Глава 48
В первый же день прибытия Линь Цзыкуя в поместье Сюэ и его размещения, целая толпа домочадцев бросилась к нему, чтобы хотя бы мельком увидеть.
— Я слышала, что учёный Линь блестящий талант, красивый и утончённый. Теперь, когда он стал учеником нашего господина, ему непременно суждено занять высокий пост и разбогатеть в будущем.
Возможно, потому что он был уже женат, Линь Цзыкуй излучал ауру учёной грации, освежающую, как весенний ветерок. На его красивом лице естественным образом сияла нежная, приятная улыбка. Когда он шёл по крытому коридору, женщины из дома Сюэ тоскливо вздыхали:
— Какой молодой, красивый талант... Как жаль, что он так рано женился!
Устроившись в своих покоях, Линь Цзыкуй начал искать кое-что вечером:
— Мо Лю, ты видел сундук с моей одеждой?
Он был так сосредоточен на перемещении своих книг, когда они вышли из кареты.
Мо Лю обыскал всё вокруг, но ничего не нашёл.
— Молодой господин, возможно, он остался в карете. Не волнуйтесь, госпожа позаботится о нём. Поскольку у вас завтра уроки с учителем, я схожу в город и куплю вам несколько новых комплектов. К счастью, у вас ещё есть два запасных комплекта.
— Полагаю, это единственный вариант. — У Линь Цзыкуя даже не было сменного нижнего белья. Той ночью, умывшись и задув свечу, он лежал на незнакомой кровати, чувствуя холод в постельном белье.
Однако одеяло и матрас, которые приготовил для него учитель, были сделаны из свежевзбитого хлопка. На самом деле, они были довольно тёплыми.
Возможно, холод, который он ощущал, был вызван одиночеством. В течение двух дней перед свадьбой Линь Цзыкуй отказывался делить с ним постель. И всё же он не смог устоять перед настойчивыми уговорами Чжао Лина. Поддавшись обаянию его внешности, он в каком-то забытьи оказался в одной кровати.
На самом деле они ничего «такого» не делали. Они просто лежали, тесно прижавшись друг к другу и целуясь, пока не пролетел день. Той ночью он спал, обнимая Чжао Лина, или, возможно, это Чжао Лин обнимал его. Трудно было сказать. Когда пальцы Линь Цзыкуя скользили по шрамам на теле Чжао Лина, затаенная обида и тревога из-за пережитого обмана, казалось, исчезали без следа.
Он больше не держал зла, однако оставались вещи, которые ему было трудно принять до конца.
Линь Цзыкуй позволил воображению на мгновение унести себя прочь, а затем невольно сжал ноги и покачал головой, укрывшись одеялом.
Ни за что... Об этом не могло быть и речи.
Разве какой-нибудь мужчина допустил бы подобное?
Под руководством старого господина Сюэ Линь Цзыкуй быстро вновь сосредоточился на учебе. Примерно через десять дней в экипаже прибыл третий господин Се. Он намеревался поселиться в поместье Сюэ, чтобы ежедневно заниматься с Линь Цзыкуем и следить за восстановлением его здоровья.
Линь Цзыкуй тут же радушно принял его во дворе и предложил чай.
— Господин Се, вы специально приехали из Цзиньлина в Хуайнань ради этого?
— Верно. Как только Чжао Лин вернулся, он пришел ко мне и попросил меня приехать в поместье Сюэ, чтобы осмотреть ваши глаза. Ваш правый глаз выглядит почти зажившим. Зрение все еще размытое?
— Правый глаз, безусловно, намного лучше, чем раньше. — сказал Линь Цзыкуй. — Господин Се, Чжао Лин упомянул, что у него дела в Цзиньлине. Как у него дела? Он передал сообщение о том, когда вернется?
— Он был занят. Он отправил кое-какие вещи. Я не уверен, есть ли письменное письмо, но он передал, что вернется к вам, как только начнутся ваши каникулы. — Се Лаосань достал квадратную коробку. — Чжао Лин дал мне это. Я еще не открыл ее.
Линь Цзыкуй тут же открыл письмо и обнаружил более десятка стеклянных пластин, одинакового размера, но разной толщины. А под ними лежало письмо.
«Это линзы? Почему они цельные?»
Линь Цзыкуй развернул письмо и увидел детский почерк Сяо Чжао Лин:
«Дорогой Линь, как дела? Ты скучал по мне? Я ужасно скучал по тебе. Думал о тебе днем и ночью, не мог спокойно есть или спать. Как бы я хотел уметь читать и писать. Тогда я мог бы учиться вместе с тобой. Твой учитель – строгий человек. Как он к тебе относится? Хорошо ли ты питаешься в поместье Сюэ? У твоего учителя плохие зубы, поэтому он, вероятно, ест только мягкую, кашеобразную кашу, как свиной корм. Ты, конечно, к этому не привык. Нет, так не пойдет. Мне просто необходимо нанять повара в поместье Сюэ.
Также у меня здесь твое нижнее белье. Почему ты не заменил изношенное? Я куплю тебе новое. Просто отдайте мне старое.
