Дорогой дневник. Выпуск 12
Глава 12. Сеня. Лэмпи.
Трое туристов остановились в том самом городе, который уже вторые сутки был у всех на слуху и заставлял сердце проваливаться в область селезенки. Единственная имеющаяся гостиница представляла собой еще советских времен здание, окруженное витой оградой и густым хвойным лесом. Одним словом, очередная капля в чашу “все пошло не по плану”.
Уже с порога хруст пакетов из-под одноразовых тапочек и запах химчистки ударяли по всем органам чувств. Комната номера, куда их проводила кастелянша, от обилия прямых углов и линий казалась безжизненной. Сеня подумала, может такими их делают специально, чтобы наутро у людей было больше мотивации идти к намеченной цели в надежде, что там их ждет больше тепла и человечности. Над кроватью висела картина с каким-то европейским городом, усыпанным яркими огнями - отчаянная попытка создать подобие уюта. Сеня поставила сумку у дверей и из любопытства заглянула к дяде Славе. Вместо города там был мост, такой же нелепый, не имеющий ни малейшего отношения к происходящему.
Мама пообещала, что уже вечером они вместе поедут проведать отца, а пока Сене придётся самой скоротать время, постараться при этом не досаждать постояльцам и не вляпаться в историю. Но в такой день хотя бы какая-то история, пускай даже самая маленькая, была неминуема. Как только Ксенька узнала, что встреча состоится в больнице, её охватила страшная тревога. А тревожная Сеня имела обыкновение терять самообладание.
Бросив свои немногочисленные пожитки, она отправилась во двор и там, петляя по аккуратным тропинкам, набрела на деревянную площадку с качелями. Это было как раз кстати - помогает немного выпасть из реальности. Под скрежет несмазанных петель Сеня поглядывала, как за оградой проносятся машины, и делала в скетчбуке зарисовки первого, что приходило на ум.
Тут из-за спины послышались шаги по гальке. К ней направлялась девочка в розовом комбинезоне. Шнурки на стоптанных кедах волочились по земле, и, казалось, она вот-вот на них наступит и расшибет нос. Присев на соседнюю качель, она с любопытством уставилась на Сеню. Сеня сделала вид, что не обратила внимания, но девочка все не уходила. Напротив, она вытащила из растянутого кармана пакетик и принялась уплетать из него кислых червяков. С первого взгляда можно было подумать, что за ней совсем никто не следит, если бы не заботливо заплетенные косички. Незнакомка была из тех детей, у которых, стоит им сделать шаг из дому, все естество стремится достичь максимальной энтропии. “Как в зоопарке каком-то” подумала Сеня и собралась было искать другое место, где можно упиваться своими несчастьями.
- Hei. Odotatko jotakuta? *- вдруг спросила девочка, размахивая в воздухе шнурками.
Сеня остановилась и сделала непонимающий жест.
- Ты русский? Сюда приезжают много с России.
Она заулыбалась, получив в ответ кивок, и охотливо продолжила демонстрировать навыки полиглота.
- Дедушка научил немного русский. Дедушка из Советского Союза. Я - Лэмпи Хеллали. - она протянула руку в сахарной пудре.
Лэмпи оказалась страшной болтушкой и на адской смеси русского, английского и финского в первые минуты изложила всю свою биографию.
Жила она с мамой (о других родственников история умалчивала). Та в течение учебного года работала в школьной столовой, а летом отправлялась на вахту в какую-нибудь гостиницу или кафе, которые могли находиться в любом уголке страны. И Лэм всегда была верным компаньоном. Иногда, признаться, ей становилось одиноко в этих ковровых коридорах среди незнакомых городов и кофе быстрого приготовления, ведь все дети, с которыми она могла подружиться, бывали здесь проездом - в одноразовых мирках даже друзья были одноразовыми. “В следующем году у тебя точно будут нормальные каникулы, поэтому ты не должна терять позитивного настроя” - повторяла мама, вставляя ей в волосы разноцветные заколки в виде звездочек. Лэмпи кивала, и потом мама шла отрабатывать смену, а Лэм, прихватив набор для создания энтомологической коллекции бродила по опушке леса и обочинам дорог в поисках новых экземпляров. Альбом в кожаном переплете со вмятинами и царапинами от постоянного ношения в пакете приобрел уже довольно внушительные масштабы. Он содержал жесткокрылых, перепончатокрылых, двукрылых и прочих крылых и их друзей со всех биотопов Финляндии, а сама Лэм, пожалуй, готова была толкнуть речь на какой-нибудь зоологической конференции, ведь там были и такие существа, о которых знала только она да какой-нибудь дедушка в очках со стеклами толщиной в палец. Когда Лэмпи начинала их перечислять маминым подружкам, те как одна диву давались, как это она все помнит. “А с чего бы мне их не помнить - рассуждала потом Лэм - Может, если я помню, то есть шанс, что кто-то помнит и обо мне, и что я не стану очередным латинским названием, погребенным под грудой другой более важной информации”
- Уезжаешь ли ты через сколько дней? - вдруг прервала свой рассказ Лэмпи и стала по одному загибать оттопыренные пальцы.
