Глава 80. Экстра
Письмо Линь Цзыкуя было длинным, занимало три страницы. Оно представляло собой смесь официальных дел и личных размышлений. К официальным вопросам относились незавершенные ранее реформы экзаменов для государственных служащих и просьба к Сяо Фу издать императорский указ о наборе квалифицированных врачей со всего королевства для разработки способов предотвращения эпидемии. История преподала суровый урок. Помимо нехватки лекарственных формул, существовала критическая нехватка трав. Как только чума распространилась бы, число погибших среди простого населения значительно превысило бы прежние показатели.
Линь Цзыкуй путешествовал по Центральным равнинам, контролируя проекты по управлению водными ресурсами. Он приказал построить обширную сеть каналов на равнинах и пруды и плотины в холмистых, горных районах. Это были меры, призванные одновременно регулировать паводковые воды и создать примитивную ирригационную систему, сочетающую каналы и пруды.
Хотя он не был врачом, он мог наблюдать симптомы. Сравнение их с историческими записями наполняло его ужасом.
Под огромным давлением он издал указ:
— Все трупы должны быть собраны и кремированы. Захоронение в земле строго запрещено.
Вспыхнула волна негодования. Те самые люди, которые когда-то приветствовали его как честного и доброжелательного чиновника, теперь приходили к нему, чтобы оскорблять его. Несмотря на боль, Линь Цзыкуй оставался непоколебимым. Он составил подробное публичное уведомление, объясняющее происхождение и последствия эпидемии, и распорядился распространить копии среди населения.
Постепенно голоса осуждения затихли.
Находясь в столице, Сяо Фу издал императорский указ об учреждении Управления водных путей и распорядился о транспортировке двух тысяч ши зерна по великому каналу из Сучжоу и Юньнани. Прочитав подробный доклад Линь Цзыкуя, в котором предупреждалось о возможности подмены зерна на менее качественное, Сяо Фу написал ему ответное письмо, в котором поручил:
«Ты должен направить надежных людей для транспортировки этого жизненно важного зерна».
При дворе преобладали опытные чиновники, в то время как новоиспеченные ученые-цзиньши были неопытны. Поэтому Сяо Фу отобрал нескольких чиновников, заслуживших его доверия, и дополнил их надежным персоналом, взятым взаймы у князя Юньнани, для выполнения этой задачи.
Он постоянно посылал подкрепления из столицы, включая энергичных молодых императорских врачей, направленных в Шаньси. В императорском указе он написал:
«ГосподинЛинь – достойный поданный двора. Его безопасность должна быть превыше всего».
Однако по прибытии Линь Цзыкуй приказал врачам лечить простых людей, а не его самого.
Слыша периодический кашель Линя, врачи забеспокоились и тут же настояли:
— Господин Линь, позвольте мне сначала проверить ваш пульс. Пожалуйста, протяните руку.
— Я в порядке. Это просто очередной приступ обычной простуды.
Линь Цзыкуй уже консультировался с местными целителями и понимал свое состояние, но не стал упрямо отказывать. Он послушно протянул руку врачу для осмотра.
Проверив пульс, врач слегка нахмурился и сказал:
— К счастью, это не чума. Это действительно обычная простуда. Когда вы заболели?
— Прошло уже больше двух месяцев. — заговорил Цзиньцзунь.
— Больше двух месяцев, а вы всё ещё не выздоровели? — императорский врач приложил пальцы к пульсу Линь Цзыкуя. После долгой паузы он сказал. — Затяжная простуда, которая никак не проходит... половина вашего недуга вызвана беспокойным разумом. Если оставить всё как есть, это может перерасти в чахотку.
Линь Цзыкуй выглядел ошеломлённым. Он опустил голову и закашлялся в руку, его мысли вернулись к матери Юй-эра. Она умерла от чахотки.
— Моё состояние поддаётся лечению?