Кстати, в семье Сюэ много женщин. Есть ли среди них красавицы?
В последнее время часто идут дожди? В Цзиньлине часто идут дожди. Обязательно бери с собой зонт, когда выходишь на улицу, чтобы не простудиться.
Ты получил линзы? Один твой глаз почти зажил, хотя ты все еще плохо видишь из-за прищуривания. Я проконсультировался с мастером, и он объяснил, что необходимые линзы различаются от человека к человеку в зависимости от возраста и пола. Поэтому я попросил его сделать для тебя монокли. Попробуй их и посмотри, сможешь ли ты прочитать мелкий шрифт в твоих книгах. Кроме того, монокли отличаются от обычных очков. Ты знаешь, как их носить? Ты умный, так что ты должен быстро освоить это. Как бы мне хотелось самому одеть это для своего юного учёного... и заодно украсть поцелуй».
Шестой день четвёртого месяца, год Гэнцзы.
Его письма домой никогда не отличались витиеватой прозой или литературной вычурностью, хотя, надо признать, Линь Цзыкуй знал, что Сяо Чжао Лин всё равно не способен писать особенно сложные предложения. И всё же под такими простыми и прямолинейными словами скрывался бурлящий поток, способный легко взволновать самые глубины сердца Линь Цзыкуя.
Он уже собирался взять кисть, чтобы написать ответ, но остановился, отложил её и достал монокли, примерив их один за другим.
Способ ношения этих моноклей, одинарных или двойных, был одинаковым. Стеклянная линза крепилась к переносице с помощью серебряной дужки, а тонкая ножка зацеплялась за ухо. Соединение было выполнено с такой точностью, что плотно облегало изгиб уха, гарантируя, что линза не соскользнет, когда владелец опустит голову.
Линь Цзыкуй примерял каждый монокль, пока не нашел идеальный вариант. Как только он его надел, даже три родинки на лбу третьего господина Се стали отчетливо видны.
— Как? Работает? — спросил третий господин.
Линь Цзыкуй несколько раз кивнул.
— Идеально... Теперь я вижу ясно. Эта конструкция гениальна. Её сделал мастер? Можно ли её внедрить для всех людей с плохим зрением по всей стране?
— Э-э... — третий господин замялся. — Если это не слишком сложно, я полагаю, это можно сделать. В конце концов, семья Сяо Чжао Лина богата. Производство таких изделий не должно стоить непомерно дорого.
Линь Цзыкуй немного успокоился. Стекло – дорогой материал, а массовое производство – масштабное предприятие, не каждый учёный может себе это позволить.
Пока Линь Цзыкуй погружался в учёбу в Хуайнане, Сяо Фу вернулся во дворец, чтобы вместе с вдовствующей императрицей Сяо присутствовать на заседаниях императорского двора.
В тот момент, когда Сяо Фу снова появился при дворе, атмосфера изменилась. Над собранием повисла тяжёлая, мертвая тишина.
Гражданские и военные чиновники вели себя прилично, прекрасно понимая, что регент был ещё более неразумен, чем император Вэнь Тай.
Евнух Лян стоял, склонив голову перед регентом, не смея даже громко дышать.
Сяо Фу сидел на почётном месте в императорском кабинете. Опустив взгляд, он спросил:
— Лян Хун, пока меня не было, придворные чиновники доставляли императору неприятности?
— Во время придворных заседаний некоторые опытные чиновники действительно задавали вопросы, на которые Его Величество не мог ответить. — ответил евнух Лян. — Когда Его Величество пытался ответить, чиновники отвергали его слова как... просто детскую болтовню, недостойную серьёзного внимания. Однако Его Величество не обиделся. К счастью, вдовствующая императрица Сяо присутствовала и сгладила ситуацию.
— Император юн. — холодно сказал Сяо Фу. — Ему ещё многому предстоит научиться в управлении. Эти старики... В их возрасте они должны понимать, что нельзя придираться к ребёнку!
Однако, возможно, создавать трудности для Юйвэнь Сюаня было не так уж плохо. Столкнувшись с такими испытаниями, он бы научился, как реагировать в следующий раз. Рост происходил быстрее через невзгоды, чем через лёгкое плавание.
— Ваше Высочество, принц Чжань, принц Сянь и принц Кан вошли во дворец и ждут снаружи, чтобы выразить вам своё почтение. Его Величество тоже ждёт.
Поскольку император был юн, а регент был старше его, было вполне уместно выразить ему своё почтение.
Юйвэнь Сюань сохранил трезвый ум после восшествия на престол. Внезапное возведение его в ранг императора не сбило его с толку.
— Сначала покажите Его Величество. Пусть три молодых принца подождут в боковой комнате. Им не нужно становиться на колени.
Присутствовали принц Чжань, принц Сянь и принц Кан. Ранее Первый, Третий и Четвертый принцы до восшествия на престол нового императора.
Вошел молодой император, собрал свои одежды и преклонил колени, чтобы выразить почтение регенту:
— Ваш сын приветствует императорского отца. Надеюсь, у вас все хорошо.
