслабиться среди витающих в воздухе запахов, наполнявших шторы, Линь Цзыкуй почувствовал себя немного неловко из-за беспорядка. Он встал, чтобы переодеться, а затем, наконец, спокойно уснул.
Рано следующим утром Сяо Фу и Линь Цзыкуй один за другим покинули дом. Сяо Фу сопроводил четвертого принца обратно во дворец и отдал распоряжение управлению церемоний, строго запретив им создавать трудности для ученых-цзиньши. Он также предостерег Лян Хуна:
— Я намерен покинуть сегодняшнее утреннее заседание суда рано. Распоряжайся соответственно. Если я задержусь, ты будешь привлечен к ответственности.
— ...Да, Ваше Высочество. Этот слуга понимает. — дрожащим голосом ответил Лян Хун.
Сяо Фу ознакомился с договоренностями, окончательно согласованными молодым императором и министром кадров Чжоу. В связи с вакансиями на различных должностях большое количество действующих чиновников получали повышение, и новоиспеченные ученые-цзиньши должны были занять образовавшиеся вакансии.
Однако должность, которую молодой император назначил Линь Цзыкую, была довольно посредственной. Ни высокой, ни низкой.
— Почему Чжуанъюаня назначили в Академию Ханьлинь? — спросил Сяо Фу.
— Хотя Чжуанъюань, безусловно, обладает талантом, его темперамент нуждается в некоторой корректировке. Шесть месяцев или год в Академии Ханьлинь помогут ему стать более уравновешенным и спокойным. — ответил министр Чжоу.
— Он и так достаточно уравновешен. В Академии Ханьлинь много работы, связанной с чтением и составлением текстов. Если он пробудет там слишком долго, то станет педантичным и непреклонным. — возразил Сяо Фу.
Тем не менее, рабочая нагрузка в Академии Ханьлинь была невелика. Она бы не перегрузила Линь Цзыкуя, хотя, безусловно, напрягла бы его глаза.
Заметив выражение лица Сяо Фу, министр Чжоу осмелился спросить:
— Тогда... каково мнение Вашего Высочества? Этот скромный чиновник считает, что перевод его в Министерство доходов также был бы целесообразен.
Министерство доходов было ключевым подразделением Шести министерств. Для новоиспеченного Чжуанъюаня прямое вступление в империю означало бы значительную благосклонность и доверие со стороны императора.
— Сделай его Великим секретарем зала Воинственной доблести. — сказал Сяо Фу.
— ......? — министр Чжоу был совершенно поражен. — Великий секретарь Зала Воинственной Доблести – это значит работать непосредственно в присутствии императора. Этот новый чжуанъюань не имеет опыта. Как он может составлять указы, проверять меморандумы и обсуждать государственные дела для Вашего Высочества и Его Величества?
Более того, зал Воинственной Доблести был ближайшим местом как к регенту, так и к императору. Во время ритуальных постов император должен был останавливаться там. Регент даже иногда жил там, и именно там министрам предоставлялись аудиенции! Даже министр кадров не имел квалификации для поступления в Великий Секретариат. В прежние годы новый выпускник цзиньши должен был сначала отслужить бакалавриат в Ханьлине, прежде чем он мог поступить в Секретариат в качестве младшего секретаря.
— Если он чего-то не знает, я поручу другим постепенно его обучить. Я вижу в нём талантливого и перспективного человека. Искреннего в речи и прямолинейного в выражении своих взглядов. Куда ещё я мог бы поставить такого человека, если не рядом с собой? — объяснил Сяо Фу.
Он дал это объяснение именно в отношении Линь Цзыкуя, чтобы у министра кадров не возникло ненужных подозрений.
Услышав это, министр Чжоу понял:
— Понимаю... Хорошо, я приму во внимание пожелания Вашего Высочества. Я немедленно составлю приказ о переводе.
Было почти семь утра, когда карета Линь Цзыкуя прибыла к воротам дворца, и сзади быстро подъехала другая карета.
— Молодой господин Линь! Молодой господин Линь!
Услышав оклик, Линь Цзыкуй обернулся и увидел пожилого слугу из дома министра, кричащего ему из другой кареты.
Карета остановилась. Когда бамбуковая ширма поднялась, открылось лицо министра Сюэ, постаревшее, но сияющее улыбкой.
— Я видел результаты, опубликованные вчера, и должен был прийти поздравить тебя тогда, но твой человек попросил меня подождать. Поскольку ты сегодня входишь во дворец, я пришел специально, чтобы проводить тебя, Хуайфу. — его выражение лица мгновенно стало серьезным, и он произнес глубоким, хриплым голосом. — Как только ты переступишь порог этих дворцовых ворот, пути назад не будет. Войди и не оглядывайся... Никогда не оглядывайся.
— Учитель... — Линь Цзыкуй на мгновение опешил.
— Это все, что я хотел сказать. Хорошо, иди во дворец сейчас же. Если ты будешь медлить еще больше, будет слишком поздно. — он махнул рукой, давая Линь Цзыкую знак уйти.
Линь Цзыкуй оглянулся. Министр все еще махал рукой, на его губах играла улыбка.