Сеня вдруг поняла, что ее новая знакомая так торопиться, потому что у них и правда мало времени. Ей не хотелось разочаровывать Лэмпи, и она сделала вид, что не поняла вопроса.
- А мой дедушка, кстати, пытался учить меня казахскому - усмехнулась Сеня - Но, честно говоря, из меня так себе ученик.
- Неправда! Думаю, ты осваиваешь интуицию скоро.
- Интуицию? - переспросила Ксенька, не уверенная, что правильно расслышала.
- Да. Ты смотрел тот поворот, когда я пришел. Чтобы развить интуицию можно тренироваться предсказать цвет следующего машины, что заворачивает на наш дорогу.
- Мне подсказал мама. Хочешь попробовать?
- Ну, давай - пожала плечами Сеня, уже рисуя себе в голове, что там за мама - Пусть будет красная.
- Ого, этот цвет очень редкий. Ты уверен? Я думаю, что… белый!
Они уставились на горизонт. Лес шумел, и в кроне дерева отрывисто пищала птица. Больше не хотелось убегать, более того - рядом с Лэм даже стало как-то спокойнее. Через некоторое время послышался гул двигателя, из-за угла вывернул малиновый ниссан и пронесся мимо гостиницы, сверкая покрышками. У Лэмпи глаза на лоб полезли от изумления.
- Да это просто совпадение - отмахнулась Сеня.
- Ты ясновидуящий, ясновидуящий! - Лэмпи болтала в воздухе ногами в полосатых колготках - Совпадение не бывает!
- Слушай, может покажешь мне свой альбом, а?
Лэм кивнула и толкнула Сеню в плечо, призывая идти за собой. Они обогнули основной корпус и очутились у небольшой пристройки позади гостиницы. Стена с подтеневой стороны отсырела и сплошь поросла плющом. Его зеленые лапы причудливо сплетались над лестницей, ведущей, словно в пещеру мифического существа, куда-то ниже. Однако при ближайшем рассмотрении загадочное помещение, скрывающиеся за табличкой “Staff only”, выглядело довольно заурядно. Комната, где ютились Лэмпи со своей мамой, и вовсе была как все прочие номера - только чуть теснее и более обжитой. Столик перед зеркалом завален косметикой и прочей мелочевкой, среди которой также несколько бульварных романов с дешевой желтой бумагой и журналы. Повсюду одежда, бытовые вещи, учебники Лэмпи, даже пульверизатор для цветов (хотя растений нигде не было видно, если не считать того плюща) - им двоим и правда маловато пространства. А у Лэмпи оказывается много мягких игрушек, чертовски много. Большеголовые животные, раскиданные по дивану, смеряют Сеню своим блестючим взглядом. Кажется, она им нравится.