— Если бы вы были в столице, месяц или около того восстановления дома привели бы к вашему полному выздоровлению. — улыбнулся врач. — Сегодня я начну вам иглоукалывание, но, учитывая, как много вы работаете, вам нужно время для спокойного отдыха. Кроме того, болезни сердца трудно вылечить. В этом отношении вы должны исцелить себя сами.
Линь Цзыкуй криво усмехнулся. Он не знал, как исцелить собственное сердце. Часто просыпался посреди ночи, преследуемый снами о стихийных бедствиях и человеческих трагедиях.
— Есть ещё кое-что. — сказал Линь Цзыкуй врачу. — Врач Ся, если вы вернётесь в столицу, чтобы доложить или написать туда письма, я прошу вас сохранить моё состояние в тайне. Я буду следовать вашим указаниям. Пройду курс иглоукалывания и буду ежедневно принимать лекарства. Вы согласны?
Врач Ся не был уверен в его намерениях, но, учитывая, что сокрытие болезни от столицы вряд ли представляло собой серьёзную проблему, он согласился.
Линь Цзыкуй наконец вздохнул с облегчением. Он ужасно боялся, что Сяо Фу может последовать за ним в Шаньси. Ситуация здесь сейчас была хаотичной, множество неотложных вопросов требовало решения. Если бы Сяо Чжао Лин приехал и случайно заразился болезнью, Линь Цзыкуй почувствовал бы вину.
Он не хотел, чтобы Сяо Чжао Лин приезжал. Он хотел, чтобы тот остался в безопасности в столице. Поэтому он поручил ему в своих письмах различные задачи, строго предписывая выбирать только заслуживающих доверия людей и следить за тем, чтобы на любом этапе не было ошибок. Возьмем, к примеру, лекарственные травы. Один неправильный ингредиент мог сделать лекарство бесполезным. Линь Цзыкуй был полон решимости пресечь эпидемию в зародыше! Только обеспечив точное соответствие действий тех, кто находится наверху, действиям тех, кто находится внизу, можно было бы действительно устранить первопричину.
Четыре месяца спустя в Цзиньлине наступило зимнее солнцестояние.
Пришли хорошие новости, и все при дворе говорили:
— Господин Линь справляется с делами очень умело».
— Господин Линь скрупулезен и благоразумен. За такое короткое время кажется, что кризис с наводнением почти разрешен.
— Господин Линь настоящий молодой герой.
Сяо Фу заявил, что принц Чжань заболел в Шаньси. Получив разрешение покинуть дворец, он отправился в провинцию один и на полной скорости. Посчитав карету слишком медленной, он выбрал для поездки быстрого коня из конюшни. К тому времени, как молодой император узнал новости, Сяо Фу уже почти достиг Хуайнаня.
Услышав, что его императорский отец на самом деле отправился навестить его старшего брата, Юйвэнь Юя, Юйвэнь Сюань был совершенно поражен:
— Зачем императорскому отцу ехать к нему? С каких это пор он так заботится о принце Чжане?
Евнух Лян загадочно улыбнулся.
— Боюсь, он не собирается видеться с принцем Чжаном... Ах, простите за болтливость.
Он слегка шлёпнул себя по щеке.
Юйвэнь Сюань повернулся, чтобы посмотреть на евнуха Ляна, и в его голове промелькнула мысль.
Неужели его императорский отец собирается навестить господина Линя?
Сяо Фу путешествовал в одиночку. За исключением коротких остановок, чтобы поесть, попить и дать лошади пощипать траву и отдохнуть, он почти не останавливался. Днём и ночью он продвигался вперёд и достиг границ Шаньси всего за семь дней.
Линь Цзыкуй, прикрыв нижнюю половину лица белой тканью, толстой, как иней, осматривал строящийся лагерь беженцев. Восстановление города заняло бы месяцы, возможно, полгода. Тем временем простые люди были заперты в огромном сооружении, вмещающем сотни людей. Сезон наводнений закончился, поэтому в этом году новых затоплений не было, но теперь начинался пронизывающий, неумолимый холод.