Выпущенную стрелу из лука нельзя повернуть назад. Одетый в багряные церемониальные одежды Чжуанъюаня, и в чёрный головной убор, украшенный заколкой в виде персикового цветка, сделанной из сердцевины бумаги, Линь Цзыкуй шагнул в дворцовые ворота. Следуя за евнухом, он шёл медленными, тяжёлыми, но непоколебимыми шагами. Окружённый высокими дворцовыми стенами, свистящий ветер, Линь Цзыкуй ни разу не оглянулся.
Его официальная карьера только начиналась, и для великой династии Е тоже открывалась новая глава.
Оглушительный звон колоколов разносился по воздуху. Внутри величественного зала Высшей гармонии Линь Цзыкуй преклонил колени, чтобы выразить своё почтение.
— Мои министры, встаньте. Вы, выдающиеся учёные, люди великого таланта. Великой династии Е поистине повезло иметь вашу помощь, и я глубоко рад. — произнёс юный император.
Линь Цзыкуй наконец поднял голову.
Юйвэнь Пао впервые отчетливо увидел лицо ведущего ученого. Он замер на мгновение, а затем без раздумий повернул голову, чтобы посмотреть на своего императорского отца.
Выражение лица императорского отца было мягче обычного. Уголки его глаз слегка прищурились, и его взгляд был прикован к ведущему ученому.
Разве это не учитель Линь... Тот самый человек, с которым императорский отец познакомил его в прошлом?
Внешность Линь Цзыкуя нелегко было забыть. Облаченный в церемониальные одежды ведущего ученого, он производил поразительное впечатление: достойный, элегантный и утонченный. Хотя его аура изменилась, лицо осталось неизменным.
Юйвэнь Сюань был поражен этим открытием, но ничего не спросил.
Похоже, учитель Линь был кем-то близким к его императорскому отцу, приглашенным во дворец по особому соглашению.
Придворные чиновники также украдкой бросали взгляды на группу успешно прошедших отбор кандидатов, причем наибольшее внимание, естественно, привлекал лучший ученый. Увидев лицо молодого человека, такое юное, красивое и утонченное, они не могли не засомневаться. Он не выглядел человеком высокого положения. Неужели юный император выбрал его просто из-за внешности?
Сразу после этого Лян Хун зачитал ряд императорских указов о назначениях. Некоторые касались повышений по службе, другие – переводов на другие должности, большинство из которых были тщательно рассмотрены Сяо Фу заранее. Сяо Хуан, например, внезапно был назначен заместителем министра доходов. Ошеломленный и польщенный, он тотчас же опустился на колени, чтобы принять указ, хотя и не смог удержаться от того, чтобы украдкой взглянуть на стоявшего рядом лучшего ученого.
Сяо Хуан в последнее время был слишком занят, чтобы проверять официальные результаты, опубликованные министерством ритуалов. Только сегодня, придя в суд, он узнал, что Чжуанъюань это не кто иной, как Линь Цзыкуй! Линь Хуайфу, который должен был стать его зятем, взаправду занял первое место! Смесь шока и восторга захлестнула его, и он не мог удержаться от того, чтобы украдкой взглянуть на молодого человека.
Однако Линь Цзыкуй не отводил взгляда и не оглядывался по сторонам, как бы ему ни было любопытно.
Он держал глаза опущенными, сосредоточившись на собственном самообладании. Всякий раз, когда он чувствовал, что взгляд Сяо Фу падает на него, он тихонько поднимал голову на мгновение. Как только их взгляды встречались, он быстро опускал голову снова, изо всех сил стараясь успокоить сердце, которое, казалось, вот-вот выскочит из груди.
«Почему он всё время смотрит на меня...?»
«Не боится ли он, что его увидят?»
В тот самый момент, когда эти мысли промелькнули в его голове, пронзительный голос евнуха Ляна, стоявшего на помосте, отчетливо раздался в его ушах:
— Новый Чжуанъюань, Линь Цзыкуй, назначен Великим секретарем зала Военной Доблести в составе Великого Секретариата. Банъянь, Гу Юанью, назначен главой министерства доходов. Таньхуа...
Никто не мог отчетливо расслышать остальную часть сказанного. Гражданские и военные чиновники при дворе были поражены. Великий Секретарь зала Воинственной Доблести? Никогда прежде никто так быстро не поднимался до ранга четвертого Великого Секретаря! Это был зал Воинственной Доблести, должность, ближайшая к самому императору! Новоиспеченный выдающийся ученый, близкий доверенный лица государя... Масштабы императорской милости, оказанной ему, были ошеломляющими.
В ушах Линь Цзыкуя раздался гул. Казалось, он слышал внутренний диалог чиновников.
Он невольно сжал губы, подняв взгляд на регента, сидевшего на почетном месте.
Даже во время заседания суда Сяо Фу не сидел с чопорной формальностью. Он лениво откинулся назад перед собравшимися чиновниками, подперев подбородок ладонью. Перед его лицом висела завеса из колышущихся нефритовых бусин, частично скрывая его потрясающе красивые глаза.
Регент едва заметно поднял брови, его глаза слегка прищурились.
Линь Цзыкуй покачал головой, затем опустил взгляд и невольно закрыл глаза.
«Абсурд... Это поистине абсурд».
Неужели императорская власть должна использоваться для такого вопиющего фаворитизма?