Он соблюдал все правила протокола и этикета.
— Встань. Иди сюда, Сюань-эр. Дай мне посмотреть, как ты в последнее время занимался меморандумами.
Молодой император подал знак молодым евнухам, чтобы они принесли меморандумы. Их было несколько десятков толстых стопок. Так много, что все они не поместились на столе.
— Столько меморандумов? — спросил Сяо Фу.
— Императорский отец, это всего лишь меморандумы, которые прибыли за месяц вашего отсутствия. Вы однажды предостерегли меня никогда не пренебрегать меморандумом только потому, что он кажется неважным, поэтому я прочитал и лично сделал пометки в каждом из них. — ответил молодой император.
— Ты даже отметил те, которые были просто приветствиями?
Там были послания из Тайваня и из Башу. Все они были официальными письмами с приветствиями новому правителю. Однако молодой император написал несколько строк в ответ на каждое из них, заявив, что у него все хорошо, и поинтересовавшись самочувствием чиновника.
Даже просто смотреть на эту груду документов было для Сяо Фу утомительно. Удивительно, что Юйвэнь Сюань смог прочитать столько скучных записок.
— Хотя этот твой шаг помогает завоевать расположение придворных чиновников, он также рискует выставить тебя в роли легковерного человека. Легкой мишени для манипуляций.
— Я не легковерный! С императором здесь, как кто-то может мной манипулировать? — возразил Юйвэнь Сюань.
Он говорил с большой серьезностью. Сяо Фу взглянул на него и действительно заметил, что молодой император значительно похудел. Первый месяц его правления был изнурительным. Изолированный и без поддержки во дворце, нелюбимый вдовствующей императрицей и сталкивающийся с критикой со стороны двора, молодой император должен был быть осторожен во всех аспектах своей жизни. Даже когда дело касалось его еды.
Юйвэнь Сюань был рад скорому возвращению своего императорского отца. Сидя перед Сяо Фу, он сказал:
— Императорский отец, князь Чжао прислал донесение в знак уважения. Он утверждает, что вы обещали вернуть молодого принца Чжоу, и угрожает, что если его не вернут, он сам придет забрать мальчика.
— Передай мне донесение. — сказал Сяо Фу.
— Ваше Высочество, вот оно! — немедленно передал Лян Хун.
Сяо Фу открыл и прочитал его. Хотя текст был технически безупречен, тон был совершенно высокомерным. Князь Чжао, командовавший огромной армией, давно вынашивал амбиции восстания. В нынешней ситуации, полной потрясений, и с молодым императором, которому не хватало ни политических достижений, ни поддержки народа, это был идеальный повод для восстания.
Лян Хун протянул кисть, но Сяо Фу не взял её. Вместо этого он сказал:
— Да. Ты – император, а князь Чжао – твой дядя. Будет уместно, если напишешь именно ты.
Почерк императорского отца не годился для того, чтобы его видели посторонние.
— Я буду диктовать, а ты – писать. — сказал Сяо Фу.
— Хорошо. Юйвэнь Сюань посмотрел на него.
— Князю Чжао. У меня всё хорошо. Я намерен отправить юного принца обратно в его удел, но, опасаясь, что вы можете нарушить слово, решил сперва отослать лишь половину его, дабы продемонстрировать свою искренность. Желаете ли вы увидеть левую половину юного принца или правую?
Рука Юйвэнь Сюаня дрожала, пока он писал.
— Закончил? — спросил Сяо Фу. — Ставь императорскую печать.
В эпоху династии Е путешествия занимали много времени. Ответ от Линь Цзыкуя пришел лишь двадцать дней спустя. Письмо доставили в поместье герцога Чан, и наследный принц Янь принес его во дворец для Сяо Фу. На конверте была надпись, и наследник Янь сказал:
— Чжао Лину. Только лично в руки. Чье это письмо? Должно быть, оно настолько важно, что меня отправили во дворец с ним посреди ночи.
Сяо Фу не ответил. Он взял письмо и отвернулся, чтобы прочитать его, прикрывая страницу рукой, чтобы наследный принц Янь не смог украдкой взглянуть.
Сяо Фу искренне боялся, что, открыв его, он обнаружит несколько строк непонятной, витиеватой поэзии. Не то чтобы он не любил поэзию... Он любил все, что писал Линь Цзыкуй.
Но это было не так; Линь Цзыкуй не написал стихотворения.
«Дорогой мой, у меня все хорошо. Еда в поместье Сюэ превосходна. Меня не кормят помоями, как свинью, хотя повар вчера приготовил суп из свиных ножек. Еще и дождь шел, и мой учитель дал мне зонтик.
Во дворе, где я живу, растут банановые деревья. Я часто сажусь под ними, чтобы читать и писать. Что касается женщин из семьи Сюэ, я на них не обращаю внимания.
Я получил очки. Они идеально подходят, и они мне очень нравятся. Теперь я хорошо вижу, и мне не терпится тебя увидеть».