Увидев в углу дрожащего от холода ребенка, чьи руки и ноги посинели от холода, Линь Цзыкуй снял свой плащ и отдал ему. Он посмотрел на лагерь. Это была картина полного опустошения, где семьи были разрушены, близкие погибли, а свет погас в глазах каждого.
Поскольку трудоспособных молодых людей, тех, кто годен к военной службе, призвали на службу в самом начале для рытья каналов и отвода паводковых вод, оставшиеся были в основном сиротами, вдовами, стариками, немощными и инвалидами. Это было поистине мрачное зрелище.
Линь Цзыкуй постоянно слышал приглушенные рыдания, хотя и не мог понять, откуда они доносятся.
Указав на группу грязных, робких детей, Линь Цзыкуй спросил ответственного чиновника:
— Неужели никто из этих детей не может найти своих родителей?
— Не могут... Мы собирались обыскать «гору трупов», но раз вы, чиновник Линь, приказали сжечь её дотла, где же нам теперь искать?
В его тоне звучала нотка негодования.
Услышав это, Линь Цзыкуй закрыл глаза, его изможденные щеки напряглись, и он вздохнул.
— Фамилия вашего покорного подчинённого – Тан. Моё имя – Цзянь.
— Тан... — Линь Цзыкуй вспомнил кого-то ещё, хотя и ничего не сказал. — Тан Цзянь. — позвал он. — Я запомню ваше имя. Поручаю вам задание записать их имена, адреса, фамилии родителей и наличие родственников. Передайте список вашему главному секретарю, а затем передайте мой приказ распространить его по всем окрестным префектурам и уездам. Лучше всего, если удастся найти их семьи. Если нет, я найду способ их принять. Приложите усилия. Я приду к вам, когда закончу, и если вы добьетесь успеха, я позабочусь о вашем повышении.
Линь Цзыкуй не упомянул о последствиях неудачи, говоря только о положительном результате. Чиновник был поражен. Неудивительно, что этого молодого губернатора называли честным и доброжелательным чиновником. Он глубоко заботился даже о таком пустяке!
Линь Цзыкуй весь день был так занят, что у него редко оставалась минутка для отдыха. Юйвэнь Юй, однако, оказался на удивление прилежным, время от времени помогая по хозяйству. Это изменение принесло ему новое уважение.
В тот день, вернувшись с раздачи каши, Юйвэнь Юй поспешно зажег жаровню и плотно завернулся в одеяло, набитое конопляными волокнами и утиным пухом.
Был конец декабря, и приближался Новый год. Хотя в Шаньси еще не выпал снег, погода в последнее время была необычной, что предвещало скорый снегопад.
Юйвэнь Юй не был готов к тяжелой работе, и, чуть не замерзнув насмерть в тот день, он вернулся пораньше, чтобы отдохнуть.
Но как только он завернулся, он услышал звук за дверью.
Это был звук открывающейся двери. Кто-то входил...
Юйвэнь Юй грелся у огня, глядя на запекающийся в жаровне сладкий картофель найденный где-то там, и вдыхая его запах в ожидании, пока он приготовится.
Подумав, что кто-то вернулся, он прислушался к тяжелым, торопливым шагам.
Вошел незнакомец в черном меховом плаще, пряди белого лисьего меха развевались на его плечах. Перед ним предстало поразительно красивое лицо, настолько красивое, что стирало границы между мужским и женским, и возраст которого невозможно было определить.
— ...Императорский отец? — слезы тут же потекли из глаз Юйвэнь Юя.
Его императорский отец действительно приехал в Шаньси.
Неужели он пришёл забрать его обратно в Цзиньлин?
Юйвэнь Юй с тяжёлым стуком упал на колени и печально воскликнул:
— Ваш сын... ваш сын выражает почтение императорскому отцу. Пусть императорский отец будет благословлён крепким здоровьем.