Сеня с Лэмпи лежали на полу и по очереди переворачивали страницы альбома. Тонкий луч солнца, проникающий из окна, золотил страницы и кончики волос. По мере того как иссякали насекомые, Лэм все больше пыталась разузнать про новообретенную собеседницу. Ксенька привыкла к тому, как взрослые и сверстники не очень-то ее жалуют, и теперь ей казалось, что даже незнакомцы знают все до последнего скандального побега с урока, а если еще не знают, то скоро догадаются, и настроены к ней предубежденно. Если часть, касающуюся баскетбола, еще можно было пережить, то про демонов рассказывать оказалось страшнее всего - за воображаемых друзей в особо крупных размеров предусмотрено кормление таблетками и принудительное лечение. Но Лэм не унималась, и Сеня очень путано, ощущая как колотиться сердце, стала рассказывать о своих персонажах и их жизни. Время от времени она поглядывала на Лэмпи, и, судя по всему, той было искренне интересно. Поначалу Ксеньке казалось, что она делиться чем-то в высшей степени личным, но потом смущение переросло в радость от того, что можно быть с кем-то настолько же искренней - никто кроме отца не знал таких подробностей про Мори, и между ними это был своеобразный способ понять, как Сеня себя чувствует или что думает о той или иной ситуации. Лэмпи вконец озадачила ее своими восторженными комментариями о том, что Сене срочно пора рисовать комиксы, снимать мультики, и вообще она будет великим автором, а после попросила придумать и для нее какого-нибудь демона.
Дело, кстати, было не только в похвале, но и в лишнем напоминании, что все они лишь плод воображения, и у Сени есть над ними полный контроль. И то, что Мори иногда не приходит по первому зову, не имеет под собой тайного смысла, кроме того, что сама Сеня перестает в этот момент витать в облаках.
- Ты слишком хорошая, мне надо подумать - отвела глаза Ксенька.
Как раз тогда до них донеслась смесь из запаха сладких духов и кухни, а спустя пару секунд в комнату вихрем влетела ее обладательница. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что перед вами мама Лэмпи: такая же бойкая, эмоциональная, с россыпью веснушек, она что-то затараторила, и Лэм пояснила, что их приглашают поесть арбуз, а вернее то, что от него осталось после нарезки для шведского стола. Сеня уже не следила за тем, куда они идут, но ее не покидало ощущение, что происходит что-то незаконное. Всю дорогу Лэм не переставала нахваливать Сеню. Мисс Хеллали то и дело оглядывалась, демонстрируя улыбку кинозвезды из девяностых. “Делать целое событие из пустяка - это у них семейное” - усмехнулась про себя Сеня, и тут же подумала, что в их семье такого никогда не было и, кажется, в обозримом будущем не предвидится.
В закутке для приемки продуктов друг на дружке громоздились пластиковые ящики и коробки, а на столике стояла тарелка полная ярко-красного символа лета. Сеня не хотела сильно наглеть, хотя ничего не ев с самого приезда, сильно проголодалась. Неловко догрызая кусок, который был переморожен, и кубики льда скрипели на зубах, она оглядывалась по сторонам и вдруг заметила микроволновку, заваленную кучей хлама. При попытке включить несчастный электроприбор, она словила на себе два осуждающих взгляда и от греха подальше сделала шаг назад. Лэмпи, уткнув руки в боки, демонстративно пнула микроволновку ногой.
- Плохой штука вертеть вселенские волны неи тот сторону. А потом бывают проблемы!
Сеня приподняла бровь, как бы говоря, а в себе ли ты, странная финская девочка.
Но при прокрутке в памяти содержимого журналов и того, как отчаянно ей подмигивают, до Сени наконец дошло, что Лэм просто подыгрывает матери, фанатке теорий заговора.
- Похоже где-то неподалеку в тайне от меня построили целый микроволновый завод - пробормотала Сеня.
- Ну, как сказать…да нет, ладно, забей!
- Зачем ты носишь баскетбольный форму когда неи матча? - вдруг заглянула ей в лицо Лэмпи.
- Ее легко стирать, и я ну, так привыкла... - потерялась Сеня.
- Четыре плохой цифра! - Лэмпи перевела взгляд на Ксенькин номер в команде, и утвердительно подняла палец - это был коронный жест Лэм. А потом звонко рассмеялась, как это бывало, если кто-то в очередной раз велся на ее театральщину.
Сеня, облокотившись на стенку, рисовала обещанный рисунок, а сама размышляла о жизни Лэмпи и мисс Хеллали. Пожалуй, ее ассоциация с мифическими существами была не так далека от истины. По крайней мере для мамы Лэмпи весь мир точно был наполнен магией, а Лэм через пару лет предстояло либо сбежать от всего этого дурдома, либо окончательно в него уверовать. Сеня уцепилась за эту идею и продолжила рисовать.
У мамы Лэм кончился перерыв, и она убежала, чмокнув дочь в макушку.