— Вставай, Юй-эр. — взгляд Сяо Фу задержался на нём лишь на мгновение, а затем он отвернулся. — Ты здесь греешься у костра. Где же ученый Линь?
Испугавшись обвинений, Юйвэнь Юй поспешно объяснил:
— В полдень я раздавал кашу простолюдинам и застыл от холода, поэтому вернулся, чтобы немного согреться перед вечерней раздачей. Что касается ученого Линя... полагаю, он в лагере ухаживает за больными.
— Он пошёл ухаживать за больными? Он ничего не знает о медицине. Зачем он принимает пациентов? Не боится ли он подхватить заразу? — Сяо Фу повернулся, чтобы уйти.
Юйвэнь Юй быстро потушил жаровню, чтобы не подгорела жарящаяся картошка и поспешил за ним.
— Императорский отец! Позвольте мне отвести вас туда. Каждый кирпич и черепица здесь были построены для народа ученым Линем и нами вместе. Я знаю это место как свои пять пальцев.
Зная привычку Юйвэнь Юя приукрашивать правду, чтобы присвоить себе заслуги, Сяо Фу пропустил эти слова мимо ушей. Единственное, что он запомнил, было имя «ученый Линь».
— Он помогал вам строить? — спросил он.
— Кто? Ученый Линь? Нет, он не мог заниматься тяжелым физическим трудом. Однако он изменил архитектурный проект. Он сказал, что с этими изменениями здания не так легко смоет, если снова случится наводнение. У меня достаточно сил, поэтому я занимался непосредственно строительством.
— О-о. — реакция Сяо Фу была спокойной, хотя его мысли были о Цзыкуе.
В своих письмах Цзыкуй всегда утверждал, что у него всё хорошо, говорил, что поправился, потому что простые люди из любви постоянно приносили ему еду, и что всякий раз, когда становилось холодно, кто-нибудь обеспечивал его тёплой одеждой.
Он заметил, что Юйвэнь Юй был одет довольно прилично. Его трёхслойная льняная туника была набита гусиным пухом, возможно, потрёпанная, но достаточная, чтобы защитить от холода.
Сяо Фу шёл быстрым шагом, подгоняя Юйвэнь Юя идти впереди.
Юйвэнь Юй время от времени спрашивал его:
— Императорский отец на этот раз путешествует инкогнито? Вы оставили дворец совсем пустым?
Сяо Фу невнятно хмыкнул. Он видел ситуацию по прибытии. Цзиньян был опустошён и представлял собой руины, многие люди жили прямо среди обломков в самодельных убежищах, сколоченных из кирпичей и черепицы, чтобы защититься от ветра и дождя.
— В таком случае, императорский отец, может быть, мне следует обращаться к вам как к «старшему брату»? Здесь, в Цзиньяне, я никогда не соблюдаю церемоний как принц. Я раскрыл свою истинную личность только тогда, когда мне пришлось иметь дело с этим человеком, Ян Куем.
Он продолжал болтать, но Сяо Фу не обращал на него внимания, даже не потрудившись ответить.
Хотя Юйвэнь Юй почувствовал легкую грусть от бесстрастного выражения лица Сяо Фу, он знал, что это просто природа его императорского отца. Он был безразличным ко всем. Даже с очаровательным малышом Четвертым, который умел вести себя обаятельно и ласково, теплота его отца была мимолетной и непостоянной.
Когда он был недоволен, он просто принимал суровое, холодное выражение лица и резко отчитывал.
Линь Цзыкуй ухаживал за больными женщинами и детьми. В лагере помогал мужчина по имени Хуан. Его лицо было частично закрыто. Его жена была среди молодых женщин, прикованных к постели из-за болезни.
Юаньцин несколько раз взглянул на него, пораженный сильным сходством с кем-то из знакомых.
Однако, присмотревшись внимательнее, он даже погнался за мужчиной, но он исчез.
Неужели командующий Хуан из Цзинь Ивэй, исчезнувший после смерти императора Вэнь Тая, действительно поселился под вымышленным именем в Цзиньяне?
Юаньцин все еще осматривал окрестности, когда вдали заметил знакомый высокий, поразительный, стройный силуэт, выходящий из руин, и выглядевший совершенно неуместно.
Его взгляд пристально устремился на него. Юаньцин дернулся и тут же крикнул:
— Где он? — спросил его господин.
Юаньцин точно знал, о ком спрашивают, и выражение его лица слегка изменилось. Он не ожидал прихода своего господина. Вид господина Линя, трудящегося в таком состоянии, наверняка причинил бы ему огромную боль.
— Он... он внутри. — сказал Юаньцин. — Я сейчас же пойду за господином Линем. Господин Линь! — крикнул Юаньцин, торопливо подойдя.
Цзиньцзунь стоял у палатки, скрестив руки, в меховой шапке и с стеблем травы, зажатым между зубами.
Линь Цзыкуй, выйдя из палатки, наклонился, его лицо все еще было закрыто белой тканью. Он был одет просто: серая льняная туника, набитая льном и тростником, и жилет из волчьего меха, которых Цзиньцзунь добыл, а местные женщины, у которых было свободное время, перешили его в одежду.
Как оказалось, у Линь Цзыкуя было доброе сердце, и он раздал всех волчьих туш другим.
В порыве гнева Цзиньцзунь совершил набег на волчье логово, за один день принеся оттуда более десятка волчьих туш.
Линь Цзыкуй был ошеломлен увиденным и спросил:
— Эта стая волков тебя оскорбила?
Цзиньцзунь, с лицом, застывшим в суровой маске, выплюнул несколько слов:
— Это для вас... чтобы шить одежду.
Линь Цзыкуй оставил себе только одну шкуру. Он вышел из палатки, переполненной больными, чихая и кашляя.
Он услышал, как Юаньцин зовет его:
— Господин Линь! Господин Линь!
— Я здесь. — Линь Цзыкуй много ел, но, казалось, не набирал вес. Он поднял взгляд на молодого человека. — Что случилось?
Прежде чем Юаньцин успел что-либо сказать, Линь Цзыкуй увидел это сам.
Его очки были частично разбиты. Однажды от них случайно откололся кусок. Поскольку такие вещи были редкостью, он не стал его заменять, а просто склеил его рисовой пастой. Сквозь затуманенное зрение он узнал фигуру. Её можно было различить по одному лишь силуэту.
Линь Цзыкуй чувствовал себя так, словно находится во сне. Его взгляд был рассеянным и блуждал, устремлённым прямо перед собой.
Юйвэнь Юй уже собирался сказать Сяо Фу, стоявшему рядом:
— Императорский отец, посмотри! Разве не господин Линь?
Но когда он повернул голову... «Куда делся императорский отец?»
Юйвэнь Юй посмотрел и увидел, что его императорский отец уже молниеносно переместился и встал прямо перед ученым Линем.
— В такой спешке... — Юйвэнь Юй почесал затылок.
Видя, как сильно похудел Линь Цзыкуй, Сяо Фу охватили одновременно чувство вины, самобичевание и душевная боль. Линь Цзыкуй откинул повязку с лица, позволив ей свисать на шею. Их взгляды встретились, и ни один из них не произнес ни слова.
Сяо Фу опустил взгляд на Линь Цзыкуя и достал из рукава золотую грелку для рук. Он потянулся к руке Линь Цзыкуя, но тот сопротивлялся, качая головой и шепча:
Сяо Фу не отпускал. Он прижал эти ладони к теплу своего рукава. Эти ладони, которые теперь не просто держали кисть, но трудились, чтобы исцелить мир и принести мир людям. Нежно поглаживая их, он сказал:
— Эту маленькую грелку... я привез из Цзиньлина. Я только что наполнил ее горячей водой. Согрей руки.