- Зато я здесь не умирает из голоду никогда - заметила Лэм, а потом предложила Сене обменяться контактами.
Ксенька не была вполне довольна рисунком - получилось достаточно банально, и не так символично, как она привыкла. Но Лэмпи он привел в восторг, так что по ее просьбе листок вырвали и оставили “на память”. Сеня хотела его сфотографировать, чтобы не забыть, и с ужасом заметила, что пропустила время, когда они с мамой условились встретиться у калитки.
Во всю дорогу до машины, и даже когда она тронулась, Сене ничего особо не сказали по поводу ее исчезновения, будто она никуда и не уходила. От этого обстановка ощущалась еще паршивее. Иногда лучше, чтобы взрослые немножко поорали, так сказать для профилактики. Сеня воткнула наушники - она избегала слушать, о чем говорили мама с дядь Славой, ведь речь шла об отце.
Но тут ей в лицо ткнулись перья. Мори втиснулась на заднее сидение, так что Сене пришлось вжаться в дверку. Огромная пернатая фигура, которая сейчас была почти черной, словно тень, сидела неподвижно, только кончик уха подрагивал. По ней пробегали светящиеся отблески из окна и веяло холодом.
- Иди отсюда! Как видишь, я могу находить друзей и без тебя - сказала Сеня, и попыталась сделать звук громче.
- А тебя это оказывается так волнует - промурлыкала Мори, тем временем крепко обвивая когтями ее запястье - Конечно можешь. Да и меня тяжело назвать другом. Но вот что я тебе скажу - невозможно вечно затыкать уши этой дрянью, поэтому сейчас я расскажу тебе одну историю, которую ты и так уже прекрасно знаешь.
Около половины седьмого самолет вышел из турбулентности и летит на такой-то долготе и широте, в стольки-то метрах над землей. Все протекает штатно: стюардесса разносит еду и напитки, пассажиры спят, работают, смотрят кино или расслабляются посредствам алкоголя, злостно игнорируя рекомендации врачей. В отдаленном отсеке, за обшивкой находится аварийный радиомаяк. Непосвященный человек даже не знает, что он там, а в девяносто девяти процентах случаев эта штука вовсе не сослужит своей службы (и тьфу-тьфу-тьфу). Как следует из названия, он активируется при крушении, чтобы другие авиасуда могли заметить произошедшее с воздуха. Его специально располагают в хвосте, так как хвост - самая сохранная часть самолета. Никто не замечает как изоляционный мат плавно разрушается, и охлажденный воздух медленно, по капле, оседает на его стенки и оголенную проводку. Температура мигом взлетает до критического уровня и вспыхнувшее пламя отбрасывает искру на обшивку. Яркие язычки как адские гончие несутся понизу, через багажный отдел, под полом к заднему ряду. И вот прибор, что призван спасать жизни, сам становится источником бед.
Мужчина на предпоследнем ряду делает заключительные заметки к своему выступлению на конференции, прежде чем написать дочери и жене “с добрым утром”. Ручка стремительно снует по бумаге, оставляя за собой размашистые каракули, и чуть притормаживает, чтобы не задеть рисунки на полях. Наверняка он сейчас думает об их авторе, хотя и сложно сказать, что конкретно. Какая-то чуйка заставляет его обернуться, и он видит струйки дыма, поднимающиеся из напольной вентиляции.
- Итак огню на распространение требуется около пары минут. А аварийная посадка требует в среднем десяти. Применим несложную математику, хотя у тебя с ней не очень хорошо…
- Мори, я же сказала, что больше не хочу тебя видеть! - Сеня так резко вскочила , что врезалась затылком в дверной свод.
- Итак, применим слово на букву “м”... - самодовольная улыбка полная острых зубов, коих было так много, что они уже стали походить больше на иголки, расползалась по лицу - и получим визит в ожоговое отделение!
Кто-то тронул ее за обжигающе холодную руку.
- Ну что, выходим? - Первый раз в жизни Сеня была благодарна дядь Славе, потому что морок развеялся.
Они стояли на просторной парковке перед зданием в мягких приглушенных тонах со стеклянной крышей. Все здесь имело свойственный стране простор и масштаб. Перед входом большими выпуклыми буквами значилось keskussairaala**. Больше, конечно, напоминало бизнес-центр, но нужно было поверить на слово, что здесь лечат